Не будьте божьей коровкой

      «Влево от пассажирских дебаркадеров Волжского Государственного речного пароходства, под надписью «Чаль за кольцы, решетку береги, стены не касайся», стоял великий комбинатор со своим другом и ближайшим помощником Кисой Воробьяниновым».       Друг и ближайший помощник – вот характеристика Кисы на начало третьей части. Хотя изначально предполагалось, что ближайшим помощником будет сам Бендер, в действительности оказалось, что великий комбинатор оседлал предводителя. Однако, одновременно с этим здесь явлено личное отношение Остапа: Воробьянинов – друг.       «Страдальческие крики пароходов пугали предводителя. В последнее время он стал пуглив, как кролик. Ночь, проведенная без сна в жестком вагоне почтового поезда Москва – Нижний Новгород, оставила на лице Ипполита Матвеевича тени, пятна и пыльные морщины».       В начале своего путешествия Ипполит Матвеевич выглядел значительно моложе. Он снова переживает, как тогда в поезде из Старгорода, и Остап снова не желает его успокаивать и снова третирует:       «– Всякий дурак сидит на ваших стульях. Все это плоды вашего пошлого кобелирования.       – Что вы ко мне пристали? – захныкал Воробьянинов. – Я даже такого слова не знаю – кобелировать.       – Напрасно. Кобелировать – это значит ухаживать за молодыми девушками с нечистыми намерениями. Отпирательства ваши безнадежны. Лиза мне все рассказала. Вся Москва покатывается со смеху. Все знают о вашем кобеляже.       Компаньоны, тихо переругиваясь, кружили вокруг стульев». И       «Ах, Киса, Киса, что б вас чёрт забрал! Осознали ли вы уже свою пошлость?»       В том-то и дело, что уже давно осознал. Но в суматохе погрузки он вдруг решается на самовольный и дерзкий поступок:       «…Ипполит Матвеевич пробрался к стульям и, будучи вне себя, поволок было один стул в сторонку.       – Бросьте стул! – завопил Бендер. – Вы что, с ума спятили?»       Вот и снова этот звоночек – когда Воробьянинов в состоянии близком к отчаянию, когда его выдавливает из зоны душевного равновесия, он способен на дерзкий выпад, и только гнев Остапа может его приструнить. И уже понятно, во что это выльется.       Бендер же, пробравшись на пароход, наслаждается не только ключами от каюты, но и страданиями Кисы, смотревшего на него с берега:       «Великий комбинатор, заложив руки в карманы, гулял вдоль борта, якобы не замечая оставшегося на берегу Воробьянинова.       Ипполит Матвеевич сперва делал знаки молча, а потом даже осмелился попискивать. Но Бендер был глух. Повернувшись спиною к председателю концессии, он внимательно следил за процедурой опускания гидравлического пресса в трюм. … Оглушенный и одинокий Ипполит Матвеевич что-то кричал, но его не было слышно. … Остап Бендер любил эффекты. Только перед третьим гудком, когда Ипполит Матвеевич уже не сомневался в том, что брошен на произвол судьбы, Остап заметил его.       – Что же вы стоите, как засватанный. Я думал, что вы уже давно на пароходе! Сейчас сходни снимают! Бегите скорей! Пропустите этого гражданина! Вот пропуск!       Ипполит Матвеевич, почти плача, взбежал на пароход.       – Вот это ваш мальчик? – спросил завхоз подозрительно.       – Мальчик, – сказал Остап, – разве плох? Типичный мальчик. Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень!»       Зря Остап так шутит, ой зря… Запомним ещё фразы «оглушённый и одинокий» и «брошен на произвол судьбы». Помните, в Москве Бендер предлагал Воробьянинову вернуться в ЗАГС? Так вот сейчас такой случай, когда Остапу выпадает возможность самому решить брать его с собой или не брать. Да, пропуск на мальчика он получил. Но мальчик может и опоздать на пароход, верно? И тогда господину художнику придётся самому возиться с красками. Всё это время он думает, взвешивает… И наслаждается, тем, что от его воли теперь зависит буквально жизнь предводителя. И ему приятно принять спасительное решение, облагодетельствовать и подать с барского плеча надежду и пропуск на пароход. Конечно, ему ситуация представляется шуткой, хоть и суровой, чего нельзя сказать о Кисе, который чувствует себя как парашютист в свободном падении, гадающий, раскроется парашют или нет. Но как бы там ни было, сантименты всё же взыграли – Бендер окончательно прошёл стадию торга и принял, что привязался к компаньону. У Остапа тоже есть эта потребность в человеке рядом и обязательно в таком, о котором надо заботиться и которым можно командовать. На пароходе Ипполит Матвеевич официально становится ребёнком.       Остап «…тихо ругая неповинного Воробьянинова, приступил к изображению слов.       Ипполит Матвеевич добросовестно выполнял обязанности мальчика. Он сбегал вниз за горячей водой, растапливал клей, чихая, сыпал в ведерко краски и угодливо заглядывал в глаза взыскательного художника».       Опять Кисе влетает ни за что. Вот абъюзер…       «Остап отнес стул на корму и наставительно сказал:       – Стул будет стоять здесь до ночи. Я все обдумал. Здесь почти никто не бывает, кроме нас. Давайте прикроем стул плакатами, а когда стемнеет – спокойно ознакомимся с его содержимым».       Может кто-нибудь объяснить, что именно он обдумал? Почему нельзя было быстро вскрыть все четыре стула или хотя бы два? Ведь время есть, людей нет. Или Остап заботился об английском ситце? Что за вздор? На берегу он бросается на Воробьянинова, который в суматохе попытался утащить один стул, мотивируя тем, что оставшиеся три пропадут навсегда, но в итоге сам теряет эти самые три стула. Он совершает ту же ошибку, но как будто бы виртуозно. Воробьянинов обращает внимание на то, что можно было бы его вскрыть, но Остап отвечает вопросом на вопрос «куда девать стул, если в нём нет бриллиантов?».       «Великий комбинатор был прав, как всегда. Ипполит Матвеевич оправился от смущения только в ту минуту, когда с палубы понеслись звуки увертюры, исполняемой на кружках Эсмарха и пивных батареях».       И это совершенно не убедительно – когда стул оказался пустым, Остап просто вышвырнул его за борт. Допустим, он боялся, что режиссёр заметил бы отсутствие нескольких стульев. Но почему тогда он на это не сослался? Опять-таки, кто мешал выпотрошить весь гарнитур на пароходе во время концерта, а после сразу сойти на берег? Непонятно. Тем более, что шоу было таким грандиозным, что времени хватило бы на все десять стульев, будь они в одном месте.       «Великий комбинатор вышел из своей каюты в первом часу ночи. За ним следовала бесшумная тень верного Кисы».       Воробьянинов превратился в верную тень самого себя. Вскрыли стул, нашли коробочку. Блеснул береговой маячок как символ надежды. «Вздрагивая от ночной сырости, концессионеры в сомнении вернулись к себе в каюту», где с Воробьяниновым случается нервный срыв:       «– Я не могу больше! – воскликнул Воробьянинов в отчаянии. – Это выше моих сил!       …       – Чего вы не можете? – спросил Остап.       Холодный рассудительный голос великого комбинатора оказал свое обычное магическое действие. Воробьянинов вытянул руки по вытертым швам и замолчал».       Комментарии как будто бы излишни. Ипполит Матвеевич натурально сходит с ума, он достиг своих душевных пределов. Дальше начинает рождаться новая личность, холодная и жёсткая, под стать учителю.       Но надо отдать должное Остапу – он в кои то веки поддерживает Ипполита Матвеевича:       «– Молчи, грусть, молчи, Киса! Когда-нибудь мы посмеемся над дурацким восьмым стулом, в котором нашлась глупая дощечка. Держитесь. Тут есть еще три стула – девяносто девять шансов из ста!..»       Утром у Кисы выскочил огромный прыщ, и Остап над ним шутит. «Ипполит Матвеевич конвульсивно вздохнул и, высокий, чуть согнутый, как удочка, пошел за красками». Совместный труд над транспарантом, видимо, ещё больше сближает их. Во всяком случае, становятся заметными изменения в Остапе. Он на столько свыкся с присутствием предводителя, что когда на берегу он вслух читает путеводитель, не замечает, что компаньон уже спит «как старый худой кот». Придумав комбинацию, он ложится с ним рядом. Пожалуй, это первое искреннее проявление теплоты. К тому же в третьей части он совсем перестаёт называть его Михельсоном, и всё чаще зовёт по настоящей фамилии. Но верно и то, что это уже другой Ипполит Матвеевич.       «– Слушайте, Воробьянинов, – закричал Остап, – прекратите часа на полтора кассовые операции. Идем обедать в Нарпит…»       Остап позаботился о своём нежном друге – придумал, как обезопасить от побоев. Киса же здесь называет руководителя концессии просто по фамилии – Бендер. Тот, понимая, что нервный компаньон опять будет волноваться, снова его успокаивает и обнадёживает:       « –… Мы с вами совершим вечернюю прогулку. Обо мне не беспокойтесь. Я сегодня в форме».       Отношения налаживаются.       Во время игры гроссмейстер спотыкается на коне. Прямо роковое животное.       «Выбежав на берег, Остап уклонился вправо, ища глазами лодку с верным ему администратором.       Ипполит Матвеевич идиллически сидел в лодочке. Остап бухнулся на скамейку и яростно стал выгребать от берега. Через минуту в лодку полетели камни. Одним из них был подбит Ипполит Матвеевич. Немного повыше вулканического прыща у него вырос темный желвак. Ипполит Матвеевич упрятал голову в плечи и захныкал.       – Вот еще, шляпа! Мне чуть голову не оторвали. И я – ничего. Бодр и весел. А если принять во внимание еще пятьдесят рублей чистой прибыли, то за одну гулю на вашей голове – гонорар довольно приличный».       Будучи взволнованным, Бендер озвучивает расценки на деньги и здоровье друга. Но Воробьянинов напуган, и ему всё равно. Остап напрасно пытается выдавить из него что-то вроде поддержки или просто ободрить, хотя сам вдруг забеспокоился о нём:       «– Ходу, Киса! – сказал Остап. – Если они нас догонят, я не смогу поручиться за целость вашего пенсне… ... – Берегите пенсне, Киса, – в отчаянии крикнул Остап, бросая весла, – сейчас начнется.       – Господа! – воскликнул вдруг Ипполит Матвеевич петушиным голосом. – Неужели вы будете нас бить?!       – Ещё как! – загремели васюкинские любители, собираясь прыгать в лодку».       При первом прочтении фраза Кисы кажется идиотской. Но если вдуматься, то обнаруживается кое что интересное. Петух птица боевая, а петушиные бои зрелище довольно жестокое. Во многих мифологиях именно петухи обладают способностью прогонять всякую нечисть. С этой птицей предводитель связан напрямую – всё началось с сокровищ его тёщи гражданки Петуховой. И когда угроза коллективного избиения становится неизбежностью, вновь доведённого до предела Воробьянинова всё-таки пробирает. Он взъерепенился и приготовится дать решительный отпор, что и означает его бессмысленное «кукареканье» с лодки. Однако, отпор не понадобился. Мистики здесь никакой нет, просто законы физики, но согласитесь, если учесть эти смысловые оттенки, картина вырисовывается эффектная. Шхуна одноглазого шахматиста потерпела кораблекрушение, и Остап вновь показал свою натуру – теперь он надсмехался над любителями и произнёс опасную фразу:       «– Вы же понимаете, васюкинские индивидуумы, что я мог бы вас поодиночке утопить, но я дарую вам жизнь…»       Если вам нужно было подтверждение комплекса власти у Бендера, то вот оно. Вместе с тем, Остап впервые называет Воробьянинова Ипполитом Матвеевичем. Что бы это могло значить? Проблеск личного? Или же свидетельство очередного раза, когда Воробьянинов на мгновение вернулся в себя?       Друзья встречают рассвет в лодке. Остап просыпается от блеска золотого пенсне.       «– С добрым утром, Киса, – сказал он, давясь зевотой, – я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, что оно горячим светом по чем-то там затрепетало…       – Пристань, – доложил Ипполит Матвеевич».       У стихотворения есть замечательное продолжение. Роли как будто снова на время меняются – раньше Воробьянинов пытался умаслить Остапа, а тот лишь говорил о деле (как в театре), теперь же Остап читает стихи, а Воробьянинов просто докладывает. На этом Бендер не останавливается. Он читает путеводитель и параллельно очень мило говорит с Кисой.       ««Обращаем внимание на очень красиво расположенный г. Чебоксары»… Киса, он в самом деле красиво расположен?.. «В настоящее время в Чебоксарах 7702 жителя»… Киса! Давайте бросим погоню за бриллиантами и увеличим население Чебоксар до 7704 человек. А? Это будет очень эффектно… Откроем «Пти шво» и с этого «Пти шво» будем иметь верный гран-кусок хлеба… Ну-с, дальше…»       Растормошить Кису не получается – промёрзший, голодный и уставший он совершенно не в романтическом настроении. Они увидели плывущий стул, и Остап ударился в лирику:       «Знаете, Воробьянинов, этот стул напоминает мне нашу жизнь. Мы тоже плывем по течению. Нас топят, мы выплываем, хотя, кажется, никого этим не радуем. Нас никто не любит, если не считать уголовного розыска, который тоже нас не любит. Никому до нас нет дела. Если бы вчера шахматным любителям удалось нас утопить, от нас остался бы только один протокол осмотра трупов…»       Описание трупов Ипполита Матвеевича также не вдохновило, однако Бендер открыл ему (и нам) кое что личное – Остап точно так же одинок, и хотя как прагматик он об этом не думает, время от времени где-то в глубине души его заедает тоска. Но теперь эту тоску он делит на двоих и говорит «мы». С этого момента предводитель становится для него ближе, и он это демонстрирует.       Выяснилось, что театр сходит с парохода уезжает на поезде в Минеральные Воды. Хватило только на один билет для Кисы, а зайца-Бендера прогнали с поезда. Ипполит Матвеевич без него страдает.       «Остапа все не было. Он приехал только вечером и нашел Воробьянинова в полном расстройстве.       – Где вы были? – простонал предводитель. – Я так измучился.       – Это вы-то измучились, разъезжая с билетом в кармане? А я, значит, не измучился? Это не меня, следовательно, согнали с буферов вашего поезда в Тихорецкой? Это, значит, не я сидел там три часа, как дурак, ожидая товарного поезда с пустыми нарзанными бутылками? Вы – свинья, гражданин предводитель! Где театр?»       То ли Остап не так понял, то ли Киса не так сказал.       В Пятигорске они снова ночуют на улице и договариваются с Мечниковым. Происходит новая и на сей раз радикальная ломка Воробьянинова:       «Нужно только двадцать рублей, чтобы сокровище стало нашим. Тут не надо брезговать никакими средствами».       Именно сейчас происходит расширение границ «брезгливости» Ипполита Матвеевича:       «Ипполит Матвеевич через несколько минут стал грязным до отвращения.       – Теперь вы дозрели и приобрели полную возможность зарабатывать деньги честным трудом.       – Что же я должен делать? – слезливо спросил Воробьянинов…. – Зачем мне это все? – воскликнул Ипполит Матвеевич.       – Затем, – сказал Остап веско, – что вы сейчас пойдете к «Цветнику», станете в тени и будете на французском, немецком и русском языках просить подаяние…       Ипполит Матвеевич мигом преобразился. Грудь его выгнулась, как дворцовый мост в Ленинграде, глаза метнули огонь, и из ноздрей, как показалось Остапу, повалил густой дым. Усы медленно стали приподниматься.       …– Ай-яй-яй, – сказал великий комбинатор, ничуть не испугавшись. – Посмотрите на него. Не человек, а какой-то конек-горбунок.       – Никогда, – принялся вдруг чревовещать Ипполит Матвеевич, – никогда Воробьянинов не протягивал руку…       – Так протянете ноги, старый дуралей! – закричал Остап. – Вы не протягивали руки?       – Не протягивал.       – Как вам понравится этот альфонсизм? Три месяца живет на мой счёт!... Одно из двух: или вы сейчас же отправитесь к «Цветнику» и приносите к вечеру десять рублей, или я вас автоматически исключаю из числа пайщиков-концессионеров. Считаю до пяти. Да или нет? Раз…       – Да, – пробормотал предводитель».       А мне вот, простите, интересно, на чей счёт они жили в Старгороде? На чей счёт они поехали в Москву и там жили? «Так ведь 200 рублей…» – скажете вы, но разве Бендер в одиночку эти 500 рублей добыл? А 50 рублей взятки Изнуренкова, а? Харчи-то точно большую часть времени были остаповские? Ну да ладно, об этом мы поговорим, когда будем сводить дебет с кредитом, а пока Ипполит Матвеевич только что продал свои честь и достоинство за 7 рублей и 29 копеек. А между тем это его дворянское достоинство было несущей конструкцией всей его личности. Он так долго хранил эту часть души, и она так долго хранила его самого. Она не сломалась даже в революцию, но сломалась у Цветника в Пятигорске. Ипполит Матвеевич «сгорбясь и погрязая в стыде, стоял под акацией и, не глядя на гуляющих, жевал три врученные ему фразы».       Ну хотя бы Остап как никогда ласков, но в своей манере:       «– Для первой гастроли дивно! Ставка ответственного работника! Вы меня умиляете, Киса!..»       На нищенство – как на работу. Это перекинутый мостик к ушибленной коленной чашечке. Ну хотя бы Бендер прямым текстом озвучивает свои чувства, и то хлеб.       После очередной неудачи «Остап стал гораздо суетливее, чем прежде». Он планирует, нервничает, иронизирует и видит 150 тысяч, как сон наяву. С этого дня, когда остался лишь один стул (а точнее два, но он предпочитает об этом забыть) эта сумма всё чаще пролезает в его мысли, что заставит его совершить роковую ошибку.       Воробьянинов попытался таки стать зайцем, но безуспешно, и снова просил милостыню. Собранных денег хватило на билет ему, но не Остапу. Остап «дерзко бежал за поездом версты три, грозя ни в чем не виновному Ипполиту Матвеевичу кулаком».       Есть вырезанная сцена, где Бендер шулерил в карточной игре, но прокололся, и его избили. Ипполит Матвеевич убежал. Побитый Бендер возвращается, но ничего ровно не высказывает в знак протеста такому поведению, хотя в случаях менее серьёзных он не упускал шанса воткнуть в Воробьянинова шпильку. Примем это за то, что Остап не считает поступок компаньона не правильным, либо считает, что сам виноват в своей ошибке в ходе игры. Бендер принимает тяжёлое решение и напротив ласково ободряет Воробьянинова:       «В пять дней мы пройдем двести верст. Ничего, папаша, очаровательные горные виды, свежий воздух… Нужны деньги на хлеб и любительскую колбаску. Можете прибавить к своему лексикону несколько итальянских фраз, это уж как хотите, но к вечеру вы должны насобирать не меньше двух рублей!.. Обедать сегодня не придется, дорогой товарищ. Увы! Плохие шансы!..»       Наверно ещё потому, что за ошибку Остапа придётся отдуваться Ипполиту Матвеевичу.       Пожалуй, эта часть пути самая светлая несмотря на всё их нищенство. Ипполит Матвеевич чувствует себя хуже некуда и идёт через боль. В ледяных вершинах гор он видит то бриллианты, то гробы Безенчука. Третья тень гробовщика появляется в рассказе.       «В Балте Остап выдал Ипполиту Матвеевичу вершок колбасы и сам съел вершка два.       – Я кормилец семьи, – сказал он, – мне полагается усиленное питание».       Это опять вырезанная сцена, в которой у них уже семья, оу. Однако, Остап лукавит – эту колбасу с хлебом добыл Киса.       Второй день перехода через горы дался Ипполиту Матвеевичу веселее. Остап, находясь уже долгое время в каком-то сентиментальном настроении, полез на скалу писать их имена. Ипполит Матвеевич впал в задумчивость, и в неё самым беспардонным образом ворвался обезумевший батюшка. Обезумевший батюшка украл колбасу с хлебом, так напрасно оставленные Остапом на земле. Компаньоны обматерили батюшку.       В следующие дни они оттачивали танцевальное мастерство. «Повеселевшие концессионеры пошли быстрее». Тучка пробежала по ясному небу душевного равновесия Бендера, когда он встретился с Персицким.       «– Откуда у вас все это? – завистливо спросил Остап. – Сто тысяч выиграли?       – Сто не сто, а пятьдесят выиграли….       Персицкий уехал в прекрасном автомобиле к сияющим далям, в обществе веселых друзей, а великий комбинатор остался на пыльной дороге с дураком-компаньоном.       – Видали вы этот блеск? – спросил Остап Ипполита Матвеевича.       – Закавтопромторг или частное общество «Мотор»? – деловито осведомился Воробьянинов, который за несколько дней пути отлично познакомился со всеми видами автотранспорта на дороге. – Я хотел было подойти к ним потанцевать.       – Вы скоро совсем отупеете, мой бедный друг. Какой же это Закавтопромторг? Эти люди, слышите, Киса, вы-и-гра-ли пятьдесят тысяч рублей. Вы сами видите, Кисуля, как они веселы и сколько они накупили всякой механической дряни! Когда мы получим наши деньги – мы истратим их гораздо рациональнее. Не правда ли?»       А в чём тупость Кисы здесь, не пойму? Вполне рациональные мысли, а Остап просто не в духе, норовит предаться мечтам и просто газлайтит. Бендер мечтает о деньгах, о красивой весёлой жизни также, как и Воробьянинов, но если Ипполит Матвеевич в первую очередь хочет новые носки и покоя, то Бендер летает в другой вселенной. Он хочет блеска. Остапу действительно не нужны деньги – ему нужно движение в декорациях, он вечный кочевник и вечный актёр. И он завидует Персицкому, он хочет быть в его компании, а на Кису он вдруг смотрит с сомнением: вроде друг, вроде чувствует к нему что-то тёплое, а вроде он весь такой жалкий, не шикарный, слабосильный, а от аристократа одно название – бывший. Не по статусу Бендеру, не тот уровень. А всё равно странная привязанность присутствует. И это пугает.       Появление в Тифлисе Кислярского буквально спасает друзей от голода. Ипполит Матвеевич уже нисколько не колеблется и не задаётся вопросами морали и этики и с энтузиазмом играет роль гиганта мысли. Голод заглушил в нём всё. Он без запинки, как когда-то с Лизой в музее и в квартире Изнуренкова, моментально соображает и выдаёт:       «– Я думаю, – сказал Ипполит Матвеевич, – что торг здесь неуместен!»       Даже пинок Остапа под столом не очень-то был нужен.       И вот тут Бендер ведёт себя ещё хлеще, чем Воробьянинов накануне аукциона. Он напивается до умалишения, чуть не падает с фуникулёра, как когда-то чуть не упал с лестницы у квартиры Щукина, и надо думать, что именно Ипполит Матвеевич помешал произвольному полёту. На другой день Остап делает то, что делает всегда, когда у него появляются деньги – покупает новые шмотки. Да, одежда после всех их мучений им была нужна, но Остап вырядился не по погоде. Ему жарко в этом сером костюме в яблоках, но он всё равно его купил и носит. Принарядил он и Ипполита Матвеевича в белый костюм и фуражку, и вышел он до того красивым и статным, что Остап не выдержал:       «– Ах! – говорил Бендер. – Высокий класс! Если б я был женщиной, то делал бы такому мужественному красавцу, как вы, восемь процентов скидки с обычной цены. Ах! Ах! В таком виде мы можем вращаться! Вы умеете вращаться, Киса?»       Почему Бендер вдруг перешёл на жаргон Изнурёнкова? Его тон просто переполнен сахаром, кокетством и флиртом. Ипполит Матвеевич, вопреки своему типичному поведению, остаётся рационален:       «– Товарищ Бендер! – твердил Воробьянинов. – Как же будет со стулом? Нужно разузнать, что с театром!       – Хо-хо! – возразил Остап, танцуя со стулом в большом мавританском номере гостиницы «Ориент», – не учите меня жить. Я теперь злой. У меня есть деньги. Но я великодушен. Даю вам двадцать рублей и три дня на разграбление города! Я, как Суворов!.. Грабьте город, Киса! Веселитесь!       И Остап, размахивая бедрами, запел в быстром темпе:       Вечерний звон, вечерний звон,       Как много дум наводит он».       А дум действительно много. Все, кто бросался огурцами в Кису, когда он пьяный психовал в Москве, что вы на это скажете? Бендер в первые же секунды ужрался, как свинья, спустил деньги на шмотки, снял большой номер в гостинице в мавританском стиле – надо полагать стоил бешеных денег – затем выдал Кисе 20 рублей на разграбление на три дня. На 20 рублей действительно можно разграбить город за три дня? К слову, эти деньги он мог и не выдавать Воробьянинову, так как дальше мы читаем, что они, по всей видимости, семь дней гудели вместе, и расход соответственно был общий. Кто-то ещё реально думает, что Ипполит Матвеевич чемпион кретинизма? В Тифлисе он пьянствует только потому, что этого хочет Остап, а его воле, как мы уже выяснили, Воробьянинов подчинён всецело, так же, как и касса, которая в этот раз, как и в Старгороде, собрана исключительно благодаря наличию в команде Остапа бывшего предводителя дворянства. Что Бендер хотел сделать с деньгами в Старгороде? Пробухать. Что он делает с ними в Тифлисе? Бухает на них. А Воробьянинов действительно потерял деньги в Москве, либо его обокрали. Даже при всём желании и полноте здоровья не мог он за ночь пропить двести рублей, учитывая, что в Тифлисе на эти деньги они пляшут вдвоём неделю, и у них ещё остаётся и на Крым и на осень в Москве.       Но кажется мы отвлеклись.       Бендер в момент переходит с жаргона Изнурёнкова на жаргон Эллочки. Ему в чистую сносит голову из-за каких-то пятисот рублей, когда на горизонте уже видно полтораста тысяч. Гудёж продолжался неделю, и на восьмой день (опять эта цифра) в голову Бендера наконец пробилась умная мысль – ему под руку попалась газета:       «Вчера, 3 сентября, закончив гастроли в Тифлисе, выехал на гастроли в Ялту Московский театр Колумба. Театр предполагает пробыть в Крыму до начала зимнего сезона в Москве.       – Ага! Я вам говорил! – сказал Воробьянинов.       – Что вы мне говорили? – окрысился Остап.       Однако он был смущен. Эта оплошность была ему очень неприятна».       Естественно неприятна – он имеет бОльшую долю в награду за бОльшую ответственность. Тучи сгущаются во время плавания из Батума в Ялту. Ипполита Матвеевича одолевает морская болезнь, в забытии он видит сон, в котором убивает свинью. Свинья характерной окраски – в чёрных яблочках. Держит свинью дворник Тихон, но говорит словами Безенчука. Явлен четвёртый призрак гробовщика.       И вот 11 сентября разверзлись хляби небесные… то есть, тверди земные.       «– Товарищ Бендер! Что это такое? – кричал Ипполит Матвеевич в ужасе.       Остап был вне себя. Землетрясение, ставшее на его пути! Это был единственный случай в его богатой практике.       – Что это? – вопил Воробьянинов.       С улицы доносились крики, звон и шепот.       – Это то, что нам нужно не медленно удирать на улицу, пока нас не завалило стеной. Скорей! Скорей! Дайте руку, шляпа!..       И они ринулись к выходу. К их удивлению, у двери, ведущей со сцены в переулок, лежал на спине целый и невредимый гамбсовский стул. Издав собачий визг, Ипполит Матвеевич вцепился в него мертвой хваткой.       – Давайте плоскогубцы! – крикнул он Остапу.       – Идиот вы паршивый! – застонал Остап. – Сейчас потолок обвалится, а он тут с ума сходит! Скорее на воздух.       – Плоскогубцы! – ревел обезумевший Ипполит Матвеевич.       – Ну вас к черту! Пропадайте здесь с вашим стулом! А мне моя жизнь дорога, как память!       С этими словами Остап кинулся к двери. Ипполит Матвеевич залаял и, подхватив стул, побежал за Остапом».       Землетрясение – как итог всего. Я знаю, что в него вложен политический смысл, но в контексте личностного анализа оно имеет ещё одну функцию – это проверка их двоих на прочность и искренность. Опасная для жизни ситуация вытаскивает на поверхность и оголяет их натуры. И как же неожиданно они себя ведут! Робкий и трусливый прежде Воробьянинов вытаскивает друга из-под завала и проявляет отвагу, бросившись спасать стул. Может быть это его единственный по-настоящему храбрый поступок за всю книгу, а может даже и за всю жизнь. А дерзкий и смелый прежде Бендер внезапно бросает и стул, и друга в момент смертельной опасности и спасает свою шкуру. Вы меня извините снова, но как бы глупо не вёл себя Воробьянинов в этот момент (а он не глупо себя вёл, но об этом позже), Остап просто бросил его в реальной беде. Если после встречи с Персицким он стал колебаться в своём отношении к Кисе, то в этот момент он сделал решительный выбор не в его пользу. Бендер совершает настоящее предательство.       А дальше следует самая омерзительная сцена в книге. «Как?» – Спросите вы. – «Может ли быть что-то ещё хуже унижения мадам Грицацуевой?» Может.       «– Ну, теперь давайте стул! – хладнокровно сказал Бендер. – Вам, я вижу, уже надоело его держать».       Что это значит? Сперва, отбросим версию, что Остап хотел вскрыть стул на месте у театра – он железно не собирался этого делать. Как бы он ни держал себя в руках, он всё ещё напуган. Нет, здесь смысл в другом. Посмотрим на ситуацию его глазами. Он упускает стул из Тифлиса, растратив деньги концессии, он убегает, оставив Кису в театре. Он ещё не знает, что тот выбрался. Но вот он оборачивается и видит компаньона со стулом, добытым с риском для жизни. Голова у Бендера работает хорошо, и он сразу понимает, что если в этом стуле бриллианты, а он уверен, что в этом стуле бриллианты, то, учитывая обстоятельства, его доля мгновенно сокращается в лучшем случае до 50%. Он знает, что Воробьянинов, в вопросах денег соображавший не хуже него и способный на дерзость, потребует увеличения своих паёв, мотивируя тем, что это он спас стул и что это Остап упустил театр в Тифлисе, а если он продолжит мыслительную деятельность, то окажется, что половина налички в кармане Бендера вообще-то полагается отцу русской демократии. Грызня из-за голубого жилета не забылась и не прошла даром. При такой постановке вопроса, все прошлые достижения Бендера уже не имеют никакого значения. И как же быть великому комбинатору? Решение возникает моментально. Бендер тонкий психолог, и он знает, какое влияние имеет на товарища, но он также знает, какой этот товарищ бывает конёк-горбунок (да, опять кони). Поэтому влиянием необходимо воспользоваться на максимум и немедленно. Остап требует отдать стул именно в знак своей власти и…       «– Не дам! – взвизгнул Ипполит Матвеевич».       …И тем самым провоцирует Воробьянинова и совершает роковую ошибку. Он выбирает не верную стратегию, и происходит ровно то, чего он боялся и хотел избежать – Ипполит Матвеевич встаёт на дыбы.       «– Это что такое? Бунт на корабле? Отдайте стул! Слышите?       – Это мой стул! – заклекотал Воробьянинов, перекрывая стон, плач и треск, несшиеся отовсюду.       – В таком случае получайте гонорар, старая калоша!       И Остап ударил Воробьянинова медной ладонью по шее».       Ну как? Мерзко?       Что в этот момент творилось в голове у Ипполита Матвеевича, вообразить трудно, но версия, что он пожадничал бриллианты для Остапа – просто вздор. Как мы уже успели выяснить, Киса не идиот, и про деньги он конечно понимает, хотя, мне кажется, от избытка переживаний до осознанной части его мозга эти логические связи дойти пока не успели. Но есть в этом ещё кое что.       Представьте себя на месте Воробьянинова – вы только что, рискуя жизнью, спасли ценнейшую вещь, а бросивший вас друг и руководитель как ни в чём не бывало требует её отдать ему. Он видит не вас, а табуретку в ваших руках. Удивительная штука, не правда ли? Вот и Ипполит Матвеевич справедливо опешил от поведения Остапа, а стул для него оказывается точно таким же способом заявить о себе, как и для Бендера. А ещё Бендер ведь сказал, что это его стул, когда убегал, ведь сказал же?       Но есть кое что ещё ужаснее – Остап бьёт его. Давайте отмотаем назад и вспомним, как Воробьянинов реагировал на битьё и ругань в свой адрес? А вот так – смиренно. После аукциона – терпел потому, что заслужил. Тумаки от Коли – потому, что заслужил. Выволочки Остапа из-за упущенных стульев – потому, что заслужил, потому, что понимает свою «пошлость» и великолепие Остапа. Два раза всего он проявляет агрессию: когда дерётся с отцом Фёдором и когда готовится сразиться с васюкинцами, то есть защищаться. А здесь, в Ялте – за что? Разве за мелкоуголовный характер? Кто упрекал Кису, что он раздобыл всего один стул? Ну вот он принёс второй и очень сложный стул, и что получил? Тяжёлый удар по шее?       «…Ипполит Матвеевич увидел на лице Бендера такое страшное выражение, что мгновенно покорился и отдал стул».       И это была последняя вспышка воли Воробьянинова, но нет, он уже сломанный человек. Он не воин и никогда им не был. Он не смеет перечить Бендеру.       «– Ну, теперь хорошо, – сказал Остап, переводя дыхание, – бунт подавлен. А сейчас возьмите стул и несите его за мной. Вы отвечаете мне за целость вещи. Если даже будет удар в пятьдесят баллов, стул должен быть сохранен. Поняли?       – Понял».       Бунт подавлен – Остап достиг своей цели, правда пришлось действовать пошло, но ничего, он себе разрешает. А после он проворачивает очередной великолепный психологический фокус – он приказывает побеждённому сопернику нести за ним символ власти, и тот не смеет ослушаться, даже при ударе в пятьдесят баллов…       У меня касательно всего этого только один вопрос – как? Как Остап мог так быстро обернуться из «вы меня умиляете, Киса» в «получайте гонорар, старая калоша»? Ну просто как?! Бунт подавлен! Ты, дорогой друг, можешь сдохнуть, а стульчик, пожалуйста, сбереги. Нет, это какой цинизм, а? Это совсем не тот цинизм, который нравится людям. Нет, ну ладно Грицацуева, ладно Щукин, ладно васюкинцы – чужие люди, прощаю! Но Воробьянинов! Всё то живое и человеческое, что проснулось в нём в Москве и разрослось на Волге и Кавказе, Бендер из-за страха и жадности променял на стульчик. Не побрезговал средствами. «…А если принять во внимание ещё пятьдесят рублей чистой прибыли, то за одну гулю на вашей голове – гонорар довольно приличный». А если принять во внимание 150 тысяч и ноль ноль копеек, то вас и целиком не жалко.       «На рассвете, когда страх немного уменьшился, Остап выбрал местечко… и приступил к вскрытию стула... В стуле ничего не было. Ипполит Матвеевич, не выдержавший всех потрясений ночи и утра, засмеялся крысиным смешком».       Конечно он смеётся. Пока они бродили по окрестностям, у Воробьянинова было время подумать и понять. Он смеётся над тем, что Бендер поставил его на кон, показав истинное лицо, и проиграл. Ипполиту Матвеевичу смешно! Он смеётся и над Остапом, и над своей горькой судьбой, над тем, как жестоко он обманулся. Он оглушён этим. Всё, чего Киса боялся на протяжении последнего этапа пути – потерять Бендера и остаться одиноким и брошенным на произвол судьбы. Я, помнится, просила запомнить эту фразу. Но самое удивительное, что он потерял Остапа не на пристани и не на железнодорожной платформе – он потерял его тогда, когда меньше всего ждал этого и сильнее всего верил в их союз. И он взвыл.       «Слушая его, великий комбинатор свалился в обморок».       Понял ли Остап, что он натворил и что разрушил?

***

      Когда герои возвращаются в Москву, мы снова видим их изменения. Оставим описание внешности Ипполита Матвеевича, обратимся к описанию его души:       «В характере появились несвойственные ему раньше черты решительности и жестокости. Три эпизода постепенно воспитали в нем эти новые чувства. Чудесное спасение от тяжких кулаков васюкинских любителей. Первый дебют по части нищенства у пятигорского «Цветника». И, наконец, землетрясение, после которого Ипполит Матвеевич несколько повредился и затаил к своему компаньону тайную ненависть».       Если первые два события он худо-бедно пережил, то третье добило его окончательно, и авторы ясно указывают на это. В Ялте он потерял ту опору, которую нашёл в Остапе. После всего, что они пережили вместе на Волге, в горах, веселясь в Тифлисе, Ипполит Матвеевич тоже полюбил его и не как средство для выживания, а как друга. Он вытащил его из-под завала в театре, и Остап мог в свою очередь крикнуть своему обезумевшему другу не то, что он крикнул про «идиота паршивого» и что жизнь ему «дорога как память», а что-то вроде «хватай стул и бежим отсюда, болван!» Что ему мешало так сказать? Ничто? А может то, что его храбрости хватает лишь на обманы, а в ситуациях открытых и опасных для жизни он превращается в труса? Нет, правда, кто мог бы подумать, что этот трясущийся от страха, жалкий, ничтожный старик, этот мямля и плакса Киса Воробьянинов будет требовать – требовать! – у Бендера плоскогубцы! Вспомните, что Воробьянинов требовал один единственный раз – извинений за «команчей», когда они едва познакомились и были на равных. Потом он даже спорить о спектакле с Остапом боялся, а теперь вона какое коленце выкинул! Это может свидетельствовать, что Ипполит Матвеевич после совместных испытаний снова посчитал себя духовно равным Остапу, как может быть равен только друг. И кто бы мог подумать, что лихой молодец Остап – наш великий гроссмейстер – махнёт рукой и на свою цель, и на близкого и даст дёру?       «Но ведь рисковать жизнью из-за стула с брильянтами это глупо!» – скажете вы. Соглашусь. Это глупо между жизнью и богатством выбирать второе. А разве Киса в тот момент выбрал богатство? Хе-хе.       Чтобы разобраться, вернёмся к экспозиции героев. Остап появляется в Старгороде только что откинувшись. Он не успел себе купить даже носки, но уже успел стащить астролябию и толкнуть её на рынке Полесову. У него ничего нет и терять ему кроме жизни нечего. Он знает, что у него есть два карьерных пути – многоженец и художник.       Воробьянинов совсем другое дело. Череда его провалов, ошибок и уроков начинается с детства. Он плохо учится и остаётся на второй год. Когда возникает угроза, что он снова останется на второй год, он сдаёт товарища, который разбил бюст императора, и того исключают. Он проматывает имение и вынужден поправлять дела с помощью женитьбы, но продолжает транжирить, что приводит к тому, что ему не хватило денег на эмиграцию. Наконец, в революцию он потерял всё, что имел, но он выжил. И он никогда не протягивал руки. Тот маленький дом и скучная малооплачиваемая должность в ЗАГСе – это то, что ему пришлось приобретать на сей раз собственным честным трудом. Когда Бендер размышляет о том, что Киса знает о жизни и о жертвах, это довольно смешно.       «– Жизнь! – сказал Остап. – Жертва! Что вы знаете о жизни и о жертвах? Или вы думаете, что если вас выселили из вашего особняка, вы знаете жизнь?! И если у вас реквизировали поддельную китайскую вазу, то это жертва?»       Поддельная китайская ваза, это, положим, действительно чепуха. Но особняк? Дело не в том, богатый это дворец, или землянка. Лишиться дома это всегда серьёзно. Правильно ли поступали большевики, выселяя аристократов из их дворцов, или не правильно, здесь это вопрос сто двадцать пятый. Социальные условия в начале 20-го века были столь чудовищными, что эти смехотворные отсеки в общежитии имени монаха Бертольда Шварца - это ещё приличная обстановка в сравнении с тем, как приходилось существовать очень многим простым людям. Однако, и одного такого представителя аристократии тоже можно понять в том отношении, что дом для человека в том или инном виде это главная ценность. Особенно для столь домашнего Воробьянинова, для которого его гнёздышко – главная психологическая опора, представления о которой у Остапа просто не существует.       Революционное время выдалось для Ипполита Матвеевича трудным, но всё-таки после скитаний он нашёл пристанище в городе N и поселился там с противной тёщей. Он жил бедно, но спокойно, уверенно и сыто. Он пел по утрам «бонжуры» и «гут моргены» и выпивал стакан молока. Такая жизнь конечно тяготила человека, привыкшего пить по утрам шампанское к роскоши, но он всё же ценил её. Когда он увидел умирающую тёщу, он заплакал, бросился в аптеку. Она была его, пусть и не самым приятным, но единственным близким человеком. Стоя на крыльце он с ужасом думал о том, как ему придётся жить одному, и проклинал свою несчастную жизнь. И в этот самый момент Клавдия Ивановна рассказала ему о бриллиантах. Оказавшись на пороге перемен, он сделал дерзкий выбор в пользу поисков стульев. Однако, у него всё же было главное – дом и обязанности служащего ЗАГСа. У него была земля под ногами. Но встреча с Остапом поменяла в его жизни всё.       Как описываются изменения во внешности Ипполита Матвеевича в конце?       «Если бы он пришел сейчас в свой родной загс, его, пожалуй, приняли бы за просителя и на приветствие ответили бы довольно небрежно…»       Подумаешь – работа в ЗАГСе! Тоже мне ценность! Да, это ценность считать себя сопричастным к какому-то делу, какому-то обществу и знать, что это дело и общество не дадут тебе одиноко умереть под мокрым забором от голода и холода. Человек, который однажды пережил потерю дома, оказался на грани жизни и смерти, понимает эту ценность. И этот грязный уездный ЗАГС – его родной ЗАГС. Воробьянинов чувствует свою привязанность к новой своей жизни после революции, он прожил регистратором довольно долго и успел привыкнуть. Сильнее всего это видно в ресторане Прага, и как ни странно после неудачи на аукционе: «дерут с трудящихся втридорога!..» Он привык считать себя трудящимся, но ему также приятно вспоминать, что когда-то он был предводителем дворянства, и эта мысль его поддерживает. А кто не вспоминает с тоской свою юность, тем более если в ней было место веселью?       Пройдя пол России в погоне за бриллиантами, терпя нужду и унижение, потратив на это пол года, Воробьянинов просто знает – у него нет пути назад. Он не сможет вернуться в уездный город N и продолжать свою работу, так как этой работы у него уже попросту нет – на его место давно нашли замену. Он одинок, дома его никто не ждёт, глупая тёща – и та померла. Да и дома самого тоже нет – как будто мало желающих поселиться на освободившейся жилплощади. Всё, что осталось у Ипполита Матвеевича в жизни – это гамбсовский стул с бриллиантами. Стул – единственная ниточка, которая связывает его с жизнью, единственная вещь, которая заставляет его держаться, на излёте сил тащиться через горы и плясать лезгинку с голодным пылом. Это единственная его надежда. Утрата стула для Воробьянинова равносильна смерти, поэтому он и кидается с воем к нему, преодолевая животный страх перед землетрясением. Прямо там вскрывать стул – это он погорячился, но, что называется, в состоянии аффекта. Сам же этот поступок по спасению стула может показаться глупым со стороны Остапа, но со стороны Воробьянинова он абсолютно логичен. Помимо стула у него был ещё друг, на которого он мог опереться в некоторой степени, но после землетрясения друга у него не стало, это абсолютный факт. Из этого и происходят его сомнения и одержимость подозрениями, что Бендер «вскроет стул сам и, забрав сокровище, уедет, бросив его на произвол судьбы». Вот он конечный вариант этой фразы. Он знает, что не выдержит такой бродячей жизни в одиночку и умрёт от голода «под мокрым московским забором». Он осознаёт, что от честности Остапа напрямую зависит его жизнь, а в честность Остапа, в то, что он для него что-то значит, что они друзья… Нет, Воробьянинов больше не верит в это. Хотел бы верить, но увы. Шутки эти, что Бендер ничего ему не даст, «доводят его до исступления». Не потому, что у него нет чувства юмора, а потому, что для него это никакие не шутки, а почти осязаемое, неизбежное будущее. Вот за что Киса начинает тихо ненавидеть Остапа – за обман доверия. И это последняя мутация его души - души, доведенной до такого предела, когда даже не склонный к насилию человек берёт в руки оружие.       Что же Остап? Есть у меня надежда, что он всё же просто пошутил и одумался. Вбегая в квартиру с радостными новостями, он впервые называет Кису настоящим именем (хотя это не совсем так – см. эпизод бегства в Васюках). Он рассказывает, что нашёл стул. Он сулит ему шампанское и угощает пивом. Будучи пьяным, он заводит эти жестокие шутки с процентами. Бендер совершенно не понимает отчаянного положения Воробьянинова. Возможно потому, что сам никогда в таком не был, или потому, что благодаря своему оптимизм не умеет такое чувствовать. Но мы уже знаем, что в отчаянном положении Ипполит Матвеевич способен на многое. Он многому научился у Остапа, и он видит перед собой только два пути: пан или пропал. И он выбирает пана, хоть тот и явный поляк. Он не брезгует средствами, он больше не божья корова, каким был в Старгороде. В тексте в последний раз мелькает образ лошади – стук её копыт в тишине слышится слишком громко и исчезает в темноте ночи. Киса совершает убийство расчетливо и хладнокровно. Расчётливо и хладнокровно, а не как раньше, он вскрывает стул. Он чётко знает, как поступит дальше, и снимает обивку из английского ситца. Но вот стул перед ним, и он пуст. Воробьянинов пол часа сидит в холодном оцепенении, затем уходит, забыв свои вещи. Пройдясь по улице, начиная подозревать, что все его надежды потерпели крах, а будущее растворяется как туман в утреннем солнце, он возвращается к клубу. Он не хочет верить в реальность происходящего. Не хочет верить, что всё, что он пережил, всё, что совершил за эти пол года, включая убийство пару часов назад – всё это напрасно! Он снова оглушён. Земля снова уходит из-под ног, как во время землетрясения, и реальность врезается в его голову, как пуля – на вылет. И он кричит, как кричал недавно в Ялте…