Не будьте божьей коровкой

      За время поездки концессионеры продолжают сближение: делят пищу и травят анекдоты. В вырезанной сцене Михельсон вновь на некоторое время стал Воробьяниновым.       «– Смотрите, Воробьянинов! – закричал Остап. – Видите – двухэтажная дача. Это дача Медикосантруда.       – Вижу. Хорошая дача.       – Я жил в ней прошлый сезон.       – Вы разве медик? – рассеянно спросил Воробьянинов.       – Я буду медиком.       Ипполит Матвеевич удовлетворился этим странным объяснением. Он волновался».       Остап делится частью биографии и говорит блатным языком – жил он на этой даче скорее всего незаконно, а медик потому что «лечит» людей.       «– Вам, предводитель, пора уже лечиться электричеством», – говорит «медик». – «Не устраивайте преждевременной истерики. Если вы уже не можете не переживать, то переживайте молча.       Не найдя поддержки, Ипполит Матвеевич принялся переживать молча».       Странно, что в прошлом эпизоде Остап поддерживает Воробьянинова, а в самом начале второй части уже нет. Он даже не пытается успокоить друга, предпочитая отмахнуться и предоставить того самому себе. Хотя… На Ипполита Матвеевича поездки и перемены действуют плохо, суета выматывает ему нервы. Может он своими «Как? Что?» и прочими переживаниями попросту уже вынес мозг Остапу?..       Описание того, как концессионеры въезжали в Москву, само по себе шедеврально. Краткие рваные предложения, где всё шумит, скрипит, грохочет и суетится, идеально передают тревогу, которую наводит на Ипполита Матвеевича вечно кипящая Москва. Когда-то он часто ездил в Петербург и Москву, и с удовольствием принимал участие в столичной суматохе. Но, вероятно, революционные потрясения оставили в его памяти дурные впечатления об оживлённой и нервной обстановке. Он привык к медленному и безопасному течению жизни в захолустье, и теперь столица откровенно пугает его: он «трусливо озирается по сторонам» и старается углядеть знакомые места, как больной морской болезнью цепляется взглядом за горизонт.       В вырезанной сцене концессионеры попали в пробку из-за купания лошади. Приехав на Сивцев Вражек, Ипполит Матвеевич снова становится Конрадом Карловичем.       За прошедшее время облик предводителя и он сам изменился, и узнаём мы об этом в музее:       «Глаза у Воробьянинова были страдальческие. Пенсне не скрывало резко обозначавшихся мешочков. Быстрый переход от спокойной жизни делопроизводителя уездного загса к неудобному и хлопотливому быту охотника за бриллиантами и авантюриста даром не дался. Ипполит Матвеевич сильно похудел, и у него стала побаливать печень. Под суровым надзором Бендера Ипполит Матвеевич терял свою физиономию и быстро растворялся в могучем интеллекте сына турецко-подданного».       Мы снова видим случай так называемой «магии» Бендера – он растворяет в себе личность предводителя. Но стоит ему оставить компаньона в обществе другого человека, как «чары» слегка спадают:       «Теперь, когда он на минуту остался вдвоем с очаровательной гражданкой Калачовой, ему захотелось рассказать ей обо всех горестях и волнениях, но он не посмел этого сделать».       Когда он увидел её в общежитии, то не был особо впечатлён Лизой. Но здесь, в атмосфере музея да ещё и без Бендера, он вдруг ослабевает. Бендер, не захотевший разделять его треволнения, куда-то ушёл, и Воробьянинов остался наедине с собой и своими переживаниями посреди оживлённого зала. Но не совсем один. Есть в его душе такая черта – Ипполит Матвеевич нуждается в человеке рядом, он не переносит одиночества. И в этот момент происходит новая мутация:       «– Вы научный работник? – спросила Лиза.       – Да. Некоторым образом, – ответил Ипполит Матвеевич, чувствуя, что со времени знакомства с Бендером он приобрел несвойственное ему раньше нахальство.       – А сколько вам лет, простите за нескромность?       – К науке, которую я в настоящий момент представляю, это не имеет отношения.       Этим быстрым и метким ответом Лиза была покорена.       – Но все-таки? Тридцать? Сорок?       – Почти. Тридцать восемь.       – Ого! Вы выглядите значительно моложе.       Ипполит Матвеевич почувствовал себя счастливым».       Сообразительно и быстро. Воробьянинов не только пользуется ложью, но и получает от неё удовольствие. Женщины – вот давняя страсть предводителя, которая может вернуть его обратно в свою личность, начавшую уже тлеть и разлагаться под влиянием Остапа. Но важно, что Воробьянинова зацепило именно то, что Лиза сама стала эмоционально вовлекаться, проявлять к нему простой человеческий интерес, но который мужчины, к сожалению, могут понимать по-своему. И ещё неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы Бендера не было ещё минут пять. Однако, Остап появился и быстро потушил этот очаг спокойствия, утащив Воробьянинова за собой.       «– Если бы не я,… ни черта бы не вышло. Молитесь за меня. Молитесь, молитесь, не бойтесь, голова не отвалится. Слушайте. Ваша мебель музейного значения не имеет. Ей место не в музее, а в казарме штрафного батальона. Вы удовлетворены этой ситуацией?       – Что за издевательство! – воскликнул Воробьянинов, начавший было освобождаться из-под ига могучего интеллекта сына турецко-подданного.       – Молчание, – холодно сказал Остап, – вы не знаете, что происходит…»       Авторы даже не пытаются замаскировать диффузию и угнетение сознания, и пишут об этом прямым текстом. Остап начинает приказывать, а Ипполит Матвеевич снова попадает под его тяжёлое влияние. На сей раз ему предложено за него молиться. Затем предложено молится на него:       «– Молитесь на меня, молитесь! Не бойтесь, гофмаршал! Вино, женщины и карты нам обеспечены. Тогда рассчитаемся и за голубой жилет».       В этой же фразе мы видим не только возвышение Остапа в ранг божества, на которого надо молиться, но и понижение в чине Ипполита Матвеевича – с фельдмаршала (высший воинский чин 1-го класса) на гофмаршала (придворный чин 3-го класса).       «– Молитесь на меня! – шептал Остап. – Молитесь, предводитель!       Ипполит Матвеевич был готов не только молиться на Остапа, но даже целовать подметки его малиновых штиблет».       И с таким положением вещей он согласен.       О любовном прохождении много не скажешь. Только вспомним, что Остап, получив деньги, пытался провернуть нечто подобное в Старгороде, однако планы ему сорвали Первое мая и путанность городских улиц. Так что корить одного Воробьянинова за такое поведение тоже некорректно и прямо не справедливо.       «Ипполит Матвеевич слушал и соображал. Демоны просыпались в нём. Мнился ему замечательный ужин. Он пришел к заключению, что такую девушку нужно чем-нибудь оглушить».       Демоны фигни не посоветуют. Он вспоминает свою дворянскую сущность и не скупится на извозчика и кино. Однако, когда доходит до ресторана, о котором говорил не кто иной, как Бендер, он понимает, что отвык и больше, как бы это сказать, не принадлежит этому миру роскоши. Лучшее место в Москве поразило и самого Воробьянинова. Он в высшей степени смущён, напуган, ведь к такому он оказался не готов.       «Что со мной?» – ужасался Ипполит Матвеевич. – «Я становлюсь смешон».       Он дезориентирован.       «В Ипполите Матвеевиче продолжал бушевать делопроизводитель загса».       В его голове бывший аристократ вступил в борьбу с советским служащим, а демоны всё никак не могут выбрать сторону. Вышло сами знаете что. Осознавая свою ничтожность и позор, Ипполит Матвеевич плачет.       «Из двухсот рублей, которыми он так позорно начал ночь наслаждений и утех, при нем оставалось только двенадцать».       Ровно 12 рублей дала Елена Станиславовна Союзу меча и орала, и ровно столько остаётся у предводителя после ночных приключений. Дар любящей женщины не горит? Допустим. А остальные деньги куда делись? Ресторан рублей на 15-20, баранки, скажем, на 10, бутылка водки – 3 рубля (хотя 0,5 «рыковки» стоила 1 рубль, но положим, предводитель горевал основательно, со всем размахом русской души и возможностями собственной печени). Ипполит Матвеевич точно не мог истратить всё и разбушеваться – его довольно быстро сопроводили в камеру. Даже если он потратил 50 рублей, то остальные деньги пропали неизвестным способом. Забавно, но если бы его демоны выбрали не жмотиться и накормить Лизу котлетами, то он потратил бы куда меньше денег. Может ещё и на «номера» хватило бы… Занесём на счёт Воробьянинова 188 рублей.       На аукционе волнение Ипполита Матвеевича достигает пикового значения. Остап сравнивает стул (точнее его содержимое) с «огурчиком». Любопытно, что Безенчук тоже сравнивает свои гробы с «огурчиками». Это не последняя мелькнувшая тень творческого гробовщика. Самовольный выкрик Воробьянинова с места портит всё дело и запускает длинную историю поисков, которую мы так любим. Но если бы всё было так просто... Помните, после музея концессионеры бросились на аукцион? Торги накануне не проводились, но доступ к стульям у них был полный. В связи с этим вопрос следующий: они оба делали с этими стульями что угодно: смотрели, садились на них, прыгали - но почему никому в голову не пришло приподнять их, поворочать и тупо сравнить по весу? Допустим, Воробьянинов нервный тупорез, но Остап вроде как умный. Золото металл тяжелый, да и бриллианты тоже кое чего весят, а если там целая диадема лежит, то такое нельзя не почувствовать. Да, предводитель сорвал торг, но ведь можно было отследить тот самый важный стул и не мотаться по всему свету за призрачным шансом. Если бы такая мысль пришла в голову великого комбинатора... Но вернёмся в реальность, где крайний у нас Ипполит Матвеевич, который признавая свою вину, позволяет себя избить. Он молча и мужественно переносит экзекуцию, а также смиренно выслушивает все оскорбления. По возвращении в общежитие, их ждал Коля. Рукоприкладству Коли Ипполит Матвеевич тоже не сопротивлялся и «не посмел даже пикнуть», приняв с достоинством заслуженно наказание. Зайти в дом он также не посмел, пока Остап ему не разрешил, опять назвав того Михельсоном. С этого момента Воробьянинов начинает бояться Бендера, угождать и подхалимничать ему, признавая его главенство во всём. В этой главе предводитель потерпел полный политический крах и скатился на роль второго плана. Однако, во всей картине главным героем он быть не перестал, об этом следует помнить.       Авторы демонстрируют планы Остапа на жизнь. Он огорчён потерей стульев, но не отчаялся.       «Ничего еще не потеряно. Адреса есть, а для того, чтобы добыть стулья, существует много старых испытанных приемов… К великому комбинатору вернулись обычная свежесть мысли и душевное равновесие. Деньги, конечно, можно будет достать. В запасе еще имелись картина «Большевики пишут письмо Чемберлену», чайное ситечко и полная возможность продолжать карьеру многоженца».       Отметим этот момент: Бендер знает, что он не пропадёт при любом исходе дела. На Ипполита Матвеевича он смотрит иронически. Их отношения вступают в токсичную игру: ты накосячил – теперь ты мне должен. Утром из общежития Воробьянинов выходил равным Остапу, а вернулся опущенным пониженным. Чувствуя свою вину и осознавая свою неконкурентоспособность, он молчаливо принимает эти новые правила.       «Ипполит Матвеевич был амнистирован, хотя время от времени Остап допрашивал его:       – И какого черта я с вами связался? Зачем вы мне, собственно говоря? Поехали бы себе домой, в загс. Там вас покойники ждут, новорожденные. Не мучьте младенцев. Поезжайте».       Теперь, когда денежный потенциал предводителя исчерпан, то он действительно больше не нужен Бендеру, о чём он прямо тому сообщает. Однако, случается непредвиденное и удивительное – перемена происходит в самом Остапе:       «В душе великий комбинатор привязался к одичавшему предводителю. «Без него не так смешно жить», – думал Остап. И он смешливо поглядывал на Воробьянинова, у которого на голове уже пророс серебряный газончик».       Надсмехался ли он? И да, и нет. Воробьянинов преподнёс ему нежданчик, и Бендеру просто смешно от осознания, что кто-то смог разрушить его планы да ещё так тупо и без всякого умысла... Но факт остаётся фактом – он привязывается к Ипполиту Матвеевичу, возможно, сам того не желая, и чувствует за него ответственность. Однако, в полной мере он этого чувства не понимает и избирает единственный понятный ему способ общения – юмор и давление. Да и потом, кинуть предводителя он всегда успеет, а пока союзник какой-никакой всё равно полезен.       Так как Воробьянинов больше не спонсор предприятия, но остаётся его пайщиком, его надо как-то применить. Остап становится наставником и посылает его на первое задание – первое самостоятельное прикосновение к криминалу, но без уголовщины. Но стажёр на то и стажёр, чтобы косячить.       «Ипполиту Матвеевичу был поручен блеющий незнакомец с Садово-Спасской, дано 25 рублей на расходы, велено в пивные не заходить и без стула не возвращаться».       Раньше заведовал кассой Ипполит Матвеевич, а Бендер исполнял. Теперь наоборот. Мы видим, как фельдмаршалом становится именно Остап.       Воробьянинов волнуется и очень боится, но идёт вперёд через страх. Он долго думает, как действовать, но ничего не придумав, решается на экспромт. Ему же велели действовать смело? Велели. Вот он и действует. Но действует как-бы в затмении, не чувствуя себя. Сознание к нему возвращается при виде стула, и это сознание теперь в лёгкую толкает его на кражу. В повествовании постепенно появляются коты. Впервые котов упоминали в Старгороде, в Москве один прохаживался вдоль стены общежития, другой появился в квартире Изнуренкова и прямо столкнулся с Воробьяниновым, напугав его. В «диалоге» с Авессаломом Ипполит Матвеевич действует мудро – молчит, и открывает рот только тогда, когда понимает ситуацию, и первая же фраза – ложь. Он хочет поскорее смыться, но сумасбродный хозяин комнаты всучил ему кота, а затем и взятку.       «– Простите, душечка, – сказал он Воробьянинову, который в продолжение всех этих манипуляций стоял, сложив руки по-солдатски.       С этими словами он дал предводителю полтинник.       – Нет, нет, не отказывайтесь, пожалуйста. Всякий труд должен быть оплачен.       – Премного благодарен, – сказал Ипполит Матвеевич, удивляясь своей изворотливости.       – Спасибо, дорогой, спасибо, душечка!..»       Воробьянинов, видимо попытавшись отказаться, всё же берет взятку и сам удивляется себе и своему везению. Деньгам он рад, но вдруг вспоминает про Остапа, и его охватывает ужас. Ипполит Матвеевич больше не чувствует себя самостоятельной единицей, он чётко осознаёт своё место в новой иерархии и то, как его могут наказать за новый косяк, и побои из этого списка – не самое худшее. Запишем на счёт Воробьянинова 50 рублей.       Одновременно с этим происходит другая любопытная история. Бендера, который гуляет по Москве и ведёт себя как её хозяин, вдруг сбивает лошадь. Опять лошадь, и на сей раз белая лошадь. В Старгороде были золотые битюги. Когда компаньоны только приехали в Москву, их повозку задержала лошадь, которую мыл дворник – смыв рыжую пыль она оказалась чёрной. На Театральной же площади лошадь сталкивается с Остапом, как кот Изнуренкова с Воробьяниновым:       «Совершенно неожиданно на него налетело робкое животное белого цвета и толкнуло его костистой грудью. Бендер упал, обливаясь потом. Было очень жарко. Белая лошадь громко просила извинения».       Лошадь робкая, белая, костистая, она сбивает Остапа с ног и просит прощения. Всё произошло неожиданно, как выходка Воробьянинова на аукционе. Остап ударил старика извозчика, и «Старичок терпеливо перенес наказание», как Воробьянинов после аукциона. Из-за нападения белой лошади Бендер переживает.       Ипполит Матвеевич вернулся в общежитие без стула и сбивчиво доложил о своей работе. Остап продолжает заниматься странным морализаторством:       «– А мои инструкции? – спросил Остап грозно. – Сколько раз я вам говорил, что красть грешно! Еще тогда, когда вы в Старгороде хотели обокрасть мою жену – мадам Грицацуеву, – еще тогда я понял, что у вас мелкоуголовный характер. Вас никогда не шлепнут, будьте уверены. Самое большое, к чему смогут привести вас способности, – это шесть месяцев без строгой изоляции».       А стыренные ложки и ситечко у законной супруги – это крупноуголовный характер. Да, мы поняли. Вершина карьеры и повод для гордости – чтобы за преступление убили. С этой точки зрения Воробьянинов действительно плохой уголовник.       Бендер же противоречит себе в отношении к Ипполиту Матвеевичу:       «Счастье ваше, что вам помог идиотский случай, не то сидели бы вы за решеткой и напрасно ждали бы от меня передачи. Я вам передачи носить не буду. Имейте это в виду. Что мне Гекуба? Вы мне в конце концов не мать, не сестра и не любовница».       Либо не противоречит. Остап ещё не разобрался, дорог ли ему предводитель или нет, он проходит стадию отрицания и торга. И почему, интересно, он говорит о Воробьянинове в женском роде? Чем хуже отец, брат и… Впрочем, оставим это.       Сам же Ипполит Матвеевич чувствует своё ничтожество, соглашается на урезание своей доли, но всё же пытается спорить:       «– Вам мало тридцати тысяч? Вам нужен ещё ключ от квартиры?!       – Это вам нужен ключ от квартиры, – пролепетал Ипполит Матвеевич.       – Берите двадцать, пока не поздно, а то я могу раздумать. Пользуйтесь тем, что у меня хорошее настроение.       Воробьянинов давно уже потерял тот самодовольный вид, с которым некогда начинал поиски бриллиантов. Он согласился».       Эта очень меткая обратно сказанная фраза про ключ от квартиры – предпоследняя попытка дать отпор, проявление силы воли. О последней попытке поговорим очень подробно, когда придёт время. Мы видим, как ломается большая часть его личности. Он падает всё ниже, и «лёд, который тронулся ещё в дворницкой,… уже измельчал и стаял. Льда уже не было. Была широко разлившаяся вода, которая небрежно несла на себе Ипполита Матвеевича, швыряя его из стороны в сторону… Невыразимую боязнь чувствовал Ипполит Матвеевич. Всё пугало его… Конца пути не было видно. К берегу не прибивало, а плыть против течения бывший предводитель дворянства не имел ни сил, ни желания. Его несло в открытое море приключений».       Ипполит Матвеевич пришёл к пониманию, что пути назад у него нет. Возможно, что-то подобное он уже испытывал в 17-23 годах. Этот страх – страх неизвестности и неопределённости – вполне простителен человеку, привыкшему к осёдлому и предсказуемому образу жизни. Он совершенно домашний тип. Если Остап – гражданин мира, и ему комфортно в этом амплуа, то для Воробьянинова главные жизненные ценности это комфорт и постоянство. Бендер предлагает ему вернуться, но Ипполит Матвеевич отказывается и знает цену этого отказа – он ставит на кон свою жизнь. По сути ему ничего другого и не остаётся. Ему страшно, но его природная нежность характера удивительно сочетается с упрямством и решительностью, готовностью идти до конца. Но при всём при этом ему необходима внешняя опора, без неё он не может жить и оставаться в ладах со своей головой. А если уж играть вторую роль, то играть её хорошо.       «– О вас, товарищ Бендер, сегодня в газетах писали, – заискивающе сказал Ипполит Матвеевич.       Остап нахмурился. Он не любил, когда пресса поднимала вой вокруг его имени.       – Что вы мелете? В какой газете? Ипполит Матвеевич с торжеством развернул «Станок».       – Вот здесь. В отделе «Что случилось за день»».       Да, именно в Бендере Воробьянинов надеется найти эту опору. Это практически поведение любого ребёнка – стараться понравится сильному взрослому, казаться полезным, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но, конечно, это свойственно не только детям, но и вообще всем людям, не зависимо от возраста. Тихон, например, поздравлял барина со всеми праздниками, которые только мог вспомнить, и получал за это награду в виде червонца. Бендер демонстрировал свою нужность и значимость иным способом. Воробьянинову нужна уверенность, или хотя бы стойкая надежда, что он не останется один посреди неизвестности, что он не утонет в бурном потоке суеты новой жизни. Только на Остапа он может теперь полагаться, и потому он заискивает и подлизывается. Инфантилизм и очень сильная привязанность к окружающим его людям и вещам, быту – вот его главные характеристики, а отнюдь не тупость, трусость и психоз. Да, он не самостоятельный и в сложившихся условиях даже беспомощный, что делает его образ жалким. Физически он ещё крепкий мужчина, но психологически уже пожилой человек, нуждающийся в опеке. И именно это Остапу и нравится, так как он лидер по своей природе, и чтобы проявить это качество, реализовать себя, ему нужен подопечный-подчинённый. Он «смешливо поглядывает на Воробьянинова», он им «умиляется», как сам впоследствии скажет.       Найдя предлог для визита, Бендер отправляется в редакцию, где неожиданно встречается с мадам Грицацуевой. Утром в разговоре с ней он ведёт себя просто отвратительно – он не просто отвергает её, он над ней натурально издевается. Почему-то мадам Грицацуева объект юмора для многих людей. Хотя если взглянуть на ситуацию без контекста – это подло и жестоко обманутая одинокая женщина, которую к тому же ещё и унижает возлюбленный. Можно возразить, что Остап намеренно так себя ведёт, чтобы разбить её сердце побыстрее и избавить её от мучений. Хорошая версия, но зыбкая – ему всё равно на её чувства, есть они или их нет, ему не важно: «Бриллиантовая вдовушка? Последний вопрос». Ему было плевать тогда, ему плевать и сейчас. Просто Бендер так развлекается, он потешается, он получает удовольствие от страдания другого. Он истерически хохочет над зелёными усами Ипполита Матвеевича, на что тот говорит, что это не красиво с его стороны, ведь для мэтросексуала Воробьянинова усы и волосы очень дороги. Он хохочет над голым инженером, не знающим, куда себя деть от стыда, да так, что чуть не падает с лестницы в пролёт.       «Каждая ваша слезинка – это молекула в космосе.       – А я ждала, ждала, торговлю закрыла. За вами поехала, товарищ Бендер…       – Ну, и как вам теперь живется на лестнице? Не дует?»       Иными словами, тот, кто последует за Остапом, будет жить на лестнице. Он потешается над сердечной женщиной, которая из-за него провела на лестнице целую ночь. Ну не мерзость ли? Но трезвость возвращается к ней, и теперь она видит его настоящего:       «– Изменщик! – выговорила она, вздрогнув.       У Остапа было еще немного свободного времени. Он защелкал пальцами и, ритмично покачиваясь, тихо пропел:       – Частица черта в нас заключена подчас! И сила женских чар родит в груди пожар!..»       Он не упускает ни минуты, чтобы не позлорадствовать. Извините, но этому нет оправданий – делу эти хохмы не нужны, этот эпизод просто показывает нам Остапа с изнаночной стороны.       В этом состоит ключевое различие наших двух героев: Остап Бендер не чуждый жестокости человек, а Воробьянинов, при всей своей «пошлости» и инфантильности не жесток. Ипполиту Матвеевичу стыдно перед Лизой за своё поведение, стыдно, что он потерял деньги и ничем не может помочь делу, он чувствует своё ничтожество и превосходство Остапа. Остап же чувствует своё превосходство буквально над всем и каждым, что такое стыд он не знает, и взгляды на то, что считать воровством, у него довольно странные. Он обвиняет Воробьянинова в мелкоуголовном характере, а сам именно что крадёт такие мелочи, как украшения и ситечко. Причём, одно из украшений – подарок мужа (Остапа или Грицацуева не совсем понятно, но это и не важно). Это ли не пошло? Кодекс чести у Бендера как флюгер, а почтение к уголовному кодексу в нужный момент может и подремать часок.       Глава 33 – поворотная. Она знаменуется новым имянаречением, то есть новой мутацией, на сей раз куда более отчётливой:       «Ипполит Матвеевич постепенно становился подхалимом. Когда он смотрел на Остапа, глаза его приобретали голубой жандармский оттенок».       Остап подмял под себя его сущность, которую ранее добыл вымогательством:       «Великий комбинатор отдыхал, подложив под голову голубой жилет».       Но Воробьянинов ещё вспоминает о былом «величии» и понимает, что он уже не тот, что он изменился:       «Ипполит Матвеевич смотрел в окно. Там, за окном –… проносилась гербовая карета. В черном её лаке попеременно отражались кланяющиеся прохожие, кавалергард с медной головой, городские дамы и пухлые белые облачка. Громя мостовую подковами, лошади пронесли карету мимо Ипполита Матвеевича. Он отвернулся с разочарованием».       Примечательно, что кучер – тот самый гусар-схимник, с которым у Воробьянинова есть кое что общее.       «Если бы Ипполит Матвеевич знал,… он, вероятно, окликнул бы старика, чтобы поговорить о прелестных прошедших временах».       Но тому миру он больше не принадлежит. Он и к реальному миру не очень-то относится. Он принадлежит миру Остапа Бендера. И в этом мире для новой мутации ему нужно новое имя:       «– Послушайте, – сказал вдруг великий комбинатор, – как вас звали в детстве?       – А зачем вам?       – Да так! Не знаю, как вас называть. Воробьяниновым звать вас надоело, а Ипполитом Матвеевичем слишком кисло. Как же вас звали? Ипа?       – Киса, – ответил Ипполит Матвеевич, усмехаясь».       Прозвище милое, вопросов нет, но оно именно что детское, под стать его настоящему статусу. Посмотрим на послужной список Воробьянинова: предводитель дворянства, затем регистратор ЗАГСа, затем предводитель команчей, затем фельдмаршал, затем гофмаршал, а теперь вообще ребёнок, и, как дальше увидим, мальчик на побегушках. Карьера наоборот. И далее Остап демонстрирует соответствующее отношение к Ипполиту Матвеевичу:       «– Как нехорошо лгать в таком юном возрасте, – с грустью сказал Остап, – придется, Киса, поставить вам четверку за поведение и вызвать родителей!..»       А отшлёпать его ты не… Ладно, опустим. Однако, зачем авторы с точки зрения Воробьянинова называют его «Антиноем»? Это какой-то намёк или обычный эпитет для того времени? Не совсем ясно. Остап обращается к Кисе с совершенно ненужной просьбой: узнать, что у него на спине. Бендер сам прекрасно знает, что там синяк в виде цифры 86. Практического смысла в этом никакого, однако хвастовство увечьями, как способ Остапа продемонстрировать свою важность:       «Видите, Киса, как я страдаю, каким опасностям я подвергаюсь из-за ваших стульев».       И в продолжение этого:       «То ли дело я! За мною – стул вдовицы! За мною – два щукинских! Изнуренковский стул в конечном итоге сделал я! В редакцию и к Ляпису я ходил!»       В той же вырезанной сцене хорош момент, когда Воробьянинов снова пытается доказать свою если не полезность, то причастность, и тоже с помощью увечья:       «– А я тоже… Я тоже пострадал! – поспешно вставил Киса.       – Это когда же? Когда вы кобелировали за чужой женой?...       – Нет-с, простите, повреждения я получил на работе-с!       – Ах! Это когда мы по стратегическим соображениям отступали из театра Колумба?... Значит, вы считаете героизмом свое падение с забора?       – Я ударился коленной чашечкой о мостовую.       – Не беспокойтесь! При теперешнем строительном размахе её скоро отремонтируют.       Ипполит Матвеевич проворно завернул левую штанину и в недоумении остановился. На желтом колене не было никаких повреждений».       Синяк исчезает как по волшебству, и Бендер побеждает в этой маленькой схватке авторитетов и распинает предводителя как ребёнка. Кстати, любопытно отметить, что теперь воровство Ипполит Матвеевич считает за работу, что означает, что он переквалифицировался из относительно порядочного человека в жулика. Заключительный аккорд это, конечно, отклик Воробьянинова на очередную тираду:       «Ипполит Матвеевич виновато спустил штанину на место. Великий комбинатор принялся развивать дальнейшие планы.       Неслышно ступая по комнате босыми ногами, технический директор вразумлял покорного Кису».       Он виноват, он покорен и он окончательно закреплён в своей роли. Остап проверяет на прочность его раболепие, предлагая разделиться, но «Киса так трусливо моргал седыми ресницами, что Остап не стал продолжать». Воробьянинов больше не мыслит себя отдельно от Бендера, он полностью в его власти, и в ознаменование этого события Остап даже возвращает ему его фамилию, но не имя – теперь он Киса Воробьянинов. Окончательная подмена лошадиной сущности кошачьей.       В театре Ипполит Матвеевич предпринимает попытку сближения с Бендером и спрашивает, понравился ли ему спектакль. Остап удерживает свою позицию непререкаемого авторитета – он задаёт тот же вопрос Воробьянинову, и тот не осмеливается высказать своё мнение, чтобы ненароком не столкнуться с мнением Остапа. Киса даже в таком пустяке боится ему перечить. Забавно то, что Бендер будто всерьёз принимает на себя «отцовство» и после спектакля снова обращается с предводителем как с ребёнком:       «– Ну, – сказал Остап, – вам, Кисочка, надо бай-бай».       Сама «Женитьба» тонко связана с основным сюжетом. Подколёсин и Кочкарёв архитипичны Воробьянинову и Бендеру. Однако, в пьесе театра «Колумб» от Гоголя там довольно мало осталось, и действие разворачивается по иному сценарию и с другим главным героем:       «Чувствовалось, что Степан оттеснит Подколесина и станет главным персонажем осовремененной пьесы».       В оригинале Степан эпизодический персонаж из первых явлений, и никакого влияния на сюжет он не оказывал. Здесь же он выделывает трюки, отпускает шутки и подкалывает барина.       «– Вам нравится? – робко спросил Ипполит Матвеевич.       – А вам?       Ипполит Матвеевич побоялся и сказал:       – Очень интересно, только Степан какой-то странный».       А Степан действительно странный. Роль Кочкарёва авторы нам не раскрыли совсем, но судя по динамике персонажа Степана, именно он перехватил у того сюжетную инициативу. Кончается тем, что Агафья Тихоновна «…вышла замуж за Степана. Оба принялись уписывать яичницу, которую подал им обратившийся в лакея Подколесин». Слуга становится барином, барин – слугой, и параллель с концессионерами уже стала очевидной.       В связь между «Женитбой» и отношениями кладоискателей наверное можно углубиться и дальше, но в данной статье, и без того разбухшей до неприличия, таковые изыскания подробно проводиться не будут.       Они вновь прибыли на вокзал – шлюз между мирами и между частями книги. Воробьянинов не выносит этого междумирья, эта муза дальних странствий наводит на него дурноту:       «Голова у Ипполита Матвеевича кружилась. Погоня за стульями входила в решающую стадию. Удлиненные тени лежали на раскаленной мостовой. Пыль садилась на мокрые потные лица….       – Ну, пойдем и мы, – сказал Остап.       Ипполит Матвеевич покорно повернулся. Тут он столкнулся лицом к лицу с гробовых дел мастером Безенчуком».       Как же мне нравится, что авторы не упускаю момента отметить покорность Воробьянинова. Дело близилось к концу и конец стоял перед ним – гробовщик. Его тень появилась во сне в дворницкой в первый день существования концессии. И он материализуется собственной персоной в день отъезда из Москвы. Ипполит Матвеевич вступает с ним в диалог, и происходит типичная «магия», когда он отрывается от Бендера: покорный «замороженный» Воробьянинов вдруг оживает и бодро болтает с приятелем – частичкой того места, которое он привык считать домом, и где он принадлежит самому себе. Но Остап вмешивается также ловко, как в музее с Лизой. Он утаскивает Ипполита Матвеевича за собой, оставляя сбитого с толку Безенчука в Москве.