Intense

— Может, ты совсем уже переедешь? Переведешься к Рафу, — вздохнул Илья мечтательно, откинувшись на спинку дивана. — Ты же знаешь, что я не могу, — ответил Петя с чуть грустной улыбкой, протянул руку и зарылся пальцами в растрепанные волосы. — Знаю, — Илья прильнул к нему ближе, положил голову на плечо. — Просто устал скучать по тебе. Встречаться урывками. — Я тоже скучаю, — ответил Петя, поглаживая, слегка массируя кожу головы, заставляя Илью чуть не замурлыкать от мягкого контакта. — Ты мог бы как-нибудь приехать в Петербург. Илья помотал головой, все так же находясь слишком близко, уткнулся носом в Петину шею, вдохнул родной, приятный аромат кожи, поцеловал легко. — Я не смогу этого объяснить, — ответил все-таки, выдыхая каждое слово прямо в тонкую кожу. Петя шумно втянул и выпустил воздух, откидывая голову вбок, открывая лучший доступ, и Илья сразу воспользовался этим, целуя снова, уже сильнее, хотя и все еще осторожно, чтобы не оставить следов. Поднялся немного выше, прикусил мочку уха. — Боюсь, что кто-то узнает, — пробормотал, все еще почти не отстраняясь. — У тебя будут проблемы. — Мы смогли бы справиться с этим, — выдохнул Петя. — Если бы ты захотел. — Я не готов, прости, — Илья отстранился, помотал головой, опустил взгляд. — Я знаю, — сказал Петя мягко. Протянул руку, приподнимая Илью за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и примкнул к губам мягко, осторожно целуя. Илья охотно ответил на поцелуй, приоткрыл рот, сам лизнул Петину нижнюю губу и слегка прикусил. Проник языком глубже, провел по кромке зубов, чуть отстранился и снова усилил напор. Илья искренне любил целоваться, любил перехватывать инициативу, кусать чужие губы, посасывать язык или толкаться своим как можно глубже. Петя в этом плане был будто чуть более консервативен, предпочитая прижаться едва приоткрытыми губами и отстраниться, но никогда не отказывал Илье в его маленьких слабостях. Илья разорвал поцелуй, тяжело дыша, уткнулся лбом в Петин лоб. — Я очень скучал, — повторил, глядя в темные глаза. — Я тоже скучал, — ответил Петя. Немного сдвинулся, мазнул носом по носу, отчего у Ильи в груди разлилось мягкое тепло. Душераздирающая нежность. Они посидели немного так, просто касаясь, наслаждаясь тишиной, прерываемой тихим дыханием. Находиться вот так рядом, иметь возможность дотронуться, обнять, было высшим блаженством. И все-таки в этот месяц разлуки Илья думал не только о поцелуях. Чем больше времени они проводили по разные стороны океана, тем чаще Илье приходилось воскрешать в голове воспоминания о сильных руках, скользящих по телу, о ласкающих губах, о горячем крепком члене… и о ладони, звонко опускающейся на ягодицы. Почему-то последняя мысль возникала в голове все чаще. И хотя на осмысление первого опыта Илье понадобилось время, он был уверен, что хотел повторить это — а возможно и попробовать что-то новое. И сейчас, когда Петя снова был рядом, Илья не собирался сдерживаться в своих желаниях. — Петь, — позвал он. — Помнишь, когда мы были в отпуске… — смелость уходила быстрее, чем Илье хотелось бы, и почти сразу он начал краснеть, проклиная себя за это. Петя поднял на него заинтересованный взгляд. — Когда ты отшлепал меня… — выдавил в итоге, выдохнул шумно и решительно произнес: — Я хотел бы повторить. И, возможно, попробовать что-то еще, — добавил, подписывая себе приговор. Илья видел, как загорелись Петины глаза, и от этого по телу пробежала сладкая дрожь предвкушения. — Что-то еще? — уточнил Петя низким, бархатным голосом, от которого поджимались пальцы на ногах. Илья кивнул. — Все, что захочешь, — прошептал, понимая, что говорит чистую правду: он был согласен на все, что Петя мог ему предложить. — Хорошо, — Петя чуть склонился, запечатав на его губах короткий поцелуй, и сразу отстранился. — Тогда скажешь мне, где прячешь ту свою милую фиолетовую игрушку? Илья залился краской, сразу понимая, о чем он. Было неясно, зачем Пете нужен вибратор, когда он здесь, рядом, живой и настоящий, но он поднялся, направляясь в ванную, и позвал Петю за собой. Вытащил из тумбочки стыдную черную коробочку и вручил парню, немного подрагивая от волнения. Петя принял коробку из его рук, сразу перевернул, читая, что на ней написано, и кивнул с удовлетворенной улыбкой. — Я приму душ? — попросил Илья. — Или хочешь вместе? — предложил, уже стягивая домашнюю футболку. — Я после тебя, — отказался Петя, окинул плотоядным взглядом голый торс и вышел из комнаты, унося с собой вибратор. Илья, оставшись один, спокойно разделся, включил горячую воду и залез под тугие струи. Потратил несколько минут на то, чтобы насладиться температурой, слегка разомлел в быстро наполняющейся паром ванной. Подумал немного и вытащил из тумбочки тюбик со смазкой, решив, что подготовиться будет не лишним. На самом деле Илье нравились долгие прелюдии. Нравилось бесконечно целоваться и ласкать друг друга, не обделяя вниманием ни одно чувствительное место. Нравилось, когда Петя медленно и вдумчиво готовил его под себя, растягивая длинными, музыкальными пальцами. Но сейчас ситуация была другой, и Илья решил, что с тем, что они запланировали, гораздо лучше быть готовым заранее. Он шагнул из-под душа, приглушив воду, но не выключая до конца. Капнул на пальцы немного смазки, растер и, оперевшись рукой о стену, прогнувшись в пояснице, медленно вставил в себя один палец. Ощущения были знакомыми даже при том, что в разлуке с Петей он обычно не растягивал себя, предпочитая при необходимости просто быстро подрочить. Сейчас же он хотел быть готов для него, чтобы все было идеально. Илья плавно двигал пальцем внутри, не доставляя себе ни дискомфорта, ни удовольствия — просто методично подготавливаясь. Потом добавил второй, чувствуя небольшое неприятное натяжение отвыкших мышц — зная, впрочем, что скоро оно уйдет, а впоследствии это поможет получить невероятное удовольствие. Когда и два пальца заскользили внутри легко, немного раздвигаясь, мышцы расслабились достаточно для большего, Илья на пробу добавил третий палец и, не испытав особого дискомфорта, решил остановиться на этом, дав возможность Пете завершить начатое, подготовить его уже под себя, касаясь не механически, а так, чтобы действительно сделать хорошо, запустить электрический ток по венам. Илья выключил воду, слегка обтерся пушистым махровым полотенцем, игнорируя капающую с волос воду, и повязал его на бедрах. Вышел из ванной, прихватив с собой смазку и почти пустую пачку презервативов, оставшуюся еще с прошлого Петиного приезда. Петя ждал его, сидя на краю кровати, сосредоточенно глядя в телефон. Стоило Илье появиться на пороге, он поднял голову, отложил мобильный и улыбнулся. — Привет, — помахал пальцами. — Привет, — отозвался Илья и засмеялся. Немного постоял, потом подошел к кровати, присел рядом, вручил Пете все, что принес — и тот просто отложил все рядом с собой, протянул руки к Илье, коснулся обнаженной груди, чуть толкая, побуждая опуститься на постель лопатками. Навис сверху, коротко целуя в губы. — Готов? — спросил, глядя прямо в глаза. Илья с охотой кивнул, приподнялся, чтобы снова поймать губы парня, втянуть в глубокий поцелуй. Ему правда уже хотелось начать, хотелось почувствовать контакт кожи с кожей, хотелось целоваться — и чтобы Петя наконец заполнил его. А еще снова хотелось почувствовать ту сладкую боль, что прошивала от каждого звонкого шлепка. Одна только мысль, полная предвкушения, заставила задрожать в нетерпении. Но Петя чуть отстранился. — Я не мастер шибари, — начал он, — но снова хотел бы тебя связать. Больше, чем в прошлый раз. Ты согласишься? — Да, — не задумываясь, с охотой отозвался Илья. — Хорошо, — Петя кивнул, совсем отстраняясь, сел рядом на колени. — У меня есть веревка, — он показал длинную веревку, довольно плотную, похожую на нетолстый канат — Илья не мог даже предположить, откуда она взялась. — Но давай снова проговорим правила. Помнишь стоп-слово, или придумаем новое? — Аксель, — ответил Илья сразу. — Пусть все еще будет «аксель». — Принято, — Петя медленно, весомо кивнул. — Тогда, если что-то пойдет не так, если тебе станет больно или некомфортно, если ты решишь, что происходящее для тебя слишком, ты говоришь… — Аксель, — спокойно повторил Илья, считавший все это проговаривание правил формальностью, но не готовый спорить с Петей сейчас. — Отлично. Ты говоришь «аксель», и я останавливаюсь. Даже если тебе просто нужна будет пауза, чтобы отдохнуть или подышать — ты не терпишь, а останавливаешь меня. Думаешь о себе, концентрируешься на себе и своих ощущениях. Все понятно? — он говорил твердо, низким, грудным голосом, и Илья чувствовал, что один этот разговор уже заставляет внутри подниматься легкую волну возбуждения. — Понятно, — отозвался Илья коротко, мечтая о том, чтобы Петя, наконец, начал что-то делать. — Умница, — сказал Петя, снова наклоняясь и припечатывая очередной слишком короткий поцелуй к губам. — Тогда вставай на колени. Илья послушался, перевернулся, уперся в мягкий матрас коленками и локтями. Петя подошел сзади, стянул полотенце, оставив парня совершенно обнаженным, погладил по пояснице, заставляя прогнуться глубже. Положил руку на ягодицу, скользнул по бедру, немного подталкивая, и Илья раздвинул ноги сильнее, раскрылся откровеннее. — Сейчас я тебя свяжу, — напомнил Петя, коснулся внутренней стороны колена, вызывая мурашки. — Заодно проверим, как хорошо ты занимался растяжкой в межсезонье, — и по голосу было слышно, что Петя усмехнулся. Почти сразу к бедру прикоснулась веревка, и Илья быстро перестал понимать, как именно Петя его связывает: казалось, он решил обмотать этим канатом все его ноги целиком — столько было коротких прикосновений пальцев и ткани к коже. Петя снова немного надавил ему на поясницу, прошептал: — Опустись. И неожиданно примотал лодыжку к бедру, прихватывая крепко, но как будто бережно, совсем не болезненно. — Давай руку, — попросил мягко, перехватывая за запястье, завел его вниз, под живот и бедра, и вдруг перехватил веревкой, тоже привязывая к бедру. Илья охнул громко, чувствуя нарастающее волнение, но не тревожное, скорее возбужденное — подкрепленное бесконечной любовью и доверием, а также ожиданием того, что Петя может сделать дальше. Петя тем временем взял вторую руку, проделывая все то же самое с обратной стороны, и Илья неожиданно смутился, краснея всем телом от осознания, как выглядит сейчас — раскрытый, с разведенными ногами, перехваченными веревкой, с пошло выставленным задом и опущенной головой — полностью обездвиженный и уже немного возбужденный. — Петь, — позвал тихо, не до конца отдавая себе отчет в том, о чем собирается попросить. Парень замер, прекращая любые действия, но не убирая ладонь с бедра. — Можешь, пожалуйста… Блять, — он дернул руками в автоматическом порыве стыдливо закрыть горящее лицо, но вместо этого только натянул веревку, опоясывающую все тело, отчего она немного сильнее впилась в кожу, неожиданно посылая волну жара по телу. — Можешь сфотографировать? — выдохнул в итоге, опуская голову еще ниже — пользуясь единственным способом спрятаться, завесившись волосами. Петя издал какой-то непонятный звук, отстранился, видимо, потянувшись за телефоном. Илье стало стыдно, но волна горячего стыда почему-то ярко прокатилась к паху, заставив шумно выдохнуть. — Такой красивый, — проговорил Петя, возвращаясь на постель. Положил ладони на ягодицы, раздвигая. Коснулся пальцами растянутого входа. — Подготовился для меня? — спросил тихо. — Умница. Обвел большим пальцем колечко мышц, надавил, проникая самым кончиком. Отстранился снова. Щелкнул крышкой лубриканта и вошел сразу тремя пальцами, растягивая сильнее, чем раньше, заставляя зашипеть сквозь зубы от легкого, но ощутимого дискомфорта. — И все равно такой узкий, — прокомментировал довольно. Двинул пальцами опять, безошибочно находя простату, массируя немного, каждым касанием посылая волны мягкого удовольствия по телу. Развел пальцы, растягивая сильнее, заставляя мышцы расслабляться под уверенными прикосновениями, а потом, видимо, удовлетворившись результатом, отстранился, оставляя Илью распаленным, раскрытым, жаждущим, чтобы его заполнили. Зашуршала упаковка презервативов, и Илья прогнулся сильнее, насколько было возможно, желающий проникновения, просящий без слов, чтобы Петя вошел, заставил стонать под собой. Но вместо этого Илья почувствовал прикосновение чего-то более твердого, неживого, не сразу догадавшись, что это игрушка. — Ты помнишь стоп-слово, — повторил зачем-то Петя и одним плавным движением ввел вибратор до стоппера. Илья застонал, принимая. Почувствовал, как натянулись вокруг игрушки мышцы, как хорошо она заполнила его, уткнувшись силиконовой головкой в простату. — Ты знал, что здесь есть приложение и куча режимов? — спросил Петя, не двигая игрушкой, вместо этого положив ладонь Илье на поясницу, погладил немного. И Илья почувствовал, как внутри началось движение, совсем легкая ненавязчивая вибрация, которую сам Илья никогда не пробовал, используя вибратор всего пару раз — и только в выключенном состоянии. Это было необычно, совсем не как с настоящим членом, но довольно приятно. Он двинул бедрами, насколько позволяло его положение, пытаясь усилить давление, но ничего не вышло. — Хочешь больше, мой хороший? — спросил Петя, замечая его движение. — Такой горячий, такой голодный. Илья ощутил, что движение внутри изменилось, вибрация стала немного сильнее, поменялся ритм, и он немного застонал от обострившихся ощущений. — Умница, — сказал Петя, целуя между лопаток. — Так хорошо принимаешь. Илья повел бедрами снова, подмахивая, желая большего. Он не понимал, почему Петя не хотел взять его сам, наполнить собой, но происходящее ему нравилось. — Я тут нашел ремень, — сказал вдруг Петя будто между делом. — Как думаешь, выдержишь настоящую порку? Илья застонал в голос, прогибаясь сильнее — не от движения внутри, а от того, что представил, как нежную кожу обожжет не мягкий, выверенный шлепок ладонью, а по-настоящему хлесткий удар ремнем. — Да, пожалуйста… — выдавил он, чувствуя, как налился возбуждением член, подтянувшись к животу. — Такой готовый, — похвалил Петя, погладил по ягодицам, развел их в стороны, надавил на основание игрушки, заталкивая немного глубже, отчего Илья подавился очередным стоном. — Но сначала мне нужно отойти ненадолго, тоже принять душ, — добавил вдруг. Илья не успел ответить, как снова сменился режим вибрации, став более ощутимым, настойчивым, почти агрессивным. Парень выгнулся всем телом, чувствуя, как натягиваются веревки. Застонал в голос, дернул руками бесполезно, мечтая прикоснуться к себе. Мощные, прерывистые движения внутри показались почти невыносимыми. Слишком яркие, навязчивые, и в то же время не достаточные, чтобы получить разрядку только от них, не касаясь себя. Он заскулил позорно, подмахнул, насколько позволяла поза, но Петя едва ли отреагировал, только подтолкнув снова немного выскользнувшую игрушку глубже, проходясь по простате, отчего Илью снова подкинуло над постелью, а потом отстранился. — Ты все равно можешь сказать стоп-слово — и я услышу, — сказал, наклонившись к самому уху. И ушел. Илья остался один, связанный, возбужденный, со вздернутой в воздух задницей, заткнутый настойчиво вибрирующей игрушкой. Он не мог представить, как выглядел со стороны — и в то же время мысль о том, насколько он разгорячен и открыт, отправляла по телу волны удушающего стыда, который трансформировался в еще большее возбуждение. Он чувствовал, как дрожат мышцы, затекшие в неудобной позе, чувствовал, как вибрация распространяется от игрушки по всему телу, заставляя подрагивать в такт. Ему казалось, что еще не распластался по кровати, только потому что держат веревки. Илья двигал бедрами, словно на вибратор, ничем не закрепленный, кроме его собственных мышц, можно было насадиться сильнее. Словно от трения твердым, пульсирующим членом о воздух можно было получить какую-то разрядку. Он скулил на одной ноте, желая большего, не в состоянии облачить это в хоть какие-то слова — да и какой бы смысл имели слова, когда Петя ушел, оставив его одного, беспомощного, горящего от возбуждения, мечтающего об оргазме, но неспособного его получить. — Петя, — захныкал он, двинувшись в очередной раз и почувствовав, как начала выскальзывать из растянутой дырки игрушка. — Петя, — повторил, вскидывая бедра, чтобы усилить исчезающее давление, но только ухудшив ситуацию. — Петя-Петя-Петя, — на одном дыхании, теряясь в ощущениях окончательно — и окончательно выпуская игрушку. Илья чувствовал, как сокращаются растянутые мышцы, пытаясь ухватить что-то, но потеряв то, что так приятно распирало. Он вдруг почувствовал себя опустошенным — физически из-за выпавшего вибратора, продолжавшего жужжать где-то на кровати за его спиной, и эмоционально, из-за того, что Петя никак не возвращался. В глазах выступили слезы, и он всхлипнул, не в силах их сдержать. — Ну что ты, мой хороший, — Петя появился неожиданно, погладил по волосам мягко. — Чудесный мой. — Ты ушел, — Илья всхлипнул снова. — Куда бы я ушел? — спросил Петя, голос переполнен заботой. — Как я мог оставить тебя? Илья, постепенно немного успокаиваясь, все еще возбужденный до предела, но отдаляющийся от оргазма, уже способный чуть более ясно мыслить, осознал, как быстро Петя отреагировал на смену его состояния и что он даже не слышал шума воды — и понял, что Петя и правда никуда не уходил. Был здесь, наблюдал, как Илья выгибается, стонет сорвано и подмахивает, мечтая о большем, пытаясь получить такую желанную и недоступную развязку. От этого осознания стыдом окатило полностью, из груди вырвался еще один всхлип. — Тише, тише, ты чего? — спросил Петя, ласково проводя рукой по шее, переходя на спину. Илья помотал головой неопределенно. — Стоп-слово? — уточнил парень. — Нет, — ответил Илья настолько твердо, насколько мог. — Трахни меня, пожалуйста, — добавил тише. — Не хочешь продолжить по плану? У нас там был ремень, — произнес в ответ Петя, опалив дыханием ухо, одними этими словами посылая электрический разряд возбуждения прямо в пах.  — Хочу, — выдохнул Илья. — Очень, очень хочу. Сделай уже хоть что-нибудь, — он снова бессмысленно закрутил бедрами. — Такой чувствительный, — прошептал Петя, спускаясь ниже, провел ладонями по ягодицам, сжимая. — Такой раскрытый, — нырнул сразу тремя пальцами в растянутый вход, посылая дрожь по всему телу. — Жаждущий, — он провернул пальцы, ткнулся в простату, снова взвинчивая немного утихшее возбуждение. — Пожалуйста, — пробормотал Илья, сам не зная, о чем просит. — Совсем готовый, такой растянутый, — продолжал Петя. — Смог бы принять меня вместе с пальцами? — спросил вдруг, не меняя интонации, и легко добавил четвертый палец. Илья закивал как китайский болванчик, с трудом обрабатывая Петины слова, думая только о том, что ему мало, что нужно больше, глубже, что он хочет снова быть заполненным, растянутым, хочет Петю в себе. Петя шумно выдохнул. Раздвинул пальцы немного, раскрывая еще сильнее, потянулся в сторону, плавно, продолжая одной рукой еще немного растягивать Илью, вновь готового потеряться в ощущениях, а второй зашуршал коробочкой от презервативов. Еще раз щелкнула крышка смазки, и Илья почувствовал, как прямо внутрь, по Петиным пальцам потекло вязкое, прохладное. Сжался рефлекторно, но почти сразу опять расслабился. Свободной рукой Петя погладил его по пояснице, сжал ягодицу сильно, немного отвел в сторону, еще больше раскрывая. Еще несколько раз двинул пальцами внутри, вставляя максимально глубоко, разводя и вытаскивая почти до конца, — и повторяя. Илья часто-часто дышал, вздрагивал от каждого толчка внутрь, непроизвольно сжимался, когда пальцы почти покидали тело. — Сейчас нужно будет потерпеть, — сказал Петя негромко. — Если будет слишком — по стоп-слову я остановлюсь. Илья не представлял, что будет дальше, он весь сейчас состоял из возбуждения. Мысли плавились, а тело держалось только за счет веревок — иначе, он был уверен, он давно уже растекся бы по кровати измученной лужей. Стояло так, что было почти больно. Хотелось получить разрядку, но он знал, что Петя не даст ее так просто, не прикоснется к нему, снова устроит невообразимое, от чего Илье будет плохо и потрясающе хорошо одновременно. Ведь Илья сам попросил об этом. Петя там временем убрал руку, снова заставив почувствовать пустоту и холод. Отстранился, но почти сразу вернулся, ввинтил два пальца так глубоко, как только мог, раздвинул, вместе с тем раздвигая расслабленные мышцы, и приставил головку. — Терпи, мой хороший, — повторил и надавил, проникая. Илья застонал болезненно от того, как обожгло проникновение, от слишком сильного натяжения — казалось, большего, чем Илья мог принять. Петя не останавливался, медленно, миллиметр за миллиметром проталкиваясь рядом с пальцами, растягивая, раскрывая, наполняя так невозможно, что у Ильи закружилась голова. В какой-то момент он понял, что боль, захлестнувшая сначала, почти отступила, оставив только невероятное распирающее ощущение, гораздо большее, чем он чувствовал когда-либо раньше. — Мой милый, — выдохнул Петя. — Мой хороший. Такой тугой, узенький. Так хорошо раскрываешься, так хорошо меня принимаешь. Он вошел до конца, вжался бедрами, наклонился, начиная осыпать поцелуями лопатки. Илья вновь двинул бедрами, без слов прося двигаться. Петя застонал в голос. — Какой же ты потрясающий, — выдохнул в спину, почти касаясь кожи губами. Потянулся назад, вместе с тем сдвигая пальцы так, что они уткнулись четко в простату, вырвав из Ильи сорванный стон. Снова толкнулся обратно, усиливая давление, опять наполняя так сильно, что Илье казалось, что он этого не выдержит. Возбуждение было почти болезненным, он нуждался в разрядке, но Петя игнорировал это, а сам Илья не мог шевельнуться, чтобы коснуться себя. Петины же движения становились все размашистее, он почти выходил, оставляя внутри только пальцы, а потом резко вбивался на всю длину, заставляя Илью вздрагивать всем телом, с шумом выдыхая весь воздух. Голова кружилась, все ощущения сконцентрировались внизу, там, где был Петя: его пальцы, его член, наполняющие, растягивающие, распирающие так хорошо, что Илья почувствовал, как от слишком сильных ощущений в глазах снова выступили слезы. И вдруг все закончилось. Петя толкнулся последний раз и замер, Илья всем телом почувствовал, как он задрожал, кончая глубоко внутри, и вышел, вытащил пальцы тоже, оставляя Илью совершенно пустым, взведенным до предела, и неудовлетворенным. — Пожалуйста, — прошептал Илья хрипло, буквально умоляя Петю закончить начатое. — Я здесь, мой хороший, — отозвался тот, целуя спину, поясницу, коснулся губами ягодицы, а потом звонко шлепнул, заставив Илью дернуться, задрожать возбужденно снова. Это было хорошо. Очень, очень хорошо, кожу обожгло, горячей вспышкой стрельнуло в пах. — Ты помнишь про стоп-слово? — спросил Петя в который раз. — Да, блять! — отозвался Илья уже агрессивно, желая получить наконец разрядку, не понимая, зачем Петя мучает его. Казалось, что он и правда готов уже произнести это самое стоп-слово, чтобы Петя развязал его, и он мог просто додрочить, сбросить муторное, тяжелое возбуждение, никак не находящее выхода. Илья чувствовал, что ему хватило бы одного-единственного движения кулаком по болезненно пульсирующему члену. Он думал, что смог бы кончить и без рук, надетый на Петины член и пальцы — если бы только это продолжалось немного дольше. Ему, наверное, было бы достаточно сейчас даже просто потереться о матрас, получить хоть какой-то контакт, но веревки не позволяли опуститься достаточно низко, чтобы толкнуться по-настоящему. Это было самой настоящей пыткой. Сладкой, горячей, но пыткой. Внутренности стянуло узлом, который никак не удавалось ослабить. Пальцы на ногах поджимались, сведенные судорогой, но кульминации не наступало — и это сводило с ума. Он снова крутанул бедрами, напрашиваясь на контакт, и Петя провел чем-то, — ремнем — стрельнуло в мыслях, — по обожженной ягодице, а потом хлестнул. Илья вскинулся, закричал, хотя уже не думал, что на это остались силы. Из глаз брызнули слезы. Голова безвольно качнулась вниз. Удовольствие прошило по всему позвоночнику, поднялось кипящей волной вверх и рухнуло вниз, стрельнув в текущий смазкой член, опалив растянутый вход, проходясь до самых стоп, вывернувшихся непроизвольно. Ощущение было не описать словами. Боль, непохожая ни на что, что он чувствовал раньше, сильная, хлесткая — тут же трансформировавшаяся в чистое наслаждение. Петя, выждав небольшую паузу, словно ожидая, не решит ли Илья его остановить, хлестнул опять, почти по тому же месту. Илья выгнулся, хрустнув позвоночником, закричал снова, затрясся, зарыдал в голос, не в состоянии сдерживаться, запутавшись в ощущениях, не разделяя боль и удовольствие. Наверное, так чувствуют себя наркоманы, приняв очередную дозу: мыслей в голове не осталось — только звенящая тишина, только ощущения, круговорот чувств, физических, эмоциональных, перемешавшихся так, что весь мир перестал иметь смысл; возможно, даже перестал существовать в целом. Петя коснулся пальцами обожженного места, и Илья не выдержал. — Аксель, — прохрипел из последних сил сорванным голосом, готовый, кажется, потерять сознание. — Все, все, мой хороший, все, я здесь, — отозвался Петя сразу, убирая руку с ягодицы, но начиная гладить по спине. Только сейчас Илья заметил, что все еще сотрясается от рыданий, шмыгнул носом. — Сейчас я тебя развяжу, — сообщил Петя спокойно, мягким, совсем не таким, как до этого, голосом. Принялся развязывать веревку, которая поддалась слишком легко для конструкции, державшей тело Ильи, кажется, бесконечно. Оказавшись освобожденным, Илья сразу рухнул, вытянул руки и ноги вдоль тела, ощутил под животом мокрое. Осознание навалилось резко, заставив вспыхнуть от стыда — хотя, казалось, после такого он должен был разучиться смущаться навсегда, — а потом истерически засмеяться, хриплым из-за сорванного криком горла, каркающим смехом. — Что такое? — спросил Петя участливо, касаясь лопатки. — Я кончил, Петь, — признался Илья, чувствуя, что от позора готов провалиться под землю прямо сквозь кровать. — От порки, — добавил, не переставая хохотать, снова переходя в слезы. — Тише, тише, мой хороший, — успокаивал Петя, поглаживая спину. — Разве мы не этого хотели? — Стыдно, — выдохнул Илья, поворачивая голову, утыкаясь лицом в подушку. — Тебе нечего стыдиться, если тебе было хорошо, — проговорил Петя спокойно, уверенно. — А если не было, то стыдиться нужно мне. — Было! — резко ответил Илья, наощупь протягивая едва шевелящуюся руку, касаясь Петиного бедра. — Очень… — Илья задумался, пытаясь подобрать нужное слово, и впервые за долгое время в общении с Петей перешел на английский: — Intense. Как будто немного слишком, но на грани. Не могу описать. Сильно. Я как будто перестал существовать на какой-то момент. Совсем, — сорванное горло саднило, и он закашлялся. Петя мгновенно протянул ему стакан с водой, почему-то все еще прохладной, и трубочкой. Помог приподняться, не переворачиваясь, придержал за плечи, пока Илья пил маленькими, аккуратными глотками. — Спасибо, — сказал уже легче. — Я думал, что умру от перевозбуждения, — он засмеялся, но уже иначе, не истерично, а расслабленно, хоть и все еще смущенно. — Я бы этого не допустил, — ответил Петя с улыбкой в голосе. Отстранился немного, взял что-то с тумбочки. — Мне нужно тебя смазать, — сказал спокойно и твердо. — Может быть неприятно, но нужно потерпеть. Сможешь? — Конечно, — Илья изобразил какое-то подобие кивка, не отрывая головы от подушки. Тело все еще было тяжелым и расслабленным, шевелиться было сложно. Он почувствовал, как прохладные влажные пальцы прикоснулись к растерзанной ягодице, и зашипел от того, как защипало кожу. — В ближайшее время лучше на тренировках не падать, — пошутил неловко. — Лучше вообще не падай, — ответил Петя просто, продолжая втирать мазь в горящую кожу. — А вот сейчас вдохни и постарайся максимально расслабиться. Илья сделал, как его попросили, и застонал болезненно, когда пальцы, все еще в мази, коснулись растянутого ануса. — Все плохо? — спросил нервно, когда Петя протолкнул немного мази внутрь, смазал по кругу. — На всякий случай, — сказал Петя. — Я тебя так сильно еще никогда не растягивал. — Как и никто другой, — усмехнулся Илья, стараясь и правда расслабиться, отвлечься от болезненных ощущений и надеясь, что до завтрашней тренировки все пройдет — иначе это будет самая сложная тренировка в его жизни. Петя ничего не ответил на его слова. Закончил с мазью, отложил ее в сторону и спустился ниже, начал слегка массировать лодыжки, поднимаясь выше, расслаблять затекшие мышцы, которые, впрочем, уже почти отошли сами. Растер бедра, пропуская в этот раз ягодицы совсем, немного помассировал поясницу, провел по позвоночнику вверх, коснулся плеч — и немного размял их тоже. Закончил запястьями, которые в довершение всего коротко поцеловал. — Надеюсь, не останется синяков, — сказал взволнованно. — Да, не хотелось бы объясняться. Или переодеваться в туалете, — расслабленный тон Ильи едва ли соответствовал словам, но он правда не чувствовал в себе сил волноваться из-за этого сейчас. Хотелось спать. Усталость накатывала волнами, придя вслед за полным расслаблением. Он прикрыл глаза, планируя провалиться в сон, когда Петя снова коснулся его плеча. — Нужно перевернуться, Илюш, — попросил Петя. — Лень, — пробормотал Илья, не шевелясь. — Мне нужно тебя хотя бы обтереть, — Петя не собирался сдаваться, приподнял его за плечо и помог перекатиться на спину, вместе с тем сдвигая с уже подсыхающего пятна спермы. Взял непонятно откуда взявшиеся влажные салфетки, аккуратно обтер испачканный живот и обмякший член. — Еще постельное бы поменять, — сказал задумчиво. — Я не буду сейчас вставать, — сразу запротестовал Илья, даже понимая, что Петя прав. — Лучше полежи со мной. Петя посидел немного, потом поднялся на ноги, вытянул из-под матраса край простыни и стянул ее с кровати. Скинул на пол бесформенной кучей. Илья подозревал, что где-то там же валялся полный, перевязанный узелком презерватив, но сейчас на грязь и бардак было наплевать. — Дай, пожалуйста, еще попить, — попросил Илья, протягивая руку. Петя снова подал стакан, помог парню приподнять и удерживать голову, пока он пил через трубочку, потом убрал и действительно лег рядом. Обнял сбоку, одной рукой перехватив поперек груди, а второй зарываясь в спутанные волосы. Уткнулся в шею носом. — Ты самый сумасшедший из всех, кого я знаю, — пробормотал Илья вдруг сквозь дрему. — И я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — ответил Петя, коротко поцеловал в угол челюсти. — Отдыхай.