Илья глубоко вдохнул, выдохнул медленно. Открыл глаза и снова, уже в который раз посмотрел на фото, всплывшее в ленте инстаграма еще пятнадцать минут назад.

— Давай на аксель, — указал тренер, и Илья замер, краснея еще сильнее, отвел взгляд. Простое и привычное слово вдруг вызвало дрожь во всем теле, стрельнуло в пах, вызвав вкупе с Петей, чисто приземлившим очередной четверной, совершенно неуместные сейчас ассоциации.

Чем больше времени они проводили по разные стороны океана, тем чаще Илье приходилось воскрешать в голове воспоминания о сильных руках, скользящих по телу, о ласкающих губах… и о ладони, звонко опускающейся на ягодицы.

Илья стоял, разглядывая в зеркале синяки, оставшиеся на ягодицах от Петиных пальцев, думая о том, что ему понравилось, как сильно тот стискивал его. Что, возможно, ему хотелось бы попробовать что-то большее. Что ему может нравиться боль.

Теплые волны ласково облизывали стопы, иногда вдруг набегая сильнее — почти до колен, заставляя вздрагивать, но улыбаться только сильнее. Илья чувствовал себя сейчас, пожалуй, самым счастливым человеком на свете: лежа у кромки воды, с головой на Петиных коленях, с его пальцами, мягко перебирающими волосы. В уютной ночной тишине, прерываемой только шелестом моря.