Не только секс

Тихий, но резкий голос проникает даже сквозь плотные ряды книжных полок Дома Даэны. Фарузан разлепляет глаза и заинтересованно прислушивается, уловив один из древних языков времен царя Дешрета. «Интересно, — думает она, — этот язык слишком сложен для изучения, нынешняя молодёжь таким даже не интересуется. Может, кто-то из старшего поколения?» Фарузан потягивается и поднимается, решив выяснить, кто, кроме нее, да еще знающий такой непопулярный язык, решил посетить Дом Даэны в столь ранний час. Она узнает его сразу же. Как можно было не узнать своевольного секретаря Академии, который с недавнего времени числился исполняющим обязанности великого мудреца? О нем ходила куча слухов, в основном, очень нелестных, люди возмущались на него и ругали за глаза. Фарузан, даже по долгу службы, еще ни разу с ним не встречалась и не могла понять всеобщего раздражения. А услышав его сейчас — тем более, ведь юноша, несмотря на то, что был слишком, на ее взгляд, молод для такой высокой должности, знал сложнейший древний язык практически великолепно, и это не могло не восхищать. — У Вас прекрасное произношение, — не сдержавшись, окликает мужчину Фарузан, — однако, — она немного запинается, когда тот поворачивает голову и как-то раздражённо смотрит на нее, — в построении одного из предложений была допущена ошибка, которую любят совершать новички, коим Вы явно не являетесь. — Профессор Фарузан, — аль-Хайтам расслабляется, когда понимает, кто стоит перед ним. — Да, Вы правы. Я даже не заметил. Мне просто нужно было выпустить пар, и только этот язык обладает достаточным эмоциональным окрасом, чтобы передать всю степень моего разочарования этой невыносимой системой Академии. — Любите поругаться в ранние часы, юноша? — Скорее уж терпеть не могу приходить на работу раньше времени, — аль-Хайтам тяжело опускается в кресло и жестом предлагает Фарузан присоединиться. — К сожалению, при нынешней должности, мне приходится это делать. — Вам больше нравилось быть простым секретарём? — Фарузан удобно устраивается в кресле напротив и тянет руку к одной из лежащих на столе папок. — Позволите? Аль-Хайтам пожимает плечами, мол, да пожалуйста. — В работе секретаря есть множество преимуществ, — отвечает он на первый вопрос, неотрывно наблюдая за тем, как Фарузан перелистывает наискучнейшие документы, и кривится, явно замечая ошибки, — главное из них — свободное время. — Вам не помешает отдых, юноша, — Фарузан возвращает бумаги на стол. — Вы выглядите очень уставшим. — Профессор, — в глубине глаз аль-Хайтама Фарузан улавливает странный тёмный огонек, — во сколько Вы освобождаетесь сегодня? — В шесть вечера, — осторожно отвечает она. — Вы что-то хотели? — Отдохнуть, — аль-Хайтам совершенно прямолинеен и не скрывает двусмысленности своего намёка. — Отдых, как Вы знаете, это смена деятельности. Я давно не встречал человека, кто мог бы заметить моих ошибок. Почему бы Вам не подняться сегодня ко мне в кабинет великого мудреца, скажем, пол седьмого, после работы. Мне хотелось бы немного поработать над этим языком. Это все звучит настолько пошло, что Фарузан хочет отказаться, сказать, что она не та легкодоступная девушка, которая побежит за первым предложением, пусть даже и от такого красавчика. Однако Фарузан знала несколько слухов, касаемо его личной жизни. Нет, она не подслушивала специально, но иногда все же было так любопытно. Из услышанного она поняла две вещи: первая — он замечательный в постели, вторая — он абсолютно холодный в жизни. И еще секс с ним явно не накладывал никаких обязательств. Фарузан поерзала на кресле, у нее не было секса больше ста лет, и после возвращения из пустыни она думала, что больше он ей и не нужен, но этот постоянный шепот в Доме Даэны, эти маленькие интимные разговоры, которыми делились между собой студенты — все это снова разожгло в ней, казалось, угасшее желание близости. Ей хотелось секса. Она больше не могла это отрицать. Тем более то, что она слышала про этого молодого человека действительно казалось интригующим. — В половину седьмого? — уточняет Фарузан. — Да, — она может поклясться, что на секунду на лице аль-Хайтама промелькнула довольная улыбка. — Не окажется так, что у Вас вдруг возникнут срочные дела? — Я никогда и никого не принимаю после окончания рабочего дня. — Хорошо. Я приду. Фарузан поднимается из кресла и направляется обратно к столу, за которым уснула накануне. Теперь она весь день не сможет сосредоточиться на исследованиях. Селестия бы побрала этого самоуверенного юношу.

***

Аль-Хайтам не думал, что она согласится, не верил, что она и правда придет. Он вообще уже сто раз мысленно обругал себя за то, что предложил такое профессору. Он не спал с преподавателями, не собирался этого делать, но что-то было в этой женщине, что он не смог сдержать язык за зубами. А теперь снимал слои своей одежды и смотрел на то, как она, устроившись в кресле великого мудреца, нервно накручивала волосы на пальцы. Эта ситуация тоже явно вызывала у нее дискомфорт: согласиться на секс с человеком на сто лет младше и для нее стало неожиданностью. Аль-Хайтам не хотел отступать на пол пути, тем более, ему и вправду была интересна эта женщина, но не помешало бы еще раз все у нее уточнить. Если она вдруг передумала, то, что ж, такова воля судьбы, и ему и правда не стоило так далеко заходить и так самонадеянно предлагать секс. — Вы точно этого хотите? — спрашивает аль-Хайтам, Фарузан немного дергается от неожиданно прозвучавшего вопроса. — Если бы не хотела, то и не пришла, — аль-Хайтам смотрит на нее строгим взглядом, и она почему-то ощущает себя не столетней профессоршей, а семнадцатилетней студенткой, которая дала преподавателю неправильный ответ. — Хорошо, хорошо, да, я этого хочу. Какой ты дотошный. — Вы в любой момент можете отказаться, — говорит аль-Хайтам, снимая перчатки и наушники, и укладывает их поверх пояса на стуле. — Хоть сейчас, хоть в любой момент этого вечера. Мне не хочется доставлять Вам дискомфорт. — Какой ты милый юноша, — плечи Фарузан расслабляются, ее спина перестает быть натянутой, словно струна, чувство безопасности рядом с этим человеком только что подскочило до невероятных высот. — Что-то еще хочешь узнать? — Конечно, — аль-Хайтам кивает и подзывает Фарузан к себе, она поднимается, обходит стол и замирает, ожидая дальнейших расспросов. — Есть ли особые предпочтения? — Сто лет назад, возможно, и были, но сейчас я снова в поиске себя, — Фарузан отвечает честно, это видно по тому, как она нервничает, отводя взгляд. Аль-Хайтам аккуратно берет ее за талию и, словно она ничего не весит, усаживает на стол великого мудреца, застеленный мягким зелёным плащом. Фарузан охает от неожиданности, но не вырывается, позволяя аль-Хайтаму о ней заботиться. — У тебя сильные руки, юноша, это хорошо, — удовлетворенно говорит Фарузан, наблюдая, как аль-Хайтам опускается на колени и ловко расправляется с застежками на ее обуви. — Вы хотите снять платье, или останетесь в нем? Вопрос интересный, Фарузан решает остаться в платье, ей не хотелось сильно оголяться перед этим юношей. Может быть, в следующий раз. — Тогда прошу Вас, профессор, расслабьтесь и просто наслаждайтесь нашей встречей, — говорит аль-Хайтам, поглаживая ее щиколотки пальцами, словно по привычке вычерчивая слова на древних языках. — Если что-то не понравится, просто скажите мне остановиться, и мы тут же закончим. Его пальцы неторопливо проводят вверх по голени, мягко надавливают, находя под кожей напряжённые мышцы, и круговыми движениями разминают их. Совершенно не привыкшая к таким прелюдиям Фарузан удивлённо вздыхает, чем заслуживает заинтересованный взгляд аль-Хайтама. — Нет-нет, — поспешно говорит она, — просто… непривычно. — Чем больше Вы расслабитесь, профессор, тем приятней Вам будет. Я прав? — Продолжай, — отмахивается от вопроса Фарузан, — не болтай по пустякам, юноша. Он тут же возвращается к прерванному занятию, заканчивает разминать икры и поднимается к бедрам, пальцами поддевает повязку на ноге и снимает ее, складывая на стуле поверх своих вещей. — Только не будь слишком агрессивен и напорист, я все же уже немолода. Аль-Хайтам уверенно кладет ноги Фарузан себе на плечи, она наклоняет голову, чтобы посмотреть на него, но видит лишь как его голова скрывается у нее под юбкой — И, тем не менее, Вы довольно привлекательны, — легкий поцелуй касается нежной внутренней стороны бедра, Фарузан тихо постанывает, ее тело отзывается приятной теплотой внизу живота, — как в физическом, так и в умственном плане. — Льстивый юнец. В следующую секунду ей становится абсолютно наплевать, насколько он юн и льстив, его губы прижимаются к лобку, все еще прикрытому тканью трусиков, а пальцы дразняще обводят внешние половые губы. Аль-Хайтам никуда не торопится, медленно распаляя ожидание, делая его сладко невыносимым. Губы и пальцы практически невесомо скользят по ткани и отрываются только тогда, когда на ней начинает проступать влажное пятно. Ладони скользят под белье и стягивают до середины бедра. Влажный, немного шершавый язык надавливает на клитор. Мир для Фарузан плывет и исчезает. Она аккуратно ложится, прижимаясь щекой к мягкой зелёной ткани, и сосредотачивается на ощущениях между ног, прямо там, где нахальный, но очень симпатичный юноша облизывает вход во влагалище и посасывает клитор, умудряясь при этом сочно причмокивать. О, он точно сведёт ее с ума. Он хорош, на самом деле просто великолепен. Он следит за ее реакциями, изучает, от какой стимуляции она стонет особенно громко, а на какую совсем не реагирует. Пальцы и язык работают вместе, ласкают и массируют, дразнят и надавливают, собирают и размазывают выступающую из влагалища смазку. Тело Фарузан становится все более отзывчивым, желание горит внутри нее, это так мягко и приятно, хочется растянуть время, позволить этому длиться вечность. Но где-то в глубине она хочет совершенно другого — хочет узнать, как этот мужчина будет ощущаться внутри нее, будет ли он также хорош, сможет ли дать такой старой женщине, как она, почувствовать себя желанной. Аль-Хайтам будто слышит все ее мысли, два пальца, влажные и холодные, легонько надавливают на вход во влагалище, и неторопливыми круговыми движениями проникают внутрь, раздвигая мягкие бархатистые стенки. Фарузан сминает плащ в ладонях, ее тело рефлекторно выгибается навстречу проникновению, мышцы плотно сжимаются вокруг пальцев. Ей этого мало. Решив, что внутри достаточно свободно и расслабленно, аль-Хайтам добавляет третий палец. Они скользят, гладят стенки, чтобы найти самые чувствительные части, раскрывают ее нежно и неторопливо. Губы и язык не отрываются от ласк клитора. Фарузан перегружена, наполнена, ей безумно хорошо. Никто и никогда, даже сто лет назад, не делал ей настолько приятно. Ни аль-Хайтам, ни Фарузан не знают, сколько прошло времени, может, пятнадцать минут, а может, целый час. Он мог продолжать еще долго, ему нравился ее вкус, чуть сладкий и пьянящий, ее естественная смазка приятно скользила на языке, когда он опускался, чтобы облизать пальцы и вновь проникнуть в нее, тщательно подготавливая. Фрузан разочарованно стонет, когда аль-Хайтам отстраняется и выскальзывает у нее из-под юбки, окончательно снимая мешающиеся трусики и аккуратно складывая их поверх ее же набедренной повязки. Он поднимается, спуская ноги Фарузан со своих плеч, и ставит их на стол, широко разводя в разные стороны, открывая вид на истекающее пульсирующее влагалище. Фарузан видит, как он облизывается, все еще наслаждаясь ее вкусом, и расстегивает брюки. — Ничего себе! — тихий ошеломленный голос Фарузан приятно тешит самолюбие, хотя он знал, что его размеры впечатляют, слышать это от своих временных любовников каждый раз было приятно. — Все еще не хотите отказаться? — аль-Хайтам ухмыляется, Фарузан нравится этот огонек вызова, что блестит в его глазах — этот мужчина живой и намного более увлеченный сексом и своим партнером, чем хочет казаться, она видит его насквозь и хочет получить каждую частичку того, что он может ей предложить. — Ни за что, — Фарузан приподнимает юбку, чтобы та не мешалась, и с жадностью смотрит на длинный, толстый, истекающий предэякулятом член, она очень надеется, что он поместится в нее, ведь не зря же этот юноша ее так тщательно готовил. Аль-Хайтам проводит по ее пульсирующему влагалищу кончиком члена, собирает вытекающую из него смазку, и, устраивая член между половых губ, скользит им вверх и вниз, головкой потирая клитор. Он никуда не спешит — ее прерывистое дыхание лучшая музыка для ушей. Фарузан покачивает бедрами, подстраиваясь под его неторопливый ритм, пока он продолжает дразнить и раззадоривать ее и без того возбужденное тело. Её смазка и его предэякулят смешиваются на коже, вкусные влажные звуки заполняют кабинет. — Юноша, — Фарузан протягивает ладонь, и аль-Хайтам наклоняется к ней, продолжая неспешно потираться горячей истекающей головкой о чувствительный набухший клитор, — могу я получить твой член внутрь себя? — она кладет руку ему на шею и поглаживает загривок, аль-Хайтам прикрывает глаза и кивает: — Расслабьтесь. Он делает еще несколько движений и наконец входит внутрь, легко, не встречая сопротивления, подготовленное, растянутое тело с громким хлюпаньем принимает его член почти наполовину. — Внутри Вас очень жарко, профессор, — аккуратные пальцы вновь касаются ее перевозбуждённого клитора и начинают мягко поглаживать кругами. — Все хорошо? Я могу начать двигаться? — Архонты, — ругается Фарузан, притягивая аль-Хайтама вплотную к своему лицу, касаясь лбом лба, — ты невозможен. Двигайся. Он улыбается, и ее стон тонет в поцелуе, когда член проникает глубже, а пальцы нежно сжимают горошину клитора. Селестия, как же он хорош. Просто великолепен. Фарузан думает, что никогда не встречала такого умелого любовника. Он был идеален. Любой, кто попробовал провести с ним вечер, никогда не согласится на меньшее. Абсолютно недостижимый идеал. И сегодня он принадлежит ей. Его губы все еще сохраняют ее вкус. Фарузан все равно, она не брезгливая, ей нравится это, нравится его мягкость и бережность, он целуется, не напирая, не проникая в рот языком, покусывает и вылизывает ее губы. Ей хочется большего. Она приоткрывает рот и ловит язык аль-Хайтама своим, притягивает за шею ближе, углубляя поцелуй. Аль-Хайтам не против, позволяет ей вести, больше сосредоточившись на ее удовольствии там, где они были соединены. Он плавно скользит внутри ее сжимающегося тела. Ее ноги обвивают его талию, она подается вперед, просит войти глубже, дать ей больше, дать все, что он может, но он не хочет причинять ей хоть какой-то дискомфорт, поэтому замедляется, практически выскальзывает из тела и замирает, оставляя внутри только головку. Фарузан разрывает поцелуй и возмущенно смотрит ему в глаза. Она, на удивление, нравится ему: умная, строгая, но сейчас такая раскрасневшаяся и возбужденная, что кажется даже милой. — Не смей останавливаться, — тихо говорит она и прикусывает губу, когда аль-Хайтам полностью выходит из нее и снова трется горячей твердой головкой о ее клитор. — Вам приятно сейчас? Когда я не внутри? — спрашивает аль-Хайтам, продолжая двигаться снаружи между мягких складок. — Да. Да, Селестия тебя подери, — она не может сдержать стон, когда он проходится головкой по входу во влагалище, немного надавливая, но не проникая. — Ты можешь кончить внутри меня, Хайтам, только не останавливайся, прошу тебя, — имя срывается с губ Фарузан абсолютно легко, он сглатывает, пытаясь держать себя в руках — это было слишком сексуально, он не может отказать этой женщине. Она сводит его с ума, что удивительно, в самом лучшем смысле. Он снова входит в нее, толкается так глубоко, насколько может. Его член внутри нее все еще не полностью, но уже упирается в мягкую расслабленную шейку матки. Фарузан громко стонет, чувствуя, как твёрдая головка раскрывает ее внутри. — Насколько же ты длинный? — ее голос звучит восхищенно, она покачивается, стимулируя чувствительные нервы. Аль-Хайтам подстраивается под ее ритм, наслаждаясь обволакивающим жаром. Фарузан такая мягкая внутри, ее тело невероятно отзывчивое, ему это нравится, очень-очень нравится. — Почти, — шепчет Фарузан, ища руку аль-Хайтама и направляя ее к своему клитору, он послушно кладет на него пальцы, проводит по кругу, и она сжимается вокруг его члена. Фарузан хорошо, она судорожно трясется и ловит ртом воздух, аль-Хайтам заполнил ее практически полностью, но она все еще надеется запихнуть его в себя целиком. Это больно, но она хочет этой боли, буквально вжимает его в себя, заставляя протолкнуться глубже, раскрыть твердой головкой шейку матки. Аль-Хайтам ждёт, пока Фарузан переживёт оргазм, после чего делает несколько толчков и выскальзывает из ее тела, кончая себе в руку. Фарузан разочарованно стонет, аль-Хайтам размазывает сперму по члену и входит в нее еще раз, оставляя внутри последние капли. — Вас возбуждает, когда кончают внутрь? — задает абсолютно бесстыдный и прямолинейный вопрос аль-Хайтам, наклоняясь к лицу Фарузан и, словно в каком-то порыве, прикусывает ее нижнюю губу. — Видимо, да, — ее тело продолжает пульсировать и сжиматься вокруг размягчающегося члена, Фарузан смотрит в глаза аль-Хайтаму, и тот, кажется, тонет в них с головой. Он нехотя выскальзывает из нее и, на мгновение, между их телами протягивается тонкая блестящая нить из смеси ее смазки и его спермы, которая разрывается, оставляя на внутренней стороне бедер Фарузан влажный, скользкий след. Она лежит на столе, чувствуя, как каждая клеточка её тела поёт от удовлетворения и приятной усталости. За всю свою более чем столетнюю жизнь ей еще никогда не было так хорошо. Аль-Хайтам ненадолго покидает ее, возвращаясь через минуту с тазиком воды и полотенцем. Фарузан кивает, разрешая о себе позаботится. Тёплая мокрая ткань приятно очищает кожу. Аль-Хайтам наклоняется, и Фарузан удивлённо стонет, когда осознает, что он вылизывает ее изнутри, вычищая языком все, что может, после чего отстраняется и также проходится влажной тканью. Поразительный молодой человек. Кто бы мог подумать. Он заканчивает, кидает полотенце в тазик, помогает Фарузан надеть трусики и обувь, поправляет ее платье и поддерживает, чтобы она дошла до зеркала, не упав на трясущихся ногах. Она наблюдает за ним в отражении пока поправляет прическу: влажные губы, покрытое потом прекрасное мускулистое тело, осмысленный жадный взгляд, изучающий ее спину. Фарузан поворачивается и смотрит в ответ. — Что-то еще? — Хотели бы Вы стать моей постоянной партнершей? — слова срываются с языка аль-Хайтама прежде, чем он успевает их обдумать. Фарузан удивлённо поднимает бровь. Это кажется ей немного необычным. — Для секса, или ты приглашаешь меня на свидание? — Вы не выдержите свидания со мной. Это абсолютно бесполезно. Только отобьет у Вас все желание. — О себе я тоже самое могу сказать, — она хмыкает и задумывается буквально на секунду. — Секс с тобой слишком хорош, чтобы от него отказаться. Я согласна. Посмотрим, на сколько нас хватит, пока мы не встанем друг другу поперёк горла.

***

Этой ночью он слишком много думает. Такое было впервые. Раньше он никогда и никому не предлагал стать его постоянными партнёром для секса. Это предлагали те, с кем он провел время. Аль-Хайтам соглашался, но сразу оговаривал границы и трудности. Люди соглашались, думая, что вот они станут теми единственными, что смогут растопить ледяное сердце. Каждый из них разбивался о свои надежды, а после уходил с криками, истериками и возмущениями. Аль-Хайтам давно думал, что было бы неплохо найти постоянного партнера, чтобы не тратить ресурсы для постоянных краткосрочных интрижек. К сожалению, никто его не выдерживал. Никто. Но почему-то в момент их с Фарузан близости, он вдруг чётко и ясно понял, что она, эта скандальная, зрелая и опытная женщина, сможет его понять. Это было глупо, вот так доверять интуиции. В этот раз она не подвела. Фарузан… действительно оказывается невероятной. Не обвиняет его в холодности и отстраненности, не просит больше, чем он может ей дать. Ее ум поражает, ее преданность своему делу сбивает с ног. Аль-Хайтам хочет узнать ее поближе, изучить, разложить по полочкам, хочет исследовать ее, словно научную работу. Он не может от нее оторваться: ходит на каждую ее лекцию, выслушивает все ее жалобы, приглашает ее прогуляться, когда видит, как сильно она вымотана, приносит ей кофе по утрам, а по вечерам, если она слишком устала для секса и засыпает за бумагами, относит ее к ней домой. Она никогда не торопит его, не устраивает истерик, ей не нужны цветы, подарки и нежные слова. Фарузан сосредоточена на своих исследованиях, на обучении молодого поколения, все романтические жесты, что от него требовали предыдущие партнёры, ей абсолютно не интересны. Они могут вообще ничего не говорить, часами читая книги или разбираясь в бумагах в Доме Даэны. С Фрузан оказывается безумно комфортно. В один из особо выматывающих дней, придя к ней для секса, аль-Хайтам просто засыпает у нее на руках, а она немного ворчит, но укладывает его на диване и оставляет высыпаться. Проснувшись, он чувствует себя невероятно отдохнувшим, а после ему становится неловко, когда Фарузан зовёт его завтракать. Он понимает, что с ним, хоть никогда не испытывал этого чувства. И это странно. Он влюблен. Романтика никогда не была его сильной стороной… а сейчас он словно превратился в щенка, всюду следующего за своей хозяйкой. Возможно, ему следовало поговорить с ней, пока все не зашло слишком далеко. Пора было это прекращать. — Профессор, — зовёт аль-Хайтам, когда Фарузан садится на кровати, надевая на все еще разгоряченное тело легкую ночную рубашку, — нам стоит закончить наши встречи для занятия сексом. — Я наконец стала невыносима? — усмехается Фарузан. — Вы поверите, если я скажу, что, кажется, влюбился в Вас, — он не может оторвать от нее взгляд, абсолютно не хочет этого делать, сердце неприятно щемит в груди, когда он думает, что она вот-вот согласится на его предложение. — Этого трудно не заметить, Хайтам, — Фарузан касается ладонью его щеки, он обхватывает ее пальцами, прижимая к своему лицу, и неловко поднимается, садясь рядом, — ты уже давно не ведёшь себя как человек, который хочет просто секса. — И Вас… не напрягает это? — А должно? — удивляется Фарузан, она не пытается вырвать свою руку, не пытается залепить ему пощечину, смотрит так, будто тоже что-то к нему чувствует, и от этого по его спине ползет непонятный липкий страх — он совершенно, совершенно не готов состоять в серьезных отношениях, но и терять он эту женщину не хочет. — Хайтам, давай посмотрим правде в глаза, я потерянная во времени женщина, молодёжи со мной не интересно, старикам со мной не интересно, мои темы для исследований, по словам большинства, устарели сто лет назад, я громкая, вспыльчивая и со мной очень трудно работать. Я знаю про все эти свои недостатки, но ты, каким-то образом, сквозь них что-то разглядел. Это мне льстит. Такой привлекательный юноша не должен влюбляться в таких старух, как я. — У меня тоже уйма недостатков, — аль-Хайтам пытается что-то сказать, но Фарузан прижимает палец к его губам и качает головой. — Я смогла разглядеть сквозь них твои достоинства, в этом мы с тобой похожи, — она замолкает, обдумывая, что сказать дальше, и выдает то, от чего ледяное сердце аль-Хайтама оттаивает окончательно, теперь полностью принадлежа только ей. — Ты тоже мне нравишься, Хайтам. Нет, даже не так. Я в тебя и правда влюблена. И, раз наши чувства взаимны, может хотя бы наедине перестанешь уже обращаться ко мне на «Вы»? — Фарузан? — он несмело зовёт ее по имени, наконец не добавляя «профессор», для него это все еще необычно, она все же старше его и внутренний голос так и требует назвать ее более уважительно; аль-Хайтам его затыкает. — Да? — Могу ли я считать это началом наших отношений? — А разве они начались не пару месяцев назад, когда ты стал слишком прилипчивым? — Фарузан хихикает, глядя в изумленные глаза аль-Хайтама. — Шучу, расслабься. Можешь. Аль-Хайтам облегченно вздыхает, ему все еще сложно понять, что движет этой женщиной, но то, что их симпатия взаимна, радует до дрожи. Он так счастлив, что готов от этого взорваться, и совершенно не знает как с этим справиться. — Тебя, кажется, прорвет сейчас, — замечает Фарузан, когда аль-Хайтам утыкается носом ей в шею. — Ты либо начнёшь плакать, либо истерично смеяться. Просто не сдерживайся, хорошо? А то механизмы из пустыни и то эмоциональней тебя будут. Аль-Хайтам улыбается. Слёзы тихо текут у него из глаз, капая на мягкую кожу плеч Фарузан. Она обнимает его, гладит по спине и больше ничего не говорит. Для него взаимная любовь — это впервые, и, наверное, с ее стороны это очень эгоистично, но она очень хочет остаться его единственной. Этот закрытый, прохладный, рациональный парень, абсолютно покорил ее сердце. Внутри него горел пожар, она это чувствовала и решила подкинуть дров. Руки аль-Хайтама скользят под ее ночную рубашку, гладят косточки лопаток, спускаются вниз вдоль позвоночника и поднимаются обратно. Ее тело покрывается мурашками — это приятно. — Останешься на ночь? — спрашивает Фарузан, громко зевая. — У меня даже нет сменной одежды. — Можешь спать вообще без нее, чего я там не видела. Аль-Хайтам прячет мягкую улыбку в сгибе ее шеи. Конечно, он останется.