проделки судьбы

После избиения мир Гермионы Грейнджер превратился в карту с чёрными дырами. Каждая из них имела имя и форму: узкий коридор между третьим и четвёртым этажом, библиотечный проход у секции с древними рунами, лестница к теплицам номер три. Все места, где она раньше могла случайно столкнуться с Драко Малфоем. Теперь она знала их наизусть. И обходила. Первый день. Она вышла из Большого зала раньше обычного, оставив недоеденную кашу. Гарри удивлённо моргнул ей вслед, но Джинни, взглянув на осунувшееся лицо подруги, промолчала,они всё ещё не помирились толком после той истории со сплетней. Гермиона шла по пустому коридору, прижимая к груди стопку книг, когда за поворотом послышался знакомый голос: – …Нотт, ты идиот, если думаешь, что я буду... Она развернулась на каблуках и нырнула в первую попавшуюся дверь. Имитация заклинаний. Пустой класс. Она прижалась спиной к холодной стене и замерла, пока шаги за дверью не стихли. Сердце колотилось где-то в рёбрах там, где после удара Миллисенты до сих пор ныло при каждом резком движении. «Это просто Малфой, –сказала она себе. – Ты боишься не его. Ты боишься, что Пэнси увидит вас рядом и решит, что ты не послушалась». Но страх пах иначе. Страх пах кровью из разбитой губы и хлоркой туалета Миртл. Второй день. Зелья. Снейп рассаживал их за парты, как всегда, с выражением лица, будто ему в котёл уронили скопопендру. – Грейнджер, сегодня вы работаете с Малфоем. Надеюсь, ваша хваленая сообразительность хоть как-то компенсирует его отвратительное настроение. Кровь отхлынула от лица Гермионы. Она сидела, не в силах пошевелиться, пока Малфой с ленивой усмешкой поворачивался к ней. – Слышала, Грейнджер? Не подведи. А то наш котёл, знаешь ли... Она встала, подхватила учебник и, на глазах у всего класса, пересела за парту к Невиллу, который сидел через проход. – Профессор Снейп, – её голос прозвучал неестественно ровно, – у меня острая мигрень. Боюсь, если я подойду к котлу, зелье придётся выливать. Я лучше буду вести записи и помогать Невиллу на расстоянии. Снейп прищурился, но ,странное дело ,кивнул. Драко смотрел ей в затылок всю пару. Она не обернулась ни разу. Пальцы, перемалывающие корни мандрагоры, мелко дрожали, но никто этого не заметил. Третий день. Она перестала завтракать в Большом зале. Перестала обедать. Ужинала поздно, когда слизеринский стол уже пустел: они с Ноттом  и Забини обычно уходили ровно в девять. Джинни поймала её у входа в спальню. –Что происходит? – спросила рыжая, и в её голосе не было привычной насмешки. – Ты выглядишь как оживший труп. И ты вообще не смотришь на Малфоя. Раньше ты смотрела, чтобы его ненавидеть, а теперь... – А теперь просто нет времени, – оборвала Гермиона и скрылась за портьерой своей кровати. Ночью она не спала. Сидела с палочкой наизготовку, прислушиваясь к каждому шороху за окном гриффиндорской башни.Пэнси сказала: «Ещё раз тебя увидят с Малфоем». А что, если достаточно того, что Малфой увидит её сам? Если их просто засекут в одном коридоре? «Чёртова паранойя», – подумала она. Но щеколду на двери всё же зачаровала. Четвёртый день. Малфой заметил. Это было неизбежно. Он не был идиотом, сколько бы она ни убеждала себя в обратном. Она сидела в библиотеке, в самом дальнем углу, заваленная пергаментами, когда тень упала на стол. – Грейнджер. Она даже не вздрогнула. Научилась за четыре дня не вздрагивать, когда он появляется рядом. Просто подняла взгляд – пустой, вежливый, абсолютно лишённый привычного огня. – Малфой. Я занимаюсь. Что тебе нужно? Он замер. Губы приоткрылись, словно он собирался сказать что-то привычное : колкость, оскорбление, извечное «Грейнджер, ты невыносима». Но вместо этого спросил: – Что с твоим лицом? Она нахмурилась, быстро провела пальцем по скуле там, где зелёный синяк уже поблёк до желтизны, но грим, которым она маскировалась, видимо, стёрся. – Упала, – ответила она ровно. –  С лестницы. – С лестницы, – повторил он медленно, и в его глазах что-то мелькнуло…Не насмешка, нет, что-то другое. – С лестницы, – подтвердила Гермиона, закрывая книгу и поднялась. – Извини, мне нужно к Флитвику. Она обошла его по широкой дуге  так, чтобы не приближаться ближе чем на три фута. Сделала вид, что не заметила, как он проводил её взглядом до самого выхода. У дверей она почти столкнулась с Тео Ноттом. Тот посмотрел на неё, потом на Малфоя и усмехнулся. Понимающе, гадко, с предвкушением. Гермиона вышла в коридор, сделала несколько шагов и прислонилась к холодной стене, зажмурившись. «Только не рядом со мной, –мысленно взмолилась она неизвестно кому. –  Пожалуйста, только не приближайся. Ты не знаешь, чем это для меня кончится». А за дверью библиотеки Драко смотрел на дверь, за которой она скрылась, и медленно сжимал пальцы в кулак. – Что с её лицом? – спросил он, не оборачиваясь к Тео. – Понятия не имею, – беззаботно ответил Нотт. – Но если ты боишься её целовать из-за синяков, то могу сказать одно: через неделю они пройдут. А ставка – нет. Малфой повернулся. Его взгляд был холоднее полярной ночи. – Если ты или кто-то из твоих подружек имеете к этому отношение, Нотт, я сверну вам шеи. Лично. Тео поднял брови, но улыбка его стала чуть менее уверенной. – Не понял юмора, Малфой. – А его и не было. И Драко вышел, оставив друга в библиотечной тишине, размышляющего о том, во что превращается обычный дурацкий спор на сто галеонов. *** Но вечно избегать Драко не получится.  На пятый день ее жизни тенью, Снейп решил напомнить о их совместном задании и поинтересоваться успехами. А успехов не было. Прошла почти неделя, а они не сдвинулись дальше того, что нашли нужные ингредиенты. Встреча была неизбежна.  Новое письмо появилось в её сумке после последнего урока. Без лишних слов, только время и место. Все та же Выручай комната. Как там говорят? Место встречи изменить нельзя? А можно ли изменить человека, с которым встречаешься?  Снова ночь. Полночь. Пустые коридоры школы пугали каждым шорохом: вдруг, в одной из теней пряталась Пэнси, ожидая момента, чтобы напасть? Но Гермиона спокойно дошла до нужной двери. Никто не схватил её за волосы и не утащил за угол, чтоб приподать ещё один «урок».  Выручай-комната встретила её  привычным убранством: дубовые столы, тусклое мерцание котлов, стеллажи с ингредиентами, которые они нашли для «Зелья-отражения сути». Гермиона вошла первой, как всегда, на пятнадцать минут раньше, чтобы проверить, всё ли на месте. Драко – следом, через десять. Он застал её склонившейся над рецептом, и даже со спины было видно, как напряжены её плечи. – Грейнджер, – он захлопнул дверь с глухим стуком, – может, объяснишь, почему ты последнюю неделю шарахаешься от меня, как от огненного скорпиона? – Я не шарахаюсь, – не оборачиваясь, ответила она. Рука,которой она водила по странице, предательски задрожала. – Малфой, давай просто сварим зелье и разойдёмся. Мне нужно ещё эссе по трансфигурации дописать. –  К чёрту эссе. – Он подошёл ближе, и она отступила на шаг, уперевшись в край стола. – Ты избегаешь меня. Ты перестала смотреть в глаза. Ты не огрызаешься. Грейнджер, которая не огрызается – это как Снейп в бикини. Нонсенс. Она резко повернулась, чтобы ответить что-то язвительное и осеклась. Малфой стоял слишком близко. Его серые глаза сузились, сканируя её лицо с профессиональной въедливостью человека, который привык замечать детали. – Синяки почти прошли, – заметил он тихо. – Но тот на скуле был не от лестницы. Говори. – Не твоё дело. – Ещё как моё. – Он сделал ещё шаг, она – назад, но за её спиной уже была только стена. – Потому что из-за этого всего идиотское задание  превращается в... Не знаю ещё во что. Но Пэнси ухмыляется как сытый дракон, Поттер ходит мрачнее тучи, а ты выглядишь так, будто не спишь ночами. – Оставь меня в покое, Малфой, – голос дрогнул, но она всё ещё держалась. – Нет. – Он вдруг сорвался на крик, и этот крик ударил по каменным стенам, отразившись эхом: – Нет, Грейнджер, я не оставлю! Хватит врать мне в лицо! Что случилось? Кто тебя избил? Почему ты не пошла к Макгонагалл? Почему ты, мать твою, избегаешь меня, как будто я – та причина, по которой ты боишься выходить в коридор? Он вжал её в стену. Не больно ,но жёстко, плотно, так, что она чувствовала жар его ладоней через тонкую ткань мантии. Ещё чуть-чуть и их лица почти соприкоснулись. –Говори, – уже тише, хрипло, почти умоляюще. – Пожалуйста. И тут Гермиона сломалась. Слёзы хлынули неожиданно, как прорванная плотина. Она не рыдала ,нет, она просто стояла, прижатая к стене, и крупные капли одна за другой скатывались по щекам, оставляя мокрые дорожки. Всё её тело дрожало. –Пэнси, –выдохнула она едва слышно. – Пэнси и её подруги. В туалете Миртл. После того как Лаванда рассказала ту сплетню... Джинни мне ничего не сказала, и я пришла в бешенстве... они меня выследили. И избили. И сказали... сказали, что если ещё раз увидят меня с тобой, то... убьют. Не покалечат, не запугают. Убьют. – Она подняла на него залитые слезами глаза, и в них не было злости. Одна усталость. – Поэтому я избегаю тебя, Малфой. Потому что боюсь. Потому что ты для меня – смертельная опасность. Тишина повисла тяжёлая, как накидка-невидимка. Драко медленно убрал руки, отступил на шаг. Его лицо побелело. Нет, не побелело, побледнело до состояния пергамента, на котором не осталось ни единого живого цвета. –Убьют, – повторил он. Голос звучал пусто. – Пэнси сказала, что убьёт тебя. Если увидит рядом со мной. Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Драко развернулся и с такой силой ударил ногой по ближайшему стулу, что тот разлетелся в щепки. – Сука! – заорал он, и его крик смешался с её всхлипами. – Чёртова... Она... Она не имеет права! Никто не имеет права! Грейнджер, ты понимаешь, что я... Он резко обернулся, шагнул к ней, но на этот раз она сама сократила расстояние. Неожиданно, отчаянно, как бросаются с обрыва. – Не подходи ко мне, – прошептала она, хотя сама сделала этот шаг. Противоречие, разрывающее её изнутри. – Пожалуйста, не подходи. Но и не уходи. Драко замер. Его руки взлетели было, чтобы обнять, но застыли в воздухе, не решаясь коснуться. – Клянусь Салазаром, – сказал он медленно, чеканя каждое слово, – они больше никогда к тебе не притронутся. Ни Пэнси, ни кто-либо ещё. Я лично... Я... Она прикрыла глаза, прислонившись затылком к стене. – Ничего ты не сделаешь. Они  твои друзья. Твоя компания. Твоя чистокровная элита. Если ты выступишь против Пэнси, ты станешь изгоем. – Плевать, – выдохнул он, и этот ответ прозвучал так искренне, что она открыла глаза. Они смотрели друг на друга в грязной, пропахшей котлами и слезами Выручай-комнате. Зелье забыто. Спор забыт. Сто галеонов забыты. – Я боюсь, Малфой, – прошептала Гермиона. – Я правда боюсь. Не их. Не смерти даже. А того, что... когда ты рядом... я перестаю бояться. А это опаснее всего. Драко медленно, очень медленно поднял руку и вытер слезу с её щеки кончиками пальцев. – Тогда я буду рядом, – сказал тихо. – Так часто, что ты привыкнешь. И тогда страх просто... кончится. Она не отстранилась. И он не убрал руку. Так они стояли среди разбитого стула и остывающих котлов, и где-то глубоко под камнями Хогвартса начиналось что-то новое – опасное, запретное и отчаянно живое. *** Гостиная Слизерина встретила Драко привычным полумраком и запахом торфяного дыма. Камин горел вполсилы, отбрасывая длинные тени на изумрудные диваны. Несколько первокурсников за соседним столом замолкли, когда он вошёл : слишком тяжело, слишком быстро, с таким выражением лица, от которого кровь стынет в жилах. Пэнси сидела в своём любимом кресле у окна, листая «Ведьминскую неделю» и делая вид, что её не касается ничего, что происходит вокруг. Рядом с ней расположились Миллисента и Дафна, как верные фрейлины при королеве. – Паркинсон, – голос Драко звучал неестественно спокойно. Это было страшнее, чем если бы он кричал. Пэнси не подняла глаз: – Малфой, ты сегодня поздно. Опять «готовил» с Грейнджер? – она усмехнулась и перевернула страницу. – Я хочу, чтобы ты и твои шавки рассказали мне про туалет Плаксы Миртл. Тишина стала абсолютной. Даже огонь в камине, казалось, притих. Пэнси медленно подняла взгляд. Улыбка сползла с её лица, но она быстро натянула маску надменности: – Понятия не имею, о чём ты. – Врёшь. – Драко шагнул вперёд, и Миллисента, обычно невозмутимая, вжалась в спинку дивана. –  Ты нашла её в туалете. Ты и твои подруги. И вы её избили. Потому что какой-то идиот распустил слухи, которых даже не было. – Она тебе нажаловалась? – голос Пэнси дрогнул, но она попыталась усмехнуться. – Какая трогательная забота о своей... Шлюхе. Зря она это сказала. Драко не ударил её. Он был воспитан лучше. Но он схватил журнал, который она держала в руках, вырвал его и швырнул в камин. Бумага вспыхнула мгновенно, осветив его лицо и Панси увидела в его глазах то, чего никогда не видела раньше. Чистую, холодную ярость без примеси света. – Она не моя шлюха, Пэнси. Она никто для меня. Но это не даёт тебе права калечить людей в туалетах только потому, что тебе не нравится цвет её крови. – Я защищала честь дома, – выдавила Пэнси, вставая. Она была ниже его на полголовы, но пыталась смотреть свысока. – Ты забыл, кто ты? Малфой. Чистокровный. А она – грязь. И если она лезет к тебе, её место в больничном крыле. Или в могиле, какая разница. – Её место там, где она сама решит! – Драко повысил голос, и эхо разнеслось по всей гостиной. Несколько слизеринцев постарше подняли головы от карт. Блейз Забини, до этого молча наблюдавший из кресла у камина, медленно отставил бокал. – Ты не моя мать, не моя жена и даже не моя девушка, Паркинсон. Ты никто. И если ты ещё раз ,слышишь меня? Ещё раз, пальцем или словом, прикоснёшься к Грейнджер, клянусь Салазаром, я сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда поступила в этот замок. – Ты не посмеешь, – прошептала Пэнси, но её губы дрожали. – Посмею. – Он наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание. – Ты знаешь мою семью. Знаешь, на что мы способны. И ты знаешь, что я умею держать слово. Миллисента попыталась вставить: «Драко, мы просто... – ЗАТКНИСЬ! – рявкнул он, и девушка замолчала, побелев. Пэнси отступила на шаг. Её идеальная маска треснула: в глазах стояли слёзы,то ли от злости, то ли от унижения. – Ты защищаешь грязнокровку, – прошипела она, но уже тише, уже не так уверенно. – Перед всеми. Ради чего, Малфой? Ради того, чтобы потом трахнуть и выбросить? Или ты всерьёз возомнил, что она может стать... – Не смей договаривать, – оборвал он. – Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о ней. И запомни: следующего раза не будет. Если я узнаю, что ты или кто-то из твоей стаи подошёл к ней ближе, чем на десять футов… Ты полетишь в Азкабан. У моего отца достаточно связей, чтобы упечь туда даже дочь министра, не то что дочку какого-то захудалого аристократишки. Пэнси втянула воздух, как от пощёчины. Она открыла рот, закрыла и выбежала из гостиной, громко хлопнув дверью. За ней, переглянувшись, потянулись Дафна и Миллисента. Дафна на выходе обернулась, бросила на Драко долгий нечитаемый взгляд и скрылась за портьерой. Тишина. Драко стоял посреди комнаты, тяжело дыша, как после бега. Кулаки были сжаты, висок пульсировал. Он вдруг заметил, что на него смотрят. Все. От первокурсников до семикурсников. – Чего уставились? – спросил он устало. Никто не ответил. Младшие отвели глаза, старшие сделали вид, что увлеклись своими делами. Из кресла у камина поднялся Блейз. Он подошёл к Драко, остановился рядом и тихо сказал, чтобы слышал только он: – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Потому что сейчас ты только что объявил войну половине своей гостиной. – Я знаю, что делаю, – ответил Драко, опускаясь в кресло и закрывая глаза. – Впервые за долгое время правда знаю. Блейз покачал головой, но ничего не сказал. Просто налил два бокала огневиски и один протянул Драко. – Тогда пей. Завтра будет тяжелый день. Драко взял бокал, но пить не стал. Он смотрел на огонь и думал о девочке с гривой каштановых волос и синяками под глазами. О девочке, которую он должен был ненавидеть. Но почему-то ненавидел Пэнси.