Жемчужина крайт-дракона. Книга IV

Утром после первой имперской ночи Корусанту было безразлично, что мир кончился. Он горел окнами башен, дышал потоками транспорта, мерцал рекламными голопроекциями, принимал корабли на посадочные платформы и выпускал новые, будто не слышал, как в Силе еще недавно рвалось живое полотно галактики. С высоты транспортного коридора столица казалась почти прежней. Серебристые спирали магистралей. Плоскости административных кварталов. Вечное движение. Свет, который никогда не гаснет до конца. Только теперь на фасадах центральных зданий появлялись новые полотнища. Еще вчера там висели знаки Республики. Сегодня одни уже сняли, другие закрыли временными черными экранами, а поверх третьих монтажные дроиды закрепляли свежие имперские эмблемы. Внизу, в паутине улиц, люди, вероятно, все еще спешили на смены, спорили из-за пропусков, искали еду, узнавали из Голонета, что Сенат отныне служит иной форме порядка. Город не остановился. Он только сменил кожу. Элара смотрела в обзорное окно транспортника и не чувствовала, что вернулась домой. Домом Корусант никогда не был в полном смысле. Храм - да. «Заступница» - да. Иногда, совсем редко, маленькие комнаты отдыха после Совета, где Мейс оставлял ей датапад с пометками и говорил не забыть поесть, казались частью большого дома, собранного из камня, света и строгих голосов. Корусант вокруг этого существовал фоном: столицей, к которой возвращаются между миссиями, огромным узлом, где всегда нужно пройти еще один коридор, еще один зал, еще один брифинг. Теперь Храма не было. Не было той высоты, к которой взгляд привык тянуться сам, даже если транспорт шел по другому маршруту. Не было сияющей вершины над городом, где каждое окно казалось маленькой живой точкой огромного организма. Там, где должны были подниматься знакомые шпили, стояло что-то темное и неподвижное, закутанное дымкой дальних дистанций и военными ограничительными полями. Элара не смотрела туда дольше нескольких секунд. Тело само остановило взгляд. Слишком рано. Из Императорского лечебного комплекса ее увезли всего на несколько часов. Патч настоял на этом без торга: пока Энакину проводили следующий этап обработки ожогов, ей самой нужен был покой, еда и пространство, где она хотя бы ненадолго перестанет стоять у чужой койки на одном упрямстве. В кабине рядом не говорили. Два пилота держали курс по закрытому коридору, полученному с высшего уровня допуска. За спиной, в пассажирском отсеке, сидели Вард и Патч. У внутреннего люка неподвижно стоял Страж. Еще дальше, в отдельном сегменте, располагались четыре бойца охраны. Никто не называл это конвоем. Никто не стоял у нее за плечом слишком близко. Никто не проверял каждый вдох. И все же транспортник не был ее выбором. Маршрут не был ее выбором. Резиденция, куда их вели, тоже. - Две минуты до посадки, - сообщил пилот. Элара кивнула, хотя он не мог видеть этого движения из кабины. Пальцы лежали на коленях неподвижно. На коже еще оставались тонкие следы бакта-пластырей, которые Патч снял перед вылетом, убедившись, что под ними не осталось ничего опасного. Он не позволил бы ей покинуть корабельный медотсек, если бы считал, что она сейчас рухнет на первом же коридоре. С этим он был почти безжалостен. Но он не мог проверить то, что происходило под ребрами. Там не было ясной боли. Боль имела форму. Ее можно было назвать, выдержать, иногда даже отложить. Внутри Элары сейчас лежало что-то шире и тише. Как пустой город после обвала. Она знала, где раньше стояли улицы. Помнила, по каким лестницам спускаться. Но если закрыть глаза и пойти привычным путем, нога упиралась в провал. Пло Кун. Мейс. Храм. Сотни, тысячи огней, оборванных в один день. И Энакин. Живой. Это слово было единственным, за что она цеплялась каждый раз, когда все остальное начинало осыпаться слишком быстро. Живой. Не сгоревший на черном берегу Мустафара. Не оставшийся там под грохотом лавы. Не убитый рукой того, кого сам любил как брата. Не потерянный в ту секунду, когда ее щит мог оказаться слабее чужой ярости. Живой. Элара закрыла глаза на секунду. За ними сразу возникло пламя. Она почувствовала ладонь на подлокотнике рядом и открыла глаза раньше, чем Патч что-либо сказал. - Голова? - спросил он. - Нет. - Тошнота? - Нет. - Тогда не делайте вид, что я задал бессмысленный вопрос. Она перевела взгляд на медика. Он уже был без шлема. Лицо казалось темнее обычного от усталости, под глазами залегли резкие тени. После Приказа 66 никто из близкого круга 707-го не выглядел так, будто спал больше нескольких часов подряд. В тот миг на «Заступнице» их привычные голоса будто прошила чужая, жесткая команда. Элара пока не знала, как это назвать. И тем более - как говорить с ними об этом. Не сейчас. Не сегодня. - Я просто закрыла глаза, - ответила она. - В прошлый раз это закончилось тем, что вы перестали отвечать на вопросы на тридцать семь секунд. - Я слышала вопросы. - Тогда вам следовало отвечать. - Патч. - Генерал? - Я в порядке. Патч посмотрел на нее так, словно слышал эту фразу от нее уже слишком много раз, чтобы воспринимать буквально. - Вы способны пройти от трапа до жилого уровня без поддержки. Это не равнозначно «в порядке». Транспортник начал снижаться. Внешний свет сдвинулся по стене, побежал по полу пассажирского отсека и на миг лег на бело-золотую отметку на нагрудной пластине Варда. Старый знак Эгиды. Пока еще тот же. Пока еще не переоформленный под новые распоряжения и чужой государственный язык. Элара невольно задержала на нем взгляд. Вард понял. Он не спросил, что она увидела. Только чуть выпрямился, словно простым движением мог сказать: мы здесь. Транспортник сел мягко. За стеной открылась герметичная площадка частного посадочного уровня. Сквозь прозрачные панели Элара увидела строгую галерею, темный пол, группы имперских служащих у дальнего входа и несколько неподвижных фигур новой охраны в серо-черной форме. Их лица были вежливо пустыми. Они не знали, как смотреть на нее. На бывшего генерала Республики? На джедая, не объявленного мятежницей? На женщину, которую лично привезли из Мустафара по приказу Императора? На ту, ради кого новый Вейдер едва не сжег самого себя еще до того, как Империя успела назвать его своим мечом? Рампа опустилась. Холодный воздух посадочной площадки вошел внутрь. Страж вышел первым, быстро осмотрел сектор, коротко подтвердил безопасность Варду и только тогда сместился в сторону. Вард встал следом. Патч поднялся почти одновременно, явно готовый поддержать Элару, если она чуть дольше задержится на месте. Она не задержалась. Поднялась сама, поправила складку светлой дорожной накидки на плече и пошла к выходу. Каждый шаг отзывался под грудной клеткой тупой тяжестью, но тело слушалось. На площадке их встретил худой человек в безупречно сидящем темном мундире без броских знаков различия. Он поклонился не военным поклоном, а аккуратным чиновничьим движением человека, который уже знает: перед ним не просто гость. - Генерал Вейр. По личному распоряжению Его Императорского Величества резиденция подготовлена. Медицинский уровень приведен в соответствие с рекомендациями вашего офицера. Защитный контур работает в полном объеме. Доступ ограничен. Элара не сразу уловила главное в этой фразе. Не «вам предоставили покои». Не «мы рады вашему прибытию». Резиденция подготовлена. Как если бы все это давно лежало в закрытом пакете, ожидая только часа применения. - Благодарю, - ответила она. Голос вышел ровным. Она сама удивилась. Чиновник жестом указал путь. За его спиной две двери открылись почти одновременно. Пространство за ними было светлее, чем Элара ожидала. Не та демонстративная серо-черная строгость, которой уже начали переоформлять приемные и пропускные уровни новой власти, а мягкий кремовый камень, спокойные металлические линии, узкие вертикальные окна с видом на город. Дорогая тишина. Продуманная безопасность. - Это временное размещение до утверждения постоянного статуса комплекса, - пояснил чиновник, пока они шли по первому коридору. Вард посмотрел на него без выражения. Элара почти услышала собственную мысль, еще из другой жизни: на войне временное часто остается навсегда. Флагман. Эскорт. «Грань». Протоколы. Охрана. Теперь - дом. - Чей комплекс? - спросила она. Чиновник слегка склонил голову. - Резиденция закреплена за лордом Вейдером. С учетом ваших обстоятельств и распоряжений Императора вам предоставляется полный личный доступ ко всем закрытым жилым зонам. Лордом Вейдером. Элара не остановилась. Только пальцы под накидкой сжались чуть сильнее. Энакин был жив. Энакин дышал. Энакин смотрел на нее на Мустафаре так, будто весь разрушенный мир имел значение лишь потому, что она стояла в нем. Энакин удержал ее, когда после щита ноги уже не держали. Энакин шепнул ее имя так, как говорил его только наедине, еще до того, как вокруг их посадочной зоны сомкнулись бело-золотые фигуры 707-го и чужая новая власть начала раздавать команды. Но для этих людей он уже был лордом Вейдером. Имя вошло в коридор раньше него и заняло пространство, где Элара еще не успела понять, как жить рядом с ним теперь. - Генерал? - тихо позвал Вард. Она поняла, что на несколько секунд перестала слушать чиновника. - Продолжайте, - сказала Элара. Тот провел их через широкую гостиную, пока еще почти пустую. Низкие столы, темные голопанели, встроенные панели связи. Ни одной личной вещи. Ни одной книги. Ни одного плаща, небрежно брошенного на спинку кресла. Пространство ждало тех, кого в него поселят. Или тех, кем его наполнят за них. - Южный жилой блок изолирован от административного крыла, - говорил чиновник. - Ваша комната здесь. Покои лорда Вейдера соединены с ней внутренним переходом. Медицинская группа считает, что первые дни ему будет удобнее оставаться в центральном лечебном комплексе Дворца, но резиденция готова принять его немедленно после перевода. Элара замедлила шаг. - Дворца? - Императорского. Конечно. Где еще теперь лечат человека, которого Император сделал своей правой рукой? - Я смогу посетить его сегодня? - спросила она. - При отсутствии медицинских возражений - да. Допуск уже оформлен. Слово «допуск» кольнуло едва заметно. Она промолчала. Они остановились у двойных дверей частного жилого блока. Чиновник вынул небольшой кодовый цилиндр и передал Варду. - Первичный контур доступа. До личной перенастройки. Дальнейшие изменения - по запросу. Вард взял цилиндр. - Кто имеет полный вход? - Лорд Вейдер. Генерал Вейр. Дежурный медицинский протокол. Отдельный уровень аварийного допуска Императора. Элара подняла взгляд. Чиновник не смутился. Для него это была нормальная строчка документа. Император имеет аварийный вход в дом, где им предложили жить. Конечно. Забота. - А охрана? - спросил Вард. - Внешние периметры полностью ваши в рамках согласованных полномочий. Внутренний жилой уровень без отдельного запроса не пересекается никем, кроме указанных лиц. Вард кивнул. - Достаточно. Чиновник поклонился снова. - Если потребуется что-либо дополнительно, через стационарный терминал можно отправить запрос в канцелярию резиденции. Генерал Вейр, от имени администрации - добро пожаловать. Элара смотрела на закрывающиеся за ним двери и только потом поняла, насколько устала от вежливых формулировок. Добро пожаловать. В место, подготовленное до ее согласия. В дом, к которому уже выданы чужие ключи. В жизнь, где забота приходила с заранее согласованным допуском. - Элара, - негромко сказал Патч. Она повернулась. Не сразу поняла, что он назвал ее по имени. Потом заметила, как он сам сжал губы, будто слово сорвалось не по протоколу. - Сядьте хотя бы на минуту. - Сяду. - Сейчас. Упрямиться сил не было. Элара прошла в гостиную и опустилась на край дивана, слишком нового, слишком идеального, будто его никто не имел права помять обычной жизнью. Патч уже достал компактный медицинский сенсор, провел им вдоль ее виска, шеи, груди. Вард остался у входа в жилой блок, просматривая данные на кодовом цилиндре и одновременно отслеживая звуки за стенами. Страж занял позицию у наружной двери гостиной, почти незаметный, но не отсутствующий. - Показатели терпимые, - сказал Патч. - Это не комплимент. Это нижняя граница того, с чем я готов не тащить вас обратно в медотсек. - Щедро. - Я стараюсь. Элара почти улыбнулась. Получилось мало, но Патч заметил и на долю секунды стал менее мрачным. Потом Вард подошел ближе. В руках у него был узкий защищенный футляр, которого Элара раньше не видела. Светлая поверхность без маркировки, только простой замок и маленький знак внутренней описи. Она поняла раньше, чем он сказал. Сердце сжалось так резко, что Патч сразу поднял глаза от сенсора. - Во время первичной стабилизации после Мустафара с вас сняли часть снаряжения, - сказал Вард. - Это оставалось у нас. Я не передавал в общий инвентарь. Элара смотрела на футляр. - Мой меч. - Да, генерал. Слово ударило иначе, чем раньше. Не из-за обращения. Из-за того, сколько смыслов когда-то держалось на нем рядом с этим клинком. Вард поставил футляр на низкий стол перед ней. Не открыл. Не коснулся замка без ее разрешения. - Пришлось временно убрать его с пояса, пока вы не приходили в себя. Потом ситуация на Мустафаре... - он на секунду замолчал. - Я счел правильным сохранить его отдельно до вашего прямого распоряжения. Элара протянула руку, но пальцы остановились над крышкой. На Мустафаре она почти не помнила, когда меч исчез с бедра. Там были Энакин, Оби-Ван, грохот раскаленного металла, щит, который давил на плечи изнутри, жар, рвавшийся прорваться сквозь защиту. Потом руки Энакина. Его голос. Вард. Нимбус. Патч. Закрывающаяся рампа. Оказывается, клинка рядом уже не было. В другое время это показалось бы важным сразу. Сейчас среди гибели Ордена, падения Энакина и рождения Империи меч на несколько дней стал слишком тихой болью, чтобы пробиться наверх. И оттого возвращение ударило еще сильнее. - Откройте, - сказала она. Вард активировал замок. Крышка поднялась плавно. Бело-золотая рукоять лежала на темной защитной ткани. Цепочка Эгиды была аккуратно уложена рядом, не свисала, не звенела. Маленький знак 707-го на ней отражал свет потолочных панелей так же, как когда-то отражал лампы «Заступницы», когда Вард после Храма вернул ей меч и весь легион стоял перед ней живой стеной. Элара не взяла клинок сразу. Она просто смотрела. Слишком многое уже было связано с этой вещью. Илум. Белая пустота. Собственный страх остаться одной среди мертвых. Голос Силы, не словами, а холодом в груди и внезапным теплом под ладонью, когда кристалл наконец откликнулся не на желание выжить, а на невозможность согласиться с одиночеством как судьбой. Мастер Винду рядом в зале сборки. Его неподвижная, строгая внимательность. Ни одной лишней похвалы, когда первый луч лег в пространство между ними. Только короткий кивок и: «Хорошо. Теперь научись не зависеть от того, насколько он красив». Геонозис. Песок в губах. Рваный свет арены. Шрам под ключицей. Первый бой, после которого рыцарство оказалось не свободой, а пропуском прямо в войну. 707-й. Цепочка на рукояти. Клоны, которые вроде бы делали вид, что подарок - мелочь, но при этом Нимбус спорил с Патчем о длине крепления, Кайр хотел сделать знак тяжелее, чтобы «сразу было видно, чей генерал», а Вард молча передал клинок так, будто отдавал не украшение, а клятву. Плен у Вентресс. Пустое место на поясе. Маска. Тишина там, где должна была быть Сила. Жестокие слова о том, что без своей силы она никому не нужна. И отдельная боль от того, что даже физического знака Эгиды рядом нет. Потом возвращение. Вард снова держит этот меч перед ней на «Заступнице». «Генерал Вейр. 707-й легион “Эгида” к вашим приказам готов». И клинок в ее ладони как доказательство, что она снова собрана в себя. Теперь - здесь. В резиденции нового Императорского порядка. На столе, где еще не лежит ни одной вещи, принадлежащей ей по-настоящему. Элара коснулась цепочки двумя пальцами. Металл был прохладным. Вард молчал. Патч тоже. - Что будет с личным оружием теперь? - спросила Элара, не поднимая глаз. Вард ответил не сразу. - Формального приказа, касающегося именно вас, я пока не видел. Общие распоряжения по джедайскому оружию уже начали поступать. Изъятие у задержанных. Инвентаризация у погибших. Передача отдельных единиц в закрытые хранилища. - Трофеи, - сказала Элара. - В документах будет другое слово. Конечно. В документах теперь почти для всего появятся другие слова. Элара взяла рукоять. Пальцы легли в старые выемки сами, без поиска. Часть тела, которую невозможно разучиться носить, даже если мир объявил прежнюю жизнь ошибкой. - Его могут потребовать? - Если кто-то решит, что должен, - сказал Вард. - Но пока он числится вашим личным оружием и находится под охраной 707-го. Я не видел причины докладывать о нем шире, чем требовала безопасность. Это было сказано ровно. Почти сухо. Но Элара услышала настоящее. Я сохранил его для вас, насколько мог. Второй раз. - Спасибо, Вард. Он чуть наклонил голову. - Всегда. Элара провела большим пальцем по звену цепочки. Она не активировала клинок. Не смогла. Красивый бело-золотой свет в этой комнате оказался бы слишком похож на голос мертвых. - Оставьте его мне, - сказала она. Вард кивнул. - Разумеется. - Здесь. Не в охранной ячейке. Не в хранилище. - Да, генерал. Патч поднялся, убирая сенсор. - Я вернусь через два часа. - Патч... - Через два часа, - повторил он. - И если к этому времени вы не выпьете воду и не съедите хоть что-то из того, что оставлено на кухонной панели, я позову Варда, и он будет стоять рядом с тарелкой. Он делает это намного внушительнее меня. - Сомневаюсь. - Не спорьте с медиком, пока он еще вежлив. Элара снова почти улыбнулась. Патч задержался на секунду, глядя то на нее, то на меч в ее руках. В его лице возникла тень чего-то личного, но он не сказал ни слова. Только кивнул и вышел. Вард не ушел сразу. - Внутренний контур мы перенастроим к вечеру, - сказал он. - До этого охрана останется за пределами жилого блока, как и установлено. Если вам понадобится что угодно... - Я вызову. - Да. Он сделал шаг к двери, затем остановился. - Генерал. Элара подняла глаза. - Лорд Вейдер просил передать, что выйдет на связь, как только завершится текущий медицинский осмотр. Он хотел сделать это раньше, но ему не позволили. Последние слова прозвучали почти без оттенка, но Элара узнала в них легчайшую сухость Варда. Даже теперь, после всего, ему было странно произносить, что кому-то не позволили что-то сделать Энакину. И еще страннее - что этот кто-то, возможно, оказался прав. - Спасибо. Вард ушел. Дверь закрылась. Тишина комнаты сразу стала больше. Элара сидела неподвижно, держа меч обеими руками. Город за окнами горел тысячами линий. Где-то высоко над южными коридорами проносились патрульные аэрокары службы безопасности. Ниже шли грузовые платформы. Встроенный голоэкран в дальней стене оставался темным, но служебный терминал рядом периодически вспыхивал короткими уведомлениями: обновление защитного протокола, подтверждение поставки медикаментов, доступ к личной связи, сообщение о готовности жилого блока. Новая жизнь уже оставляла ей заметки. Элара положила меч на колени. Когда-то она собирала его с мыслью, что клинок станет продолжением долга. Не власти. Не красоты. Долга защищать. Он не должен был доказывать, что она джедай. Он должен был отвечать там, где слов недостаточно, а пустые руки уже не удержат линию. С тех пор она спасала им, прикрывала, сдерживала, разоружала. Резала металлоконструкции, открывая проход заваленным людям. Отсекала дроидов от раненых клонов. Сталкивала клинок Вентресс с таким гулом, что ладонь потом немела до плеча. Держала Соресу, пока за ее спиной уходили гражданские. В последние месяцы меч все чаще появлялся в голозаписях, которые она не смотрела. Белый свет, золотая бронепластина, знак Эгиды, генерал Вейр на поле боя. Республика любила этот образ, потому что ей нужен был образ. Палпатин любил его еще больше, потому что умел заранее любить то, что однажды можно будет присвоить. Если она оставит меч на поясе теперь, что увидят? Не ее. Не Мейса. Не Илум. Не 707-й, подаривший цепочку. Увидят бывшую джедайку, которая осталась при новом порядке и не стыдится носить клинок Ордена рядом с троном Императора. Увидят доказательство, что «истинные защитники» выбрали Империю. Увидят удобный кадр: светлый меч у женщины, которую власть сохранит как милосердное лицо собственных побед. Если она отдаст его в хранилище, он тоже перестанет принадлежать ей. Станет единицей учета. Закрытым объектом. Позже, возможно, экспонатом в частной коллекции Палпатина или вещью, которую однажды достанут ради церемонии, когда будет полезно показать «оружие великой героини Республики, принявшей новый мир». Если уничтожит... Элара резко сжала рукоять. Нет. Даже мысль оказалась неправильной. Уничтожить его означало помочь этому миру завершить работу за нее. Отрезать последнюю материальную нить, которую еще никто не успел переименовать. Она не наденет его больше. Не сейчас. Может быть, никогда. Но это не значит, что его получит Империя. Элара поднялась. Комната слегка качнулась, и она задержала дыхание, позволяя телу догнать решение. Патч был прав, конечно. Он был почти всегда прав в вопросах, которые Элара предпочла бы объявить второстепенными. Она выпила половину воды, оставленной на столе у дивана, просто чтобы потом не слышать его сухих комментариев, и прошла вглубь жилого блока. Дверь спальни открылась перед ней почти бесшумно. Комната была просторной, но еще пустой по-настоящему. Большая кровать у внутренней стены. Панорамное окно с видом на далекую дугу города. Небольшой рабочий стол, пока без датападов и личных панелей. Закрытая гардеробная. Светлая ниша у стены, где позже, возможно, поставят кресло или низкий столик, если кто-то вообще спросит ее, чего она хочет. Элара остановилась на пороге. Здесь сказали бы, что это их с Энакином покои. И это было правдой. Когда он придет сюда, когда медицинский комплекс отпустит его, когда ожоги перестанут требовать постоянной обработки и каждая встреча не будет происходить между стерильными стенами, он будет спать здесь. Рядом с ней. Так, как они раньше не могли позволить себе открыто. Не крадучись между кораблями, не в редкие ночи, когда война давала им несколько часов без приказов, не в спрятанном секторе «Заступницы», где даже радость приходилось беречь от чужого взгляда. Теперь никто не запретит. Эта мысль пришла и сразу же оказалась горькой. Слишком дорого мир заплатил за то, чтобы им больше не пришлось скрываться. Элара вошла в спальню и закрыла дверь. Меч лежал в ее ладони. Тяжелее, чем должен был. Она медленно оглядела стены. За узкой декоративной вертикалью у внутренней стены Элара почувствовала глухую полость между облицовкой и несущим слоем - не сервисный канал, а пустой архитектурный зазор, к которому не было причин обращаться без капитального вскрытия панели. Без проводки. Без активных сенсоров. Достаточно узкий, чтобы не привлекать внимания, и достаточно глубокий, чтобы принять рукоять. Она подошла ближе и коснулась стены пальцами. Сила откликнулась знакомо. Не той огромной бурей, которая держала мостики, корабли и бойцов. Не сиянием щита на Мустафаре. Маленьким точным течением, послушным, почти тихим. Оно прошло по креплениям панели, нашло внутренние фиксаторы, мягко отвело их в стороны. Полоса облицовки подалась на несколько миллиметров. Элара остановилась. Впервые после Мустафара она использовала Силу не для того, чтобы удержать кого-то от гибели. Просто чтобы открыть тайник. Это оказалось странно. Почти стыдно, что Сила еще умеет быть такой обычной. Панель отошла достаточно, чтобы за ней появилась темная ниша. Элара опустилась на колено, осторожно сняла с кровати тонкое защитное покрывало, которое пока не принадлежало никому, и оторвала от его внутреннего края небольшой фрагмент мягкой ткани. В другой день она бы не стала портить даже временную вещь. Сегодня это не имело значения. Она обернула рукоять. Не чтобы спрятать цепочку от себя. Чтобы металл не касался металла и не оставлял случайного звука, если когда-нибудь стену заденет ремонтный дроид. Перед тем как положить меч внутрь, Элара задержала его у груди. Белый клинок она не включила. Ему не нужно было светить, чтобы существовать. - Я не отдаю тебя, - прошептала она. Голос едва коснулся комнаты. Элара сама не знала, к кому обращается. К мечу. К Мейсу. К девочке на Илуме. К генералу Вейр, которая еще несколько дней назад стояла на мостике «Заступницы» и верила, что бой можно довести до конца, если выдержать еще немного. Может быть, ко всем сразу. Она положила сверток в нишу. Цепочка Эгиды скрылась последней. Маленький знак качнулся на ткани и замер. Элара долго смотрела на него. Потом вернула панель на место. Сила аккуратно подвела крепления обратно. Шов снова стал частью стены. Для чужого глаза - обычной линией отделки. Для тех, кто не знал, - пустым местом. Для нее - дверью. Небольшой, скрытой, никому не объявленной. Первой вещью в этом доме, которую выбрала только она. Элара осталась стоять перед стеной, пока комната не перестала плыть в восприятии. Ей казалось, что после этого должно прийти облегчение. Оно пришло, но не сразу и не целиком. Скорее ощущение правильно поставленной точки внутри хаоса. Как если бы посреди обвалившегося здания удалось поставить одну балку так, что часть потолка пока не рухнет. Наручный комлинк на ее запястье мигнул. Закрытый канал. Элара знала, кто это, еще до того как увидела имя доступа. Она активировала прием. Голопроекция не развернулась в полный рост, только собрала над панелью у стола лицо и верхнюю линию плеч. Медицинский контур ограничивал передачу, скрывая часть данных за мягким шумом. Энакин сидел где-то в палате Императорского лечебного комплекса, в темной простой одежде без брони. Под воротом угадывалась повязка, уходившая на левое плечо. Левая рука двигалась чуть осторожнее обычного. В волосах еще оставалась влажная тяжесть после обработки. Он выглядел живым. Элара схватилась за это раньше, чем позволила себе увидеть остальное. - Ты добралась, - сказал он. Его голос был чуть ниже обычного. Усталость или лекарства. Может быть, все вместе. - Да. - Как резиденция? Элара оглянулась на комнату, где в стене уже лежало то, чего эта резиденция никогда не должна выдать. - Просторная. Энакин на секунду прищурился. Он слишком хорошо знал ее, чтобы принять этот ответ как полный. - Это не ответ. - Пока у нее нет характера. - Будет. Он сказал это так уверенно, словно характер можно было привезти вместе с мебелью и защитными контурами. Элара подошла к столу и оперлась ладонью о край. - Как ты? - Мне задают слишком много вопросов, чтобы я успел решить сам. - Патч посочувствовал бы местным медикам. - Патч хотя бы умеет ругаться честно. Здесь все говорят так, будто любой ожог можно убедить зажить быстрее правильной формулировкой. Элара едва заметно улыбнулась. На мгновение между ними возник прежний ритм. Не фронт. Не Мустафар. Не Империя. Просто он жалуется ей на врачей, а она знает, что под раздражением скрывается усталость и невозможность спокойно лежать, когда вокруг уже переписывают галактику. Потом тень вернулась. - Мне сказали, тебя могут перевести сюда через несколько дней, - произнесла Элара. - Раньше. - Энакин. Он замолчал. Имя между ними прозвучало по-старому, но в тишине после него уже стояло новое. Там, за закрытыми дверями палаты, люди называли его лордом Вейдером. Император строил распоряжения вокруг этого имени. Флот, армия, страх - все скоро соберется к нему так, будто Дарт Вейдер был всегда и лишь ждал момента выйти из тени. А для нее он все еще отозвался на «Энакин». Это не облегчало ничего. Но это существовало. - Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь одна, - сказал он. - Я не одна. - Ты понимаешь, о чем я. Понимала. 707-й за дверями. Вард в охранном контуре. Страж у внешней линии. Патч, который вернется через два часа, чтобы убедиться, что она ела. Система доступа, резиденция, персонал. И все равно - не он. - Я могу прийти к тебе позже, - сказала Элара. - Приходи. Ответ прозвучал слишком быстро. Она почувствовала, как внутри что-то сжалось. В нем было столько мальчишеской прямоты, такой хорошо знакомой до боли, что на миг захотелось забыть все между предыдущим «приходи» и этим. Забыть Мейса. Храм. Мустафар. Его глаза на черном берегу. Палпатина. Только прийти. Сесть рядом. Взять его за руку. Убедиться, что тепло настоящее. - Я приду, - сказала она. Он посмотрел на нее внимательнее. - Ты устала. - И ты тоже. - Я не спорю. - Это ново. Он почти улыбнулся. Совсем чуть-чуть. И от этого в груди стало больнее, чем от мрачного молчания. - Ты взяла свои вещи? - спросил он. Элара на долю секунды задержала дыхание. Не потому, что он знал. Просто вопрос был обычным. Естественным. Она вернулась не из отпуска, но даже после конца мира человеку нужно знать, где его одежда, где связь, где вещи, которые не стоит доверять чужим рукам. - Да. - Меч тоже? Она смотрела на его проекцию. Сказать «да» было правдой. Сказать больше - пока не хватило воздуха. - Да. Энакин медленно кивнул. - Никто не должен его трогать. - Не тронет. Он принял это. Возможно, услышал в голосе больше, чем она произнесла. Возможно, подумал, что Вард просто оставил клинок при ней. Возможно, догадывался, что сейчас ей важно самой решить его судьбу и потому не задал следующего вопроса. За это Элара была ему благодарна. - Отдыхай, - сказала она. - Придешь - отдохну. - Это шантаж. - Это честность. Она опустила взгляд, и улыбка на этот раз действительно коснулась губ. Очень коротко. Но Энакин увидел. Его лицо смягчилось так, как, вероятно, уже почти никто кроме нее не увидит. - Я буду ждать, - сказал он. Связь погасла. Комната снова стала тихой. Элара еще несколько секунд смотрела на пустой воздух над панелью, где недавно было его лицо. Потом провела пальцами по столу, развернулась и подошла к стене. За ней лежал ее меч. Энакин сказал: никто не должен его трогать. Он не знал, насколько буквально она исполнила это желание. Снаружи, за панорамным окном, Корусант продолжал менять знаки. На одном из соседних административных уровней старую эмблему Республики сняли окончательно. Дроиды аккуратно свернули полотно, опустили его в грузовую капсулу и отступили. Через несколько минут на освободившемся месте развернется новый символ. Город примет его без остановки потоков. Элара смотрела, пока первое черное ребро имперского знака не появилось над фасадом. Потом отвернулась. Империя увидит ее лицо. Услышит ее имя. Однажды, возможно, на нее наденут титулы, ткани и слова, которых она еще не знает. Поставят рядом с Энакином там, где будут работать голозаписывающие дроиды и звучать выверенные речи. Но этот меч она ей не отдаст. Ни как оружие. Ни как трофей. Ни как подтверждение чужой версии ее выбора. Когда завтра или через месяц новый мир начнет собирать образ Элары Вейр под собственные нужды, бело-золотой клинок уже будет лежать за закрытой стеной. Там, куда Империи не дали дороги.