Жемчужина крайт-дракона. Книга IV

За несколько месяцев между тем утром, когда Элара сказала Энакину «да», и сегодняшним днем Империя успела подготовить их свадьбу лучше, чем Республика когда-либо успевала подготовить эвакуационный коридор. За эти месяцы резиденция перестала быть совсем пустой. На спинке кресла у окна уже почти постоянно оставался темный плащ Энакина. На низком столике в гостиной лежали два датапада с пометками разных рук. Элара научилась различать, когда он возвращается после закрытых совещаний Императорского штаба, еще до того, как открывается внутренняя дверь жилого крыла. Дом, который приготовили для них другие, понемногу наполнялся их собственными следами. К сегодняшней церемонии привыкнуть все равно было невозможно. Элара поймала себя на этой мысли, когда третья женщина из дворцового протокольного отдела осторожно поправляла складку ткани у ее плеча, а четвертая проверяла в зеркальной панели, не уходит ли золотая линия на талии слишком резко вправо. В комнате было светло, сухо и пахло тонким цветочным раствором, которым обработали ткань перед церемонией. На длинном столе лежали инструменты для укладки волос, маленькие контейнеры с косметическими пигментами, две запасные пары церемониальных перчаток, датапады с финальным маршрутом выхода и перечнем уже подтвержденных участников. Все было готово. Зал. Официальный голоканал. Состав почетного круга. Протокольные формулировки. Позиции съемочных дроидов. Паузы между словами. Даже время, через которое она должна будет поднять взгляд на Энакина после первой строки императорской речи, кто-то наверняка просчитал. - Леди Вейр, - сказала женщина у зеркала, - если вы позволите, прядь у левого виска лучше убрать выше. В профиль для центрального голозаписывающего модуля линия будет чище. Элара посмотрела на собственное отражение. Слово «леди» пока звучало как чужое имя. Его начали употреблять еще до того, как что-либо было объявлено официально, сперва осторожно, будто проверяя, отзовется ли она. Потом увереннее. Протоколисты говорили «леди Вейр» с таким видом, словно титул уже существует и церемония нужна только для того, чтобы догнать заранее принятую форму. - Оставьте, - сказала Элара. Женщина замерла. - Простите? - Прядь. Оставьте как есть. - Разумеется. Это было мелкое решение. Почти смешное на фоне того, что происходило. Но Элара заметила, как в зеркале что-то едва изменилось: лицо осталось ее. Не полностью превращенным в правильную поверхность для голоканала. Чуть живая неровность у виска не делала образ менее достойным. Только напоминала, что в этой комнате сидит человек, а не готовая к выпуску государственная эмблема. Ткань на ней была красивой. Это раздражало и помогало одновременно. Жемчужно-белое одеяние ниспадало от плеч мягкими ровными слоями, не повторяя форму джедайской туники и не пытаясь походить на сенаторское платье. В нем не было военной строгости. Золотые линии проходили по лифу и рукавам тонко, почти незаметно, пока свет не попадал под нужным углом. Тогда по ткани будто пробегал теплый отблеск. Ворот оставлял открытой шею и верх ключиц. Шрам после Геонозиса не скрывали. Никто прямо не говорил, что это сознательно. Но Элара знала: если бы протокол хотел стереть его, нашел бы способ. Значит, открытая линия шрама тоже была частью образа. Героиня войны. Выжившая. Светлая. Та, что прошла огонь и входит в новую эпоху рядом с самым страшным человеком нового порядка. Элара опустила взгляд на свои руки. Без перчаток они казались слишком настоящими на фоне безупречной ткани. Она отказалась от предложенных длинных церемониальных рукавиц почти сразу. Не потому, что возражала против красоты. Просто не смогла выдержать мысль, что сегодня у нее будут закрыты ладони. Ей нужно было чувствовать руку Энакина кожей. - Осталось пять минут, - сказала одна из помощниц, глядя в датапад. Элара кивнула. Сила в комнате была ровной, но вокруг нее клубилось напряжение. Не враждебное. Рабочее. Протоколисты боялись ошибки, стилисты боялись не соответствовать задаче, офицер безопасности у двери боялся задержки на маршруте. Их мысли не звучали словами, но Элара ощущала общий дрожащий фон, от которого когда-то почти не уставала. После Мустафара даже малые скопления чужих эмоций давались иначе. Не из-за слабости. Из-за того, что слишком много голосов в галактике однажды оборвалось сразу, и теперь любое живое множество первое мгновение отзывалось болью памяти. Она дышала ровно. Нужно дойти до зала. Посмотреть на Энакина. Сказать «да» еще раз, теперь при всех. Удержать в себе то, что уже было сказано в их доме без свидетелей. Остальное переживет. В дверь негромко постучали. Офицер безопасности сверился с допуском и открыл. В комнату вошел Вард. Не в полном боевом шлеме. В броне - да, бело-золотой, тщательно вычищенной, с новой имперской отметкой допуска на нижней пластине наплечника, поставленной совсем недавно и так заметно чужой на фоне старой Эгиды, что Элара увидела ее сразу. Но без шлема. Лицо было собранным, почти непроницаемым, и только очень внимательный взгляд выдавал, что он осматривает не комнату, а ее. - До выхода четыре минуты, - сказал он. - Мне это уже сообщили. - Тогда я повторю, чтобы им не пришлось говорить третий раз. Одна из женщин у зеркала едва заметно смутилась. Элара почти улыбнулась. - Маршрут изменился? - спросила она. - Нет. Главный коридор закрыт. Северная галерея на полном контроле. Страж уже на внутреннем кольце зала. Кайр держит внешний переход. Хейвен и Нимбус в составе первого круга почетного сопровождения. - Патч? - У восточного входа в зал. Не доверяет дворцовым медикам считывать ваши показатели через общий медконтур. - Это на него похоже. Вард посмотрел на отражение Элары в зеркале, затем прямо на нее. - Генерал... Он остановился. Комната на мгновение стала заметно тише. Даже женщины у стола перестали двигаться, хотя формально разговор их не касался. Элара повернулась к нему всем корпусом. - Пока можно, - сказала она. Вард медленно кивнул. - Генерал, если вам потребуется пауза до входа, у нас есть двадцать семь секунд без нарушения прямого протокола. - Целых двадцать семь? - Я сумел выбить больше, чем предлагали изначально. - Щедрость Империи впечатляет. Он почти не улыбнулся. Почти. - Вам не нужно выходить быстрее, чем вы можете. За этим простым замечанием стояло больше, чем забота о темпе. Вард не спрашивал, хочет ли она отменить церемонию. Он знал ответ. Она согласилась на брак сама. Но он оставлял ей хоть малое пространство распоряжаться собственным дыханием, когда все остальное уже расписано по секундам. Элара поднялась. Одеяние скользнуло по полу мягко и почти беззвучно. Один из протокольных сотрудников быстро проверил край подола, отступил. Женщина у зеркала хотела подправить ту самую прядь еще раз, но вовремя удержалась. - Как он? - спросила Элара. Вард понял без уточнения. - Держится. Патчу не нравится, что он с самого утра не сел ни на минуту, но формально он в порядке. - То есть Энакин решил, что если не падает на глазах у врачей, то полностью здоров. - Формулировка близка к действительности. Элара выдохнула чуть медленнее. Она видела Энакина утром. Всего несколько минут. Их развели по разным подготовительным зонам с почти торжественной вежливостью, объясняя, что церемониальный вход должен быть выстроен по протоколу. Он возмутился бы сильнее, если бы не ее взгляд. Она сама сказала: «Это только коридор. Мы уже выбрали». После этого он позволил увести себя в другую часть дворцового крыла, хотя раздражение в Силе оставалось еще долго. Сейчас он уже должен был ждать ее в зале. От этой мысли мир на секунду сужался до одной линии. - Идем, - сказала Элара. Вард повернулся к двери. Протокольный отдел ожил одновременно. Кто-то взял запасной контейнер с закрепителями ткани, кто-то проверил сигнал официального голоканала, но за ней не пошли. Их работа закончилась у порога. Дальше должен был начаться образ, который они помогли собрать, и женщина внутри него. Элара вышла в коридор. *** Императорский дворец еще сохранял в некоторых переходах облик старого правительственного комплекса Республики, но словно стыдился этого. В главных галереях республиканские эмблемы уже исчезли, а на местах прежних креплений металл еще отличался свежим блеском. Светлые стены перекрывали темными вставками там, где сегодня должен был пройти официальный голоканал. Красная стража Палпатина появилась в коридорах раньше, чем окончательно исчезли следы прежней администрации, и от этого пространство казалось странно расслоенным: здесь еще могла бы пройти сенаторская делегация времен мира, а через несколько метров уже стояли люди в алых плащах, неподвижные и чужие. Элара шла между Вардом и двумя бойцами 707-го. На полшага впереди двигался офицер церемониального сопровождения. Позади, на почтительном расстоянии, держался небольшой протокольный хвост, которому разрешили следовать до входной арки зала. Все было организовано так, чтобы она чувствовала себя одновременно защищенной и увиденной. На первом повороте Элара заметила группу дворцовых служащих, остановившихся у стены. Они не должны были здесь задерживаться, но задержались. Увидев ее, один мужчина опустил голову чуть ниже положенного, молодая женщина рядом не успела скрыть, как расширились глаза. Генерала Вейр они знали по Голонету. Теперь вживую видели женщину, которая через несколько минут станет женой Вейдера. Элара не знала, что читает в их взглядах. Почтение? Жалость? Любопытство? Надежду, что хотя бы рядом с этим новым темным порядком останется кто-то светлый? Или осторожный ужас перед человеком, который добровольно входит туда, откуда другие бы бежали? Чувства смешивались слишком быстро. Она не стала разбирать. Коридор повернул к широкой закрытой галерее. Там уже стояли Хейвен и Нимбус. Оба в броне, оба без шлемов. Хейвен выглядел тяжелее обычного даже просто потому, что церемониальная неподвижность не подходила ему так, как подходит некоторым людям. Нимбус держался чуть свободнее, но улыбка, которой он встретил Элару, была непривычно тихой. - Генерал, - сказал Хейвен. - Пока, - добавил Нимбус, и в его голосе мелькнула болезненная попытка шутки. Элара остановилась перед ними. - Вы договорились? - Нет, - ответил Хейвен. - Да, - сказал Нимбус одновременно. Элара все-таки улыбнулась. Немного. Нимбус явно счел это маленькой победой. - Зал уже полный, - сообщил Хейвен. - Но пространство у входа свободно. Если кто-то нарушит дистанцию, первым с ним поговорит Страж. - А если не поймет? - Тогда уже Кайр, - сказал Нимбус. - У него сегодня праздничное настроение. Вард бросил на него взгляд, но без настоящего укора. - Спасибо, - сказала Элара. Они оба чуть склонили головы. Не как придворные. Как свои. И от этого стало легче сделать следующий шаг. Перед входом в зал офицер церемониального сопровождения остановился и передал сигнал дальше. Огромные двери пока оставались закрытыми. За ними через толстые створки проходил глухой объем многолюдной тишины. Не звук голосов, а их отсутствие. Люди уже ждали. - До раскрытия входа двадцать секунд, - произнес офицер. Вард повернулся к Эларе. - Нужна пауза? Она сначала хотела сказать «нет». Слишком привычно. Слишком автоматически. Потом вспомнила его двадцать семь секунд и позволила себе воспользоваться хотя бы частью. - Да. Офицер открыл рот, но Вард взглянул на него так, что тот ограничился коротким кивком. Элара отошла к высокой узкой арке у стены. Отсюда не было видно зала. Только часть города сквозь окно в конце галереи и темное отражение собственной фигуры в полированном металле дверной створки. Жемчужно-белая ткань. Золото. Светлые волосы, собранные сложной укладкой, которую она чувствовала затылком непривычной тяжестью. Открытая линия шрама у ключицы. Пустые руки. Ни меча. Ни наплечника Эгиды. Ни бронепластины, которая столько лет отмечала ее принадлежность к 707-му. Сегодня она впервые за очень долгое время выйдет к большому залу без видимого боевого знака. Это было необходимо. Наверное. Так сказали бы протоколисты. Бракосочетание не боевая церемония. Генерал Вейр выходит не на фронт. Рядом ждет лорд Вейдер, а не командир другого флагмана между операциями. Но именно это отсутствие внезапно ударило под ребра. Элара подняла глаза и нашла взглядом Варда. Он понял не сразу. Потом его глаза на мгновение опустились к ее плечу, где не было бело-золотого наплечника. Вернулись к лицу. - Они здесь, - сказал он негромко. Не уточняя, кто. Элара вдохнула. 707-й за дверями. Хейвен и Нимбус рядом. Страж в зале. Кайр на внешнем кольце. Патч у восточного входа, наверняка ворча на медицинские датчики. Вард перед ней. Наплечник сегодня не на плече. Связь никуда не ушла. - Спасибо, - произнесла она. Офицер церемониального сопровождения получил новый сигнал. - Время. Элара выпрямилась. - Открывайте. Двери разошлись. *** Зал был слишком красивым, чтобы оставаться нейтральным. Верхние своды уходили вверх плавными дугами, часть старой архитектуры Республики сохранили и усилили темными имперскими вставками. По обе стороны длинного центрального прохода стояли гости. Сенаторы, представители нового Имперского штаба, высшие офицеры флота, губернаторы, еще не успевшие привыкнуть к новым должностям, и те чиновники, которые привыкали к любой власти быстрее, чем менялся цвет их мундиров. За ними, на строго выверенных платформах, замерли съемочные дроиды и стационарные голозаписывающие модули официального канала. Никакой суеты, никакого свободного репортажа. Только государственный взгляд, направленный туда, куда ему позволили. В глубине зала, на возвышении, стоял Палпатин. Император. Элара все еще не умела думать о нем этим словом без внутреннего сопротивления. Канцлер Палпатин, человек, который когда-то улыбался ей с мягкой внимательностью на церемониях Республики, интересовался здоровьем после тяжелых операций и говорил Энакину именно те слова, в которых тому было нужнее всего услышать поддержку. Владыка ситхов. Создатель войны. Человек, чьи решения проложили путь от Геонозиса до Храма, от Селора до Мустафара. Теперь он стоял в центре зала в темном тяжелом одеянии нового правителя, чуть опираясь на посох, с лицом, поврежденным последней схваткой, и смотрел на нее так, будто здесь происходит не только государственный акт, но и торжество человеческой любви, которую он великодушно признает. Рядом с возвышением ждал Энакин. Лорд Вейдер для всех в этом зале. Элара увидела его - и все остальное на мгновение потеряло резкость. Он был в черном церемониальном одеянии, не в броне и не в военном мундире, но линия фигуры оставалась строгой, почти опасной. Темная ткань ложилась по плечам тяжело, подчеркивая его рост и силу. На груди - минимальный знак нового статуса, без избытка украшений. Под этим безупречным силуэтом оставались невидимые залу шрамы Мустафара. Элара знала их линии лучше, чем кто-либо из присутствующих, и от этого он казался ей не символом, а человеком, которого она не отдала огню. Энакин на мгновение перестал дышать, когда двери открылись. Его взгляд шел только к ней. Она двинулась по проходу. Гости склоняли головы. Кто-то ниже. Кто-то формально. Кто-то смотрел на нее дольше, чем позволяла вежливость. В первых рядах Элара увидела несколько знакомых лиц из Сената. Бейл Органа стоял недвижимо, с таким ровным выражением, что по нему невозможно было прочесть ничего. Чуть дальше - Мон Мотма, слишком спокойная. И Падме. Падме была в темном, почти винном платье без лишнего блеска. Ее лицо оставалось собранным, без показной скорби и без имперского восторга. Когда взгляды встретились, Падме едва заметно опустила подбородок. Не как сенатор будущей Империи перед новой почти придворной фигурой. Как женщина, которая видит другую женщину в момент, слишком сложный для готовых формул. Элара не могла задержать взгляд, но получила от этого короткого движения больше опоры, чем ожидала. Дальше, ближе к возвышению, она увидела 707-й. Не весь легион, конечно. Зал не вместил бы даже части его настоящего масштаба. Но первый круг стоял в почетном контуре у правой стороны возвышения, выделяясь среди имперских черных и красных оттенков бело-золотой броней. Страж впереди ближней линии. Кайр чуть дальше, неподвижный, как выстроенный в металл приказ. Патч не выдержал чисто церемониальной роли и расположился так, чтобы видеть и Элару, и Энакина одновременно. Нимбус с Хейвеном уже вернулись на свои позиции у бокового сектора. Они были здесь. И когда Элара дошла до возвышения, ноги под тканью одеяния стали устойчивее. Энакин протянул руку. Это не было записано ни в одном из протокольных листов, которые ей показывали. По формальной схеме она должна была подняться на возвышение сама и занять место справа от него после первого обращения Императора. Но он протянул руку раньше. На долю мгновения церемониальный зал оказался перед выбором: признать нарушение или сделать вид, что именно так и было задумано. Элара вложила пальцы в его ладонь. Палпатин улыбнулся. Очень мягко. Словно это маленькое отклонение только украшало его замысел. Энакин помог ей подняться на ступень. Не потому, что она не могла сама. Потому что хотел быть первым, кто коснется ее здесь, перед всеми. Его пальцы задержались чуть дольше, чем требовалось. Она сжала их в ответ и только потом встала рядом. Они повернулись к залу. Съемочные дроиды перевели возвышение на центральный ракурс официального голоканала. Элара услышала едва уловимый механический поворот платформ. Наверное, в этот миг их лица уже показывали по Корусанту, по флотским базам, по губернаторским резиденциям, в госпитали и гарнизоны, на частные приемники тех граждан, кто смотрел официальный канал, потому что новый режим объявил событие «знаком единства эпохи». Палпатин поднял руку. Зал затих окончательно. - Галактика пережила годы войны, - сказал он. Голос его звучал иначе, чем на старых сенатских голопередачах. Сохранил мягкость, но стал глубже, медленнее. В нем появилась тяжесть власти, которую больше не нужно прятать за формой служения. - Она видела распад миров, мятежи, гибель миллионов и предательство тех, кто клялся защищать мир. Мы вступили в эпоху Империи не потому, что забыли цену прошлого, а потому, что слишком хорошо ее запомнили. Элара смотрела прямо перед собой. Она знала, что официальный голоканал показывает их общим планом: Император в центре, Вейдер слева, она справа. Три фигуры, из которых две уже определены новым порядком до последней складки, а третью еще только начинают вводить в нужную форму. - Сегодня, - продолжил Палпатин, - мы становимся свидетелями союза, рожденного не из расчета и не из дворцового удобства. Перед нами стоят двое, чьи имена война узнала раньше, чем сама галактика успела осознать их значение. Лорд Вейдер - защитник нового мира, воин, вынесший на своих плечах немало его решающих битв. Элара Вейр - женщина, чье имя на фронтах Республики произносили там, где надежда уже должна была исчезнуть. В зале стало еще тише. Элара ощущала взгляды. Почти физически. Он говорит правду, подумала она. Именно поэтому это так страшно. Ни одной прямой лжи. Только перестановка смыслов. Лорд Вейдер не был просто «защитником нового мира» - он стоял в Храме, когда тот мир рождался. Элара не была символом Империи - ее свет вырос задолго до нее и пережил бы любой флаг, если бы ему позволили существовать без присвоения. Но каждое отдельное предложение звучало так, что возражение требовало бы разобрать всю конструкцию, а не одно слово. - Их выбор, - сказал Палпатин, - сделан не сегодня. Сегодня мы лишь признаем его открыто. После лет, когда война вынуждала скрывать личное за долгом, после потерь, которые проверяют даже самые прочные связи, они стоят здесь по собственной воле, чтобы назвать друг друга не в тишине закрытых комнат, а перед всей галактикой. Элара почувствовала, как пальцы Энакина едва заметно сжались. Он слышал в этой фразе освобождение. Она - одновременно освобождение и захват. Палпатин повернулся к ним. - Элара Вейр. Она посмотрела на него. - Подтверждаете ли вы перед Империей и перед теми, кто станет свидетелем этого союза, что вступаете в брак с лордом Вейдером по собственной воле? Вопрос был формальным. Но ответ - нет. Ответ принадлежал ей. Элара перевела взгляд на Энакина. Не на лорда Вейдера. На него. На мужчину, который просил ее стать женой в их еще пустой гостиной, с голосом, в котором было больше страха, чем он хотел показывать. На того, кому она уже сказала «да» до всех съемочных дроидов, до титулов, до имперских речей. На человека, которого не оправдывала любовь, но которого любовь от этого не переставала быть реальной. - Подтверждаю, - сказала Элара. - По собственной воле. Ее голос прошел по залу ровно. Энакин не отвел от нее глаз. Палпатин повернулся к нему. - Лорд Вейдер. Подтверждаете ли вы перед Империей и перед теми, кто станет свидетелем этого союза, что вступаете в брак с Эларой Вейр по собственной воле? - Подтверждаю, - ответил он. Без паузы. Без сомнения. Палпатин позволил тишине задержаться на одно дыхание дольше. - Тогда властью Императора и в соответствии с законом нового порядка я признаю ваш союз заключенным. Зал поднялся волной аплодисментов. Не слишком громкой, потому что здесь стояли люди, умеющие контролировать себя. Но достаточной, чтобы церемониальный зал наполнился звуком до сводов. Элара услышала его, как слышат дальнюю бурю за толстой стеной. Она чувствовала руку Энакина, ощущала тепло его ладони, знала, что эта секунда действительно их. Потом Палпатин снова поднял руку, и аплодисменты стихли. Элара заметила, что Энакин слегка повернул голову в его сторону. Возможно, он ожидал короткого заключительного слова. Возможно, знал, что еще будет объявление. Она - нет. - Новый мир нуждается в знаках, которые не просто украшают трон, а напоминают ему, ради кого существует порядок, - произнес Палпатин. - Слишком долго забота о тех, кого война лишила дома, лечения и голоса, оставалась делом отдельных героев, а не обязанностью власти. Империя не позволит этому продолжаться. Впервые за всю церемонию у Элары внутри прошел холод. Палпатин смотрел уже не только на нее. На весь зал. На съемочные дроиды. - Поэтому сегодня, вместе с признанием брака лорда Вейдера, я утверждаю особый титул и особое положение женщины, чье имя давно стало для множества миров обещанием помощи. Эларе показалось, что воздух в зале стал плотнее. Она не знала этих слов заранее. Или не знала именно этих. За последние недели звучали осторожные намеки: официальный статус, соответствующий положению рядом с Вейдером; особая представительская роль; возможность продолжать гуманитарную работу не стихийно, а на государственном уровне. Энакин считал это правильным. Он говорил: если Палпатин действительно даст тебе пространство помогать, бери его. Не отдавай помощь тем, кто будет делать хуже. Элара тогда не спорила. Потому что хотела помогать. Потому что знала: если перед ней откроют дверь к живым, она не сможет демонстративно отвернуться только для сохранения чистоты собственной позиции. Но сейчас Палпатин не просто открывал дверь. Он возводил фасад. - С этого дня, - произнес Император, - Элара Вейр носит титул Ее Превосходительства Леди Элары Вейр, Первой леди Империи. Зал замер ровно на миг. Затем аплодисменты прозвучали сильнее прежних. Элара не двинулась. Первая леди Империи. Титул лег на плечи тяжелее любого наплечника. Она не видела лиц всех гостей, но ощущала, как в одной секунде меняется взгляд на нее. До этого момента она была героиней войны, невестой Вейдера, бывшим генералом, странным светлым исключением в круге новой власти. Теперь получила имя роли. Официальное место. Форму, которую будут склонять в документах, повторять в Голонете, печатать под ее изображениями. Ее Превосходительство. Леди. Первая леди Империи. Энакин повернулся к ней. В его лице появилась гордость. И нежность. И что-то почти облегченное. Для него это звучало признанием ее масштаба. Гарантией, что никто не осмелится обращаться с ней как со случайно спасенной бывшей джедайкой рядом с троном. Она станет видимой, неприкосновенной, защищенной. Палпатин не просто разрешил ей быть рядом. Он публично закрепил ее место. Элара знала, что часть этого действительно правда. И именно поэтому титул был так опасен. Палпатин продолжал говорить, и смысл постепенно вернулся к ней. - Ее голос будет услышан в делах восстановления и милосердия. Ее опыт, ее сила и ее преданность жизни послужат тем, кто слишком долго был лишь строкой в военных сводках. Империя чтит не только победу. Она чтит тех, ради кого победа имеет смысл. Падме стояла неподвижно среди сенаторов. Элара нашла ее взгляд случайно, будто Сила сама повернула внимание в нужную сторону. Падме не аплодировала первой и не задержала руки после остальных. Ее лицо оставалось безупречно собранным. Но глаза изменились. Не осуждение. Не радость. Понимание. Палпатин дал Эларе власть помогать. Палпатин дал себе право объявлять эту помощь частью Империи. Обе вещи были настоящими. Вот почему от них невозможно было отказаться легко. - Да будет этот союз благословением нового мира, - завершил Император. - И да увидит галактика: эпоха страха окончилась там, где начинается порядок, верность и жизнь. На последнем слове зал поднялся еще раз. Элара стояла рядом с Энакином под волной аплодисментов и понимала: через секунду эта фраза уже разойдется по всей Империи. Ее лицо рядом с его. Его рука в ее руке. Палпатин между ними и галактикой. Белое и черное, сведенные в одну официальную картину. Она не позволила себе опустить голову. Если Империя хочет показывать ее всему миру, пусть мир хотя бы видит, что она смотрит прямо. *** Церемония закончилась не тогда, когда Палпатин произнес последние слова. Она продолжалась в подходящих к ним лицах, в тщательно выверенных поздравлениях, в склоненных головах, в коротких паузах перед тем, как каждый гость решал, как именно обращаться к ней впервые. «Ваше Превосходительство» звучало чаще всего. Иногда - «леди Вейр». Один высокий адмирал, которого Элара знала еще по Военному штабу Республики, почти сказал «генерал», но вовремя перестроился и так сильно сжал губы, что она заметила. Энакин держался рядом. Не нависал. Не закрывал ее телом. Но почти каждый раз, когда поток людей становился плотнее, его присутствие делалось ощутимее. Шаг ближе. Поворот плеча. Темная тяжелая Сила у края восприятия, не направленная против кого-то конкретно, но достаточная, чтобы самые решительные желающие задержаться у Элары дольше протокольного времени внезапно вспоминали о следующем участнике очереди. Она чувствовала это и не знала, попросить ли его остановиться. Сегодня - нет. Сегодня ей было легче, когда он стоял так близко. - Ваше Превосходительство, - сказал губернатор одного из центральных секторов, кланяясь ей чуть ниже, чем Энакину. - Для многих миров, переживших последний этап войны, ваше новое положение станет знаком надежды. Элара смотрела на него спокойно. - Надежда не должна зависеть от положения одного человека, губернатор. Он на мгновение растерялся. - Разумеется. Я лишь хотел сказать... - Я понимаю, что вы хотели сказать. Энакин едва заметно повернул голову в ее сторону. Она почувствовала, как в нем мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он всегда любил, когда она отвечала на выверенную пустоту точнее, чем от нее ждали. - Благодарю за поздравление, - закончила Элара. Губернатор отступил. Следующим подошел Бейл Органа. Его поздравление было безупречно формальным. Он обратился сначала к Энакину, затем к ней, сказал о важности мира, о завершении войны, о том, что личная преданность в трудные эпохи заслуживает уважения. Ни одного слова нельзя было оспорить или использовать против него. И все же в паузе перед «миром» Элара услышала то, чего не было произнесено. Потом подошла Падме. Она двигалась спокойно, удерживая на лице необходимую публичную мягкость. Перед Энакином склонила голову ровно настолько, насколько требовал новый порядок и память о прежнем знакомстве одновременно. Он ответил сдержанным кивком. Между ними не осталось ничего похожего на давнюю детскую тень, о которой Элара когда-то знала только по обрывкам и позднее по его честным признаниям. Сейчас Падме смотрела на него как на человека, которого когда-то уважала и теперь не знала, возможно ли узнать заново. Затем она повернулась к Эларе. - Леди Вейр, - сказала Падме. Элара едва заметно напряглась от титула в ее голосе. Падме увидела. Конечно увидела. - Поздравляю вас, - продолжила она. - Пусть в вашем доме останется то, что никакая церемония не может определить за вас. Фраза была допустимой. Даже красивой. Любой протоколист счел бы ее изящным пожеланием молодым супругам. Элара услышала больше. - Благодарю, сенатор Амидала, - ответила она. - Я постараюсь сохранить это. Падме на долю секунды задержала взгляд. Потом отошла. Элара ощутила, как Энакин посмотрел вслед ей, но ничего не сказал. Прием продолжался. Палпатин подходил к ним только дважды. Первый раз - в самом начале, когда все формальности были свежими и зал еще жил церемониальным вниманием. Он положил руку Энакину на плечо, с почти отеческой теплотой поздравил его и затем обратился к Эларе: - Теперь у вас будет возможность делать больше, чем позволяла война. - Я надеюсь, это будет действительно так, Ваше Величество, - сказала она. Он улыбнулся. - Я не сомневаюсь, что вы ею воспользуетесь. Во второй раз он подошел позже, когда основной круг поздравлений закончился и гости разделились на небольшие группы. Съемочные дроиды уже держались на общих планах, не улавливая звук частных бесед. Палпатин остановился рядом, будто просто хотел убедиться, что они не слишком утомлены. - Вам обоим стоит отдохнуть после сегодняшнего дня, - сказал он. - Государство умеет ждать, когда речь идет о начале семейной жизни. Элара едва заметно подняла брови. - Это новое качество государства? Энакин повернулся к ней быстро, почти предупреждающе, но Палпатин рассмеялся негромко. - Вовремя сказанная прямота всегда украшала вас, дорогая Элара. Надеюсь, вы не откажетесь от нее и теперь. - Я не планировала. - Прекрасно. Именно поэтому титул будет иметь вес. Он сказал это почти ласково. И Элара вдруг поняла: он действительно не хочет, чтобы она стала пустой куклой. Пустая кукла не нужна. Ему нужна живая Элара, которая будет искренне помогать людям, честно негодовать на равнодушие чиновников, лично спускаться в госпитали и лагеря. Потому что только настоящая доброта сможет убедить галактику, что Империя, рядом с которой эта доброта стоит, тоже достойна доверия. Палпатин не собирался ломать ее свет. Он собирался поставить его в нужную витрину. - Отдыхайте, - повторил он. - Завтра мы обсудим первые организационные вопросы вашего нового положения. Без излишней спешки. Элара поняла: спешка уже случилась. Все главное он объявил сегодня. - Благодарю, Ваше Величество, - сказала она. Палпатин ушел к группе адмиралов. Энакин смотрел ему вслед спокойно, с тем особым уважением, которое теперь стало сложнее различить от лояльности. Потом наклонился к Эларе чуть ближе. - Ты устала. - Да. - Уйдем раньше? - Нам позволят? - Теперь я не спрашиваю разрешения, когда хочу вывести собственную жену из зала. Слово «жена» прозвучало тихо, только для нее. Элара повернулась к нему. В выражении его лица не было имперского торжества. Только осторожная, почти юношеская радость, которую он пытался держать под контролем среди гостей, но не умел полностью прятать от нее. И от этого титул на плечах стал чуть легче. Не исчез. Но перестал быть единственным, что существует в этом дне. - Тогда выводи, - сказала она. *** Из зала их провели через боковую галерею, закрытую для гостей и съемочных дроидов. Вард ждал у первой арки, Страж - у второй. Дальше уже начинался защищенный маршрут к частному транспорту. Палпатин, как и обещал, позволил им уйти до завершения приема. Возможно, это тоже было частью образа: Император заботится о молодых супругах. Элара уже перестала пытаться отделять, где заканчивается искренность отдельных жестов и начинается политический расчет. У Палпатина эти вещи, кажется, давно научились существовать в одном движении. Когда двери зала закрылись за спиной, Энакин замедлил шаг. - Стой, - сказал он. Вард обернулся мгновенно, но Энакин поднял ладонь. - Минуту. Страж уже оценил коридор, положение наблюдательных сенсоров, возможные входы. Затем отступил на несколько шагов и дал знак сопровождению держать дистанцию. У Варда на лице ничего не изменилось, но он сделал то же. Элара и Энакин остались в небольшом промежутке приватности посреди дворцовой галереи. Не настоящей приватности. Не полной. В Императорском дворце ее, возможно, вообще не существовало. Но хотя бы никто не стоял рядом настолько близко, чтобы слышать каждый шепот. Энакин повернулся к ней всем корпусом. - Ты в порядке? Элара посмотрела на него. Сколько ответов можно дать на этот вопрос после того, как тебя перед всей галактикой назвали Первой леди Империи? После свадьбы, которую ты хотела и которой все равно воспользовались? После взгляда Падме, где не было осуждения, но было слишком много понимания? После аплодисментов людей, многие из которых уже сегодня вечером станут обсуждать, как именно твой новый титул поможет им в карьере? - Не знаю, - сказала она честно. Энакин чуть нахмурился. - Из-за титула? - И из-за него. - Ты не хочешь этого? Она не ответила сразу. - Я хочу иметь возможность помогать людям. Если титул даст мне доступ к тем решениям, которые раньше оставались за закрытыми дверями, я воспользуюсь им. - Тогда в чем боль? Элара провела пальцами по золотой линии на рукаве. Ткань была мягкой, почти теплой. - В том, что он дал мне возможность помогать тем же голосом, которым объявил меня частью Империи. И галактика не сможет разделить одно от другого. Энакин молчал. Он понимал. Не полностью. Но уже достаточно, чтобы не сказать сразу: «Это неважно». - Ты сказала «да» мне, - произнес он. - Да. - Не ему. - Да. - Тогда держись за это. Элара подняла глаза. - Я и держусь. - Все остальное мы переживем. Слово «мы» снова сделало что-то с ее дыханием. Она подошла ближе, взяла его за руку. На этот раз без церемониальной правильности, просто переплетя пальцы так, как делала сотни раз в закрытых коридорах кораблей, когда им нельзя было задерживаться дольше пары секунд. - Ты был счастлив там, - сказала она. Энакин посмотрел на нее внимательнее. - Да. - Когда он объявил мой титул. Он понял, что это не обвинение. Но ответил не сразу. - Я был рад, что тебя не спрячут. Что никто больше не сможет смотреть на тебя как на случайную женщину рядом со мной. Что твою работу, твое имя и твою силу признают открыто. - Признают или используют? - И то и другое, - сказал он после паузы. Элара не ожидала этой точности. Ее пальцы сжались на его ладони. - Ты это видишь? - Я вижу, что Палпатин умеет извлекать пользу из всего. Даже из хорошего. Но это не отменяет хорошее. Она смотрела на него долго. Здесь снова был Энакин, которого она любила не за мягкость, а за способность иногда пройти сквозь собственное упрямство и назвать вещь по имени. Не до конца. Не всегда. Но сейчас - назвать. - Нет, - согласилась Элара. - Не отменяет. Он поднял их соединенные руки и коснулся губами ее пальцев. В коридоре Императорского дворца, под охраной людей, которые уже учились называть их по новым титулам, этот жест оказался странно личным. - Сегодня ты моя жена, - сказал Энакин. - Это я не отдам никому. Элара почувствовала, как у горла поднимается тяжесть. - А я сегодня твоя жена, - ответила она. - И это тоже не принадлежит Империи. Он наклонился и поцеловал ее. Коротко. Бережно. Без демонстрации. Не так, как мог бы на церемонии под вниманием съемочных дроидов, если бы протоколисты решили, что зрителям нужен красивый кадр. Так, как целовал ее дома, среди еще не до конца обжитых стен, когда они впервые назвали свой выбор вслух. Когда он отстранился, Элара уже могла идти дальше. *** На Корусанте их свадьбу показали на главных городских голопанелях еще до того, как транспорт достиг резиденции. Элара увидела это из окна. Город внизу двигался привычно, но над широким проспектом административного сектора висела огромная голопроекция церемониального зала. Палпатин поднимал руку. Энакина и ее показывали в профиль, затем крупным планом - мгновение, когда она отвечает: «Подтверждаю. По собственной воле». Звук в транспорте был отключен, но служебная строка официального голоканала шла поверх изображения четко и торжественно. Следующий кадр сменил его: Император объявляет титул. Под ним крупной строкой: Ее Превосходительство Леди Элара Вейр, Первая леди Империи. Люди на транспортных мостах задерживали шаг. Кто-то поднимал голову. Кто-то продолжал идти, взглянув лишь мельком. На одной боковой платформе женщина в рабочей форме держала за руку маленького ребенка, и тот смотрел на белое пятно ее одеяния на голопанели с таким вниманием, будто это не официальная голопередача, а сказка. Элара не знала, что он видит. Женщину, которая будет помогать? Красивую фигуру рядом с опасным правителем? Доказательство, что Империя добра? Или просто светлый цвет среди слишком темных панелей? Энакин сидел рядом, его рука лежала поверх ее пальцев на сиденье. Он смотрел не на голопроекцию, а на нее. - Не обязательно смотреть, - сказал он. - Обязательно. - Почему? Элара не отвела взгляда от собственного увеличенного лица на городском экране. - Потому что теперь это тоже часть того, что произошло. Транспорт шел дальше. Проекция осталась позади, затем появилась новая, на другой башне, уже с другим кадром: они стоят рядом, а Палпатин говорит о порядке, верности и жизни. Элара увидела себя глазами Империи. И не узнала полностью. Но где-то под слоем объявленного титула, под белой тканью, под золотыми линиями и государственной записью осталась женщина, которая несколько месяцев назад сказала Энакину «да» в пустой гостиной без свидетелей. Эта женщина не исчезла. Значит, еще не все потеряно. *** Палпатин посмотрел первую итоговую голозапись церемонии уже в закрытом кабинете. Без звука. Звук был не нужен. Все важное он и так помнил. На одном экране оставили общий план зала: возвышение, темная фигура Вейдера, светлая Элара рядом с ним, Император в центре. На другом - момент, когда она ответила: «Подтверждаю. По собственной воле». На третьем шел быстрый обзор первых реакций официальных голоканалов Корусанта и нескольких крупных миров Центральных систем. Свадьба сработала. Не потому, что была выстроена безупречно. Протокол мог выстроить безупречно многое, но этого редко хватало, чтобы люди запомнили событие. Сработало другое. Они оба были искренни. Вейдер смотрел на Элару так, что никакой официальный комментарий не понадобился. Галактика увидела не назначенный союз двух фигур при троне, а мужчину, который по-настоящему ждал ее появления в зале. Элара ответила не заученно, не пусто, не с покорностью человека, которого привели к заранее принятому решению. Она сказала «по собственной воле» ровно и ясно. Именно поэтому этим словам поверят. Палпатин задержал взгляд на стоп-кадре, где она стояла после объявления титула. Не склонила головы. Не улыбнулась торжественно в нужный момент. Не попыталась спрятать напряжение за выученной мягкостью. Хорошо. Сломанная Элара была бы слабым символом. Послушная Элара быстро стала бы подозрительной даже для тех, кто хотел верить. Нужна живая. Та, что будет спорить с чиновниками, требовать помощи для разрушенных миров, входить в госпитали не ради съемочных дроидов, а потому что не умеет иначе. Нужна именно такая, чтобы каждый ее настоящий поступок Империя могла показывать как собственное милосердие. Он не станет лишать ее реальных возможностей. Это было бы глупо. Завтра она получит первые предложения по будущим полномочиям. Не все сразу. Достаточно, чтобы увидеть дверь и сделать шаг сама. Восстановление. Гражданская поддержка. Особые прошения. Те области, где сострадание Элары станет полезным и людям, и новому порядку. Она будет помогать по-настоящему. Империя будет говорить, что это делает Империя. Палпатин перевел взгляд на следующий экран. Там голопанель над центральным проспектом Корусанта повторяла титул: Ее Превосходительство Леди Элара Вейр, Первая леди Империи. Рядом с панелью женщина удерживала за руку ребенка, и тот смотрел вверх так, будто запоминал не политическую формулу, а обещание. Палпатин едва заметно улыбнулся. Истории, в которые верят дети, живут особенно долго. Он оставил на главном экране кадр, где Элара произносила: «По собственной воле». Она сказала это искренне. Именно поэтому Империя сможет повторять эти слова снова и снова.