Жемчужина крайт-дракона. Книга IV

Патч давно перестал верить в совпадения, когда они повторялись больше трех раз. Один раз - сбой. Два - неприятная закономерность. Три - причина перестать моргать и начать копать. С первого настоящего рабочего рейса «Жемчужного пути» прошло чуть больше двух недель. Девять последних дней Патч почти не выпускал из рук старые медицинские выгрузки. За эти девять дней он увидел одно и то же семнадцать раз. На первый взгляд данные были бесполезными. Сырые медицинские пакеты, поднятые из старых боевых архивов 707-го и почти два года пролежавшие в закрытом контуре корабельной памяти «Заступницы». Большая часть записей относилась к последним суткам Республики - тревожные сигналы брони, резкие изменения пульса, скачки давления, гормональные всплески, обрывки автоматических отчетов полевых модулей, которые никто тогда не анализировал. Слишком многое рухнуло сразу. Республика. Орден. Командная структура. Сами смыслы слов «свой» и «приказ». Патч восстановил эти данные не из праздного интереса. Официально медицинский координационный отдел «Покров» вел долгосрочное наблюдение за состоянием ветеранов Бело-золотого корпуса Первой леди. Формулировка нравилась имперским чиновникам: звучала полезно, безопасно и не вызывала лишних вопросов. Корпус был ценным ресурсом. Его следовало поддерживать. Ускоренное старение клонов, последствия войны, травмы, истощение, старые контузии - всё это требовало системной оценки. Патч этой формулировкой пользовался. Он действительно следил за здоровьем братьев. Это не было прикрытием. Но если под законным основанием можно было получить старые медицинские выгрузки, доступ к которым прежде упирался в хаос переходного периода, он не видел причины отказываться. Первые три дня он искал одно. Затем нашел другое. На старых диагностических снимках клонов снова и снова проявлялась одна деталь - маленькая, почти изящная, слишком единообразная для естественной биологии. Органический узел глубоко в тканях мозга. Не металлический имплант, не привычный биомонитор, не остаток хирургического вмешательства после ранения. Он был частью тела. Вросший. Аккуратно вплетенный в нейронные связи. У каждого брата - в одном и том же месте. Сводки называли его по-разному. «Нейрорегулятор». «Поведенческий стабилизатор». «Биоорганический адаптационный элемент». «Стандартный корректирующий узел клон-линии». Слишком много названий для вещи, которую будто никто не считал нужным объяснять. Патч перечитал эти формулировки четыре раза. Потом поднял медицинские материалы по ранним партиям клонов, фрагменты старых каминоанских отчетов, поздние армейские протоколы и то немногое, что осталось в его личной памяти после давней истории с Файвзом. Файвз. Имя не всплывало легко. Его долго пытались похоронить не только приказами, но и нелепостью официальной версии. Нестабильный солдат. Психотический эпизод. Нападение на канцлера. Опасный срыв. Тогда всем было проще поверить именно в это. Даже тем, кто сомневался, не хватало фактов, чтобы сопротивляться всей системе. Патч помнил отдельные разговоры в медицинских каналах, тревожные упоминания Шаак Ти, раздражение тех, кто считал, что случившееся слишком быстро закрыли. Помнил и то, что после Файвза несколько потоков документации словно стали суше, чище, беднее на детали. Будто кто-то быстро понял, какие слова лучше больше не оставлять в открытых пакетах. Но память сама по себе ничего не доказывала. Отдельный диагностический снимок - тоже. Оставалась телеметрия. Патч открыл семнадцатую запись и снова увидел ту же картину. Коммандер Вард. Время активации протокола неприкосновенности - 13:22:41 по корабельной синхронизации. За восемь десятых секунды до получения приказа - стабильные показатели после тяжелого оперативного режима. Через одну и две десятых секунды после - резкий синхронный всплеск активности в глубинных структурах мозга, выброс кортизола, скачок сердечного ритма, почти мгновенное подавление вариативности реакции. Дальше - ровная, выверенная линия. Не спокойствие. Не сознательная собранность. Слишком ровная линия. Патч видел такое у седированного пациента, у человека под воздействием нейроподавителя, у бойца, мозг которого вынужден держаться в единственном допустимом коридоре реакции. У Варда никогда. Даже в самом страшном бою командир оставался живым в данных: быстрым, напряженным, гибким. Здесь гибкость исчезла за один вдох. Он открыл запись Стража. То же. Хейвен. То же. Кайр. Сильнее стартовый всплеск, почти ударный, затем такой же жесткий коридор. Нимбус. Патч остановился дольше. Нимбус в те минуты находился на летном контуре. Его данные обычно были особенными - пилоты иначе держали нагрузку, иначе реагировали на многозадачность, их телеметрия в боевом режиме всегда выглядела как рваная музыкальная партитура. В момент протокола весь этот живой рисунок исчез. Осталась чистая вертикаль команды, проведенная через тело. Патч увеличил масштаб. Посмотрел еще раз. Затем закрыл глаза. В медицинском блоке было тихо. За затемненным стеклом отсеков координационного крыла Дворца Милосердия спал поздний Корусант - если этот город вообще умел спать. Далеко внизу двигались световые ленты транспорта. В самом дворце оставались ночные дежурные, охрана, несколько помощников Канцелярии, которые наверняка снова решили, что срочный документ будет менее срочным, если его не подписать до рассвета. Патч сидел один. Перед ним лежали не абстрактные графики. Перед ним лежал тот миг, когда его братья стали стеной вокруг Элары. Он помнил его плохо. Не потому, что память исчезла. Она была. Слишком четкая в действиях и странно пустая в выборе. Он помнил, как поступило распоряжение. Помнил, как медицинский блок «Покрова» был переведен в закрытый режим. Помнил собственные руки на панели, когда он сверял состояние Элары, не спрашивая ее, хочет ли она этой проверки. Помнил словосочетание «объект исключительной защиты» и то, как оно тогда звучало не кощунством, а задачей. А потом долго пытался убедить себя, что был просто врачом, действовавшим в хаосе. Сейчас линии в проекции говорили: не только. Патч взял датапад, открыл частный канал с личным кабинетом Элары, остановился и не отправил запрос. Она вернулась с «Жемчужного пути» три часа назад после короткой миссии в одном из восстановительных секторов Среднего Кольца. В докладах значилось открытие медицинского центра, встреча с местной делегацией и осмотр лагеря переселенцев. В закрытой приписке Хейвена к рапорту - что губернатор попытался показать ей три подготовленные палатки и спрятать остальные сорок семь. Значит, Элара почти наверняка провела день не в приемной зоне, а там, куда ее изначально не собирались вести. Значит, устала. Он мог подождать до утра. Девять дней ждал. Патч отправил короткое сообщение: «Когда сможете - зайдите. Нашел то, о чем нужно говорить не по каналу». Ответ пришел через минуту. «Иду». Он посмотрел на время и мысленно выругался. Конечно, идет. *** До медицинского блока Элара дошла одна. После Саррата это уже стало редкостью и потому сразу ощущалось странно. Обычно после позднего возвращения рядом хотя бы до личного крыла оставался кто-то из помощниц или Страж, если маршрут включал внешние переходы. Сегодня она свернула к «Покрову» раньше, чем служебный поток успел ее перехватить. Волосы были уже частично освобождены из дневной укладки. Несколько светлых прядей мягко легли у виска и на шее, будто день разошелся по краям без разрешения протокола. Парадного блеска не осталось. На ней было молочно-серое платье с приглушенным золотом вдоль манжет и высокого, но уже расстегнутого на одну застежку воротника. Браслет Эгиды на левой руке остался открытым. Патч скользнул взглядом по ее лицу и, к ее облегчению, не спросил, насколько она устала. Значит, действительно важно. - Насколько срочно? - спросила Элара. - Настолько, что я не захотел оставлять вас с догадками еще на одну ночь. И настолько, что теперь немного жалею о собственном решении. - Значит, действительно важно. Она подошла к столу. Голопроекция еще висела над терминалом - нейрологические срезы, разноцветные графики, временные отметки, цепочка сопоставлений, которую Патч выстраивал последние дни. Элара не была медиком. Но война научила ее быстро понимать, когда перед ней не обычный анализ. - Это про них, - сказала она. Патч поднял глаза. - Да. Она не спросила, про кого именно. Села напротив. Несколько секунд Патч молчал. Обычно ему легче было начинать с сухой части. Факты дисциплинировали эмоции. Но сегодня сами факты были слишком живыми. - Я поднял старые медицинские данные корпуса, - сказал он. - Формально - для программы долгосрочного наблюдения за состоянием ветеранов. Ускоренное старение, последствия травм, нагрузка на нервную систему. Всё официально, всё в пределах полномочий «Покрова». - И нашел не то, что искал. - Нашел то, что давно следовало искать. Он вывел на центральную проекцию увеличенный снимок. Элара смотрела внимательно. - Это мозг клона? - Да. В данном случае Варда. Но аналогичный узел есть у всех, чьи диагностические снимки я поднял. У меня тоже. Последние слова он сказал ровно. Слишком ровно. Элара медленно перевела взгляд с проекции на него. - У всех? - У всех клонов стандартной армии, насколько я могу судить по доступным материалам. В закрытых документах это называют биорегулятором. Иногда нейростабилизатором. Объясняют тем, что массовому корпусу с ускоренным развитием требовалась корректировка поведения и предотвращение опасных психических отклонений. - Ты этому не веришь. - Я не говорю, что узел вообще не выполнял ничего из перечисленного. Я говорю, что его функции описаны подозрительно расплывчато. И слишком многое вокруг него было закрыто еще до Империи. Элара снова посмотрела на снимок. Небольшой темный участок в глубине тканей. Почти незаметный. Если не знать, куда смотреть, можно принять за естественную особенность визуализации. - Файвз, - сказала она. Патч кивнул. - Да. Имя легло между ними тяжело. Элара помнила эту историю не из официальных сводок. Война тогда не оставляла возможности подробно разбирать каждую беду чужого корпуса, но после произошедшего в Храме говорили. Осторожно. Отрывочно. Кто-то - с раздражением на очередной «клоновый инцидент», кто-то - с тревогой. Шаак Ти тогда была одной из немногих, кто не говорил о Файвзе как о сломанной детали армии. Элара видела ее после одного закрытого совещания. Мастер Ти казалась собранной, как всегда, но слишком долгий взгляд на колонну юнлингов выдал то, что она не могла обсуждать в коридоре. Позже, уже в более узком разговоре, Шаак Ти сказала Эларе фразу, которую та по-настоящему поняла только много месяцев спустя: «Иногда страшнее всего не то, что солдат нарушил приказ. А то, что он был единственным, кто пытался нарушить нечто более глубокое». Тогда Элара не знала, о чем именно речь. Потом Республика рухнула. И 707-й сомкнулся вокруг нее с лицами тех, кого она любила, и движениями людей, в которых вдруг будто закрыли двери. - После истории Файвза Шаак Ти что-то подозревала, - сказала Элара. - Подозревала достаточно, чтобы задавать вопросы, - ответил Патч. - Недостаточно, чтобы получить на них ответы. По крайней мере, открытые. В некоторых архивных перекрестных ссылках ее запросы есть, сами материалы - уже нет. Это не доказательство. Но направление одно и то же. Он сменил проекцию. Теперь появились графики. - А это хуже. Элара наклонилась вперед. - Что именно? - Телеметрия 707-го в момент активации протокола неприкосновенности. Она застыла. Патч не смягчил формулировку. Смягчение здесь было бы ложью. - Броня записывала медицинские показатели и часть нейрологических маркеров. В хаосе того дня никто не анализировал их как единый пакет. Я поднял старые данные по запросу «Покрова» и сначала думал, что вижу стрессовую реакцию на внезапный приказ. Но это не похоже на обычный стресс. Он вывел записи рядом. Вард. Страж. Хейвен. Кайр. Нимбус. Несколько офицеров второй линии. Патч сам. У всех - один и тот же момент резкого всплеска. Не с точностью до минуты. До секунды. Элара смотрела на линии, и ее собственная память поднялась не образом, а чувством. Сначала - боль по всей галактике. Массовый обрыв света, удар гибели, такой сильный, что Сила в ней сама едва не разорвалась. Она тогда еще не знала имен всех погибших. Только чувствовала: падают тысячи. Мир теряет голоса. А затем - 707-й. Они были рядом, вокруг, живые. Ее. Связь с ними не исчезла. И именно поэтому она поняла, что что-то произошло. В обычном приказе каждый откликался по-своему. Вард - как собранная линия. Нимбус - искрой с крылом тревоги. Патч - холодной точностью, за которой всегда оставалось живое беспокойство. Хейвен - вниманием к проходам и тем, кто может не успеть. Страж - близко, почти слишком близко, каменной готовностью закрыть. Кайр - ударом вперед, даже если впереди пока ничего не было. В тот момент их индивидуальность не исчезла. Но поверх нее прошел чужой жесткий импульс. Не «мы решили». Не «мы подчинились». Скорее - «в нас закрыли один путь и оставили только другой». Элара не могла тогда подобрать слова. Не могла даже до конца поверить собственному восприятию. Всё вокруг было слишком ужасным, слишком огромным. Потом Мустафар. Энакин. Оби-Ван. Новый мир, в котором она проснулась уже внутри золотой клетки. И 707-й остался рядом с ней - преданный, виноватый, бережный до боли. Она давно хотела вернуться к тому ощущению. Просто не знала, где искать дверь. Патч нашел. - Это произошло одновременно, - сказала Элара. - Да. - У всех. - Из тех, чьи данные сохранились, - да. Не только у первого круга. По нескольким ротам картина та же, просто пакеты менее полные. - И ты уверен, что это не могла быть обычная реакция на один и тот же приказ? - Обычный приказ не создает одинаковый нейрофизиологический паттерн у бойцов с разной исходной нагрузкой, разным местом службы и разным непосредственным действием. Не так. Не в таком узком окне. Не с последующим одинаковым сужением реакции. Элара молчала. Патч провел пальцем по панели, убирая второстепенные кривые. - Я могу ошибиться в деталях механизма. Не могу честно утверждать, что знаю назначение узла целиком. Не могу доказать, кто именно и как его использовал. Не могу вынести это в суд, даже если бы существовал суд, которому можно было бы верить. Но как медик я вижу достаточно, чтобы сказать: в тот момент с нами что-то сделали. С нами. Элара услышала это особенно ясно. Не «с ними». Патч сидел перед ней в медицинском мундире Бело-золотого корпуса, с тем же ровным лицом, с каким много лет ставил диагнозы на поле боя, и говорил о собственном теле как о месте преступления. - Ты давно это понял? - спросила она. - Девять дней назад начал подозревать. Сегодня утром перестал делать вид, что это случайность. - Почему не позвал раньше? - Хотел принести вам больше, чем тревогу. - И принес? Он посмотрел на графики. - Больше, чем тревогу. Меньше, чем доказательство. Элара опустила взгляд на браслет. Светлый металл, тонкие золотые прожилки, скрытый старый знак 707-го внутри новой Эгиды. На внутренней стороне - слова, которые она знала кожей, даже когда не видела гравировки. Никого не оставить в огне. Они не оставили ее. Даже когда приказ превратил это спасение в клетку. От этой мысли было трудно дышать. - Им нужно знать, - сказала Элара. Патч не удивился. - Да. - Ты не уверен, что стоит говорить? - Я уверен, что они имеют право знать. Я не уверен, что это не разломает что-то еще. - Они и так живут внутри этого разлома. Патч отвел взгляд. Она знала, что попала точно. Каждый из первого круга нес тот день по-своему. Вард стал еще жестче к самому себе, будто пытался отработать невозможную вину правильностью каждого последующего приказа. Хейвен после Мустафара почти перестал позволять себе импровизации в вопросах ее безопасности. Нимбус скрывал тяжелые вещи за шуткой все реже. Кайр рвал угрозу раньше, чем она обретала форму. Страж... Элара иногда ловила его взгляд на закрывающихся дверях и понимала: он до сих пор видит два момента как один непрерывный провал. Вентресс, увозящую ее со станции, и себя, идущего рядом с ней уже после Приказа 66, когда охрана стала конвоем. - Не хочу давать им ложное облегчение, - сказал Патч. - Мы не будем. Скажем ровно то, что знаем. - И то, что вы чувствовали. - Да. - Это важно. - Для меня тоже. Патч некоторое время молчал, затем кивнул. - Тогда не во Дворце. - На «Заступнице». Он поднял глаза. - Я тоже так подумал. - Это дом. - Пока еще. Последние слова прозвучали почти случайно, но оба их услышали. Старый Венатор уже несколько месяцев фигурировал в технических докладах как корабль, которому тяжело соответствовать новой структуре эскадры. Никто официально не говорил о замене имени. Не при Эларе. Но вопросы модернизации флота множились, и Патч, как и остальные, понимал: Империя редко оставляет старые формы нетронутыми, даже если пока сохраняет названия. Элара сжала пальцы. - Значит, тем более там. *** На следующий вечер малый закрытый отсек офицерской палубы «Заступницы» снова напоминал ей войну. Не так, как раньше. Война никогда не возвращалась полностью. Она оставляла декорации и меняла воздух. Здесь всё еще были знакомые серо-металлические стены, низкий рабочий стол, встроенные в панели терминалы, старый боковой шкаф, на котором когда-то лежали четыре одинаковые кружки с кафом, пока Хейвен не заметил, что Патч пьет из любой, кроме своей, и не объявил это «медицинским захватом ресурсов». Тогда они смеялись. Элара сидела за этим столом с расстегнутым наплечником, Вард спорил с Нимбусом о посадочном окне, Кайр еще не умел притворяться, будто ему не нравится быть рядом с главным кругом, а Страж уже стоял у двери так, словно сама дверь задолжала ему объяснения. Теперь кружек не было. На месте старого боевого голоэкрана висела защищенная панель корпуса. За дверью осталась охрана, допущенная только до внешнего периметра. Внутри находились те, ради кого Элара и прибыла. Вард. Патч. Хейвен. Страж. Кайр. Нимбус. Никого лишнего. Элара вошла последней. На ней был строгий бело-золотой костюм без церемониальных украшений. Никаких знаков расположения к внешнему миру. Никакой мягкой придворной композиции. Волосы собраны надежно, но просто. Браслет Эгиды открыт на руке. Первый круг это заметил. Не как код публичного образа. Они не нуждались в коде. Для них это значило: разговор будет не должностным, а настоящим. - Мэм, - сказал Вард. - Сегодня можно без протокола, - ответила Элара. Небольшая пауза. - Элара, - поправился он. Только одно слово, но от него у нее изменился взгляд. Они сели. Страж занял место ближе к двери по привычке, но на этот раз не стоял. Кайр опустился на край стула, будто заранее решил, что слушать будет недолго, а потом потребуется действовать. Нимбус устроился чуть боком, с одной рукой на колене. Хейвен сел тихо, как человек, уже понимающий: речь не о расписании миссий. Патч остался рядом с Эларой, но не за ее спиной. Сегодня он был не сопровождающим. Соавтором того, что придется сказать. - Мы нашли данные, которые касаются дня Приказа 66, - начала Элара. Нимбус перестал двигать пальцами. Страж не изменил позы. Только его внимание стало острым до боли. Вард спросил первым: - В каком смысле касаются? - В медицинском, - сказал Патч. - И не только. Он развернул перед ними голопроекцию. Не всю сложную цепочку, которую показывал Эларе, а отобранное: схема биоорганического узла, несколько выдержек из архивных терминов, потом сравнительная телеметрия. - У всех клонов, чьи полные данные доступны, обнаруживается один и тот же внутримозговой органический имплант, - сказал Патч. - Он был в вас давно. Вероятно, с раннего этапа развития. В документах его называют нейростабилизатором и поведенческим регулятором. Описание функций неполное и противоречивое. Кайр наклонился вперед. - Ты говоришь, у нас в головах всё это время был чужой механизм? - Я говорю именно это. - И ты узнал только сейчас? Патч встретил его взгляд. - Да. Вопрос ударил не обвинением, а братской болью. Патч принял его без защиты. - Я поднимал старые материалы после того, как получил расширенный доступ через «Покров», - продолжил он. - Раньше часть данных либо была закрыта, либо проходила как стандартная клоновая биология, на которую никто не обращал внимания. Я тоже. Это моя ошибка. - Нет, - тихо сказала Элара. Патч не посмотрел на нее. - Это факт. Если мы говорим о правде, пусть она будет вся. Вард жестом остановил возможный ответ Кайра. - Продолжай. Патч вывел следующую группу графиков. - Это ваши показатели в момент активации протокола неприкосновенности. Я сопоставил данные первого круга и нескольких подразделений, где телеметрия сохранилась полностью. В одном и том же узком временном окне происходит резкий синхронный всплеск активности, после которого поведенческая вариативность падает. Простыми словами - ваши тела реагируют так, будто внутри одновременно включили жесткий режим подчинения. Нимбус коротко выдохнул. Никто не перебил. - Ты уверен? - спросил Вард. - Я уверен в паттерне, - ответил Патч. - Уверен, что это не обычная реакция на стресс и не простое исполнение приказа. Уверен, что совпадение такого уровня невозможно объяснить дисциплиной. Не уверен в полном назначении импланта. Не могу доказать механизм за пределами медицинского вывода. Не могу назвать того, кто дал не только приказ, но и саму возможность так приказать. Вард долго смотрел на проекцию. - Файвз, - сказал он. Патч кивнул. - Да. Тишина изменилась. Файвза знали все. Кто-то лично, кто-то через рассказы, кто-то через слухи, которые армия пыталась задушить быстрее, чем они проходили по казармам. После его смерти в каждом клоне оставалась тонкая память о том, что один из братьев кричал о чем-то, чего никто не успел услышать. - Он говорил про чипы, - сказал Хейвен негромко. - Говорил, - ответил Патч. - Тогда это звучало безумно. Особенно так, как это подали. Сейчас я не уверен, что безумным был он. Кайр резко встал и отошел к стене. Не потому, что хотел уйти. Потому что если бы остался сидеть, мог ударить кулаком по столу. Элара не останавливала. Страж всё еще молчал. Его лицо было неподвижно, но Сила рядом с ним сжалась не яростью - глубокой внутренней болью, будто кто-то снова стянул старую рану изнутри. Элара знала, что медицинских графиков недостаточно. Теперь ее очередь. - В тот день я почувствовала это, - сказала она. Все взгляды обратились к ней. - Когда начался Приказ 66, я сначала почувствовала гибель. По всей галактике. Так много, что на несколько мгновений не могла различать отдельные голоса. А потом - вас. 707-й был рядом, и связь не исчезла. Я всё еще чувствовала каждого. Но поверх вас прошла чужая воля. Нимбус медленно поднял глаза. Элара подбирала слова осторожно. Не потому, что боялась правды. Потому что должна была быть точной. - Я не слышала приказ в ваших мыслях. Не видела формулировки. Это не было чтением памяти. Но я почувствовала перелом. Он был слишком резким. Слишком одинаковым. Так не выглядит решение, даже если его принимают под давлением. Так выглядит то, что открыли в вас снаружи. Страж наконец заговорил. - И вы знали это тогда? Он не назвал ее ни «мэм», ни Эларой. Голос был тихим, почти глухим. - Я почувствовала. Но тогда... - она остановилась. - Тогда мир рушился быстрее, чем я успевала понимать, что именно произошло. Вы окружили меня, корабли сомкнулись, протокол уже действовал. Потом был Мустафар. Потом всё стало Империей. Я не хотела держаться за ощущение, если не могла подкрепить его ничем, кроме собственной боли. Страж опустил взгляд. - Я шел рядом с вами до самого конца маршрута, - сказал он. - Контролировал доступ. Закрывал проходы. Проверял, чтобы никто не нарушил изоляцию. Смотрел на вас и называл это защитой. Элара знала, что он скажет именно об этом. - Ты защищал меня так, как тебе приказали понимать защиту, - сказала она. - Это не меняет того, что я делал. - Не меняет. Но меняет то, был ли это свободный выбор. Он молчал. Вард сел ровнее. - Ты хочешь сказать, что мы не отвечаем за произошедшее? - Нет, - сказала Элара. - Я не хочу сказать удобную вещь, которая снимет всё одним предложением. Вы были там. Ваши руки выполняли приказ. Ваши голоса называли это безопасностью. Это произошло. И я помню это. Но я больше не позволю вам думать, будто в тот день вы свободно решили предать меня. Никто не шевельнулся. Элара смотрела на каждого по очереди. На Варда, который пытался удержать структуру даже в разговоре о сломанной воле. На Хейвена, у которого пальцы медленно сжимались и разжимались на краю стола. На Кайра у стены, неподвижного только внешне. На Нимбуса, впервые за весь вечер потерявшего привычную возможность уйти в живость. На Патча, который уже слышал эти слова, но нуждался в них не меньше. На Стража, который считал себя клеткой дольше всех. - В тот день вы не выбрали предать меня свободно, - сказала Элара. Это прозвучало не громко. И всё же в комнате стало так тихо, будто корабль на мгновение остановился. Хейвен первым отвел взгляд. Медленно, словно не хотел показывать, что слова задели его сильнее, чем он рассчитывал. Нимбус провел ладонью по лицу. - Я помню, - сказал он. - Не всё. Но помню кусками. Получаю приказ, и... будто всё остальное уходит за стекло. Я знаю, что думаю. Наверное. Но это ничего не меняет. Руки уже делают. Голос уже отвечает. А где-то внутри будто кто-то стучит, но звук не проходит. Патч поднял на него взгляд. - У меня похожее. Нимбус усмехнулся без веселья. - Отлично. Значит, я не один сходил с ума тихо. - Ты не сходил, - сказала Элара. - Теперь, возможно, поверю. Кайр резко повернулся от стены. - Кто это сделал? Вопрос прозвучал как начало штурма. Патч ответил раньше Элары: - Не знаем. - Но кто-то сделал. - Да. - Кто-то вложил это в нас, кто-то предусмотрел команду, кто-то нажал... - Кайр, - тихо сказал Вард. - Нет, командир. Ты можешь сидеть и разбирать уровни достоверности, а у меня в голове с детства жила чья-то рука. Я хочу хотя бы назвать это правильно. Вард не осадил его. - Называй. Кайр ударил ладонью по стене не сильно, но глухо. - Нас использовали. Патч закрыл глаза на короткий миг. - Да. Это слово оказалось тяжелее всего, что он произнес за вечер. Страж поднялся. Элара ожидала резкого движения, ухода, попытки спрятаться в долге. Но он просто встал перед ней, на расстоянии, которое оставлял только в закрытых личных пространствах, и долго смотрел ей в лицо. - Когда вы вернулись после Вентресс, - сказал он, - я думал, что хуже провала уже не будет. Я не удержал вас тогда. А потом удерживал слишком хорошо, когда не имел права. Элара поднялась тоже. - Страж... - Я не прошу снять с меня всё. - Я и не могу. - Но то, что вы сказали... - он остановился. - Это важно. Она ждала. Он будто собирался произнести привычное «мэм», но не стал. - Спасибо, Элара. На его лице ничего не сломалось. Он не стал другим человеком за секунду. Но каменная тяжесть, которую Элара чувствовала в нем с первых дней Империи, впервые дала трещину, через которую прошел воздух. Она приблизилась и взяла его за предплечье. Не как Первая леди. Как та, кого он всю жизнь защищал слишком преданно, чтобы спокойно жить с мыслью, что однажды стал ее тюремщиком по собственному желанию. - Я не хотела, чтобы ты носил это один, - сказала она. - Носили все, - ответил он. - Поэтому все здесь. Вард встал вслед за ним. Не потому, что требовалась формальность. Потому что дальше сидеть было уже неправильно. - Что мы будем делать с этим знанием? - спросил он. Вот теперь в нем снова появился командир. По тому, как спокойно Патч поднял голову, Элара поняла: этого вопроса он ждал. - Прежде всего - не делать глупостей, - сказал он. - Мы не можем взять и вскрыть головы всему корпусу. У нас нет полной схемы узла. Нет понимания побочных последствий. Нет гарантии, что извлечение безопасно. Нет уверенности, что попытка не оставит след в медицинских системах, который заинтересует тех, кого мы не хотим интересовать. - А у первого круга? - спросил Хейвен. - Технически? - Технически я даже не готов обсуждать операцию как реальный план, - ответил Патч. - Не сегодня. Я не стану резать мозг брату из желания сделать хоть что-нибудь. Это не терапия, это паника под видом инициативы. Кайр втянул воздух через нос, но промолчал. - Значит, ничего? - спросил Нимбус. - Значит, не сейчас, - сказал Патч. - Значит, мы собираем информацию. Осторожно. Смотрим медицинские данные. Сопоставляем. И понимаем, что если когда-нибудь снова появится нечто похожее на приказ, способный так изменить вас, это не будет нормой, которую надо принять без вопроса. Вард посмотрел на Элару. - Вы думаете, такое может повториться? - Я не знаю, - сказала она честно. - И не хочу строить страхи на пустом месте. Но то, что произошло однажды, нельзя считать невозможным во второй раз. Нимбус почти беззвучно выругался. Хейвен спросил: - Кто еще знает? - Только мы, - ответила Элара. - И так останется, пока мы не поймем больше. - Лорд Вейдер? - уточнил Вард. Элара задержала паузу. - Пока нет. Сначала вы должны были услышать это сами. Никто не отреагировал открыто, но она почувствовала, как смысл этого прошел по комнате. Не каждый разговор между Эларой и Энакином принадлежал только им. Но этот - прежде всего не о браке. О 707-м. О том, что сделали с ее людьми. О правде, которую она должна была сначала вернуть им самим. - Скажете? - спросил Страж. - Возможно. Когда пойму, как сказать так, чтобы это не стало еще одним инструментом чужого контроля над вами. Патч посмотрел на нее с тихим одобрением. Вард кивнул. - Тогда до тех пор - внутренний контур. Никаких обсуждений вне первого круга. Патч продолжает собирать медицинскую часть. Я подниму вопрос доступа к необработанным телеметрическим архивам нескольких рот под предлогом пересмотра стандартов нагрузок. Хейвен, посмотри, не исчезали ли похожие пакеты из логистических копий. Нимбус - полетные записи в день протокола, если что-то сохранялось не только в медицинских каналах. Кайр... - Найду, где еще в боевых отчетах есть слишком чистые реакции, - закончил тот. - Без самодеятельности. - Без самодеятельности, - подтвердил Вард. Элара слушала их, и внутри, рядом с горечью, впервые за долгое время шевельнулось не облегчение даже, а ощущение возвращенной правильности. Они не превратили правду в истерику. Не пытались немедленно разбить стены голыми руками. Сделали то, что всегда умела Эгида: взяли боль, разложили на задачи, сохранили друг друга внутри задачи, чтобы боль не сожрала всех разом. Но эта правильность уже была иной, чем во времена Республики. Тогда они бы пришли к ней как к генералу, и она дала бы приказ. Теперь приказов, способных выйти за пределы дозволенного Империей, у нее не было. Осталось доверие. Именно оно сегодня вело разговор. - Вард, - сказала Элара. Он посмотрел на нее. - Это не служебное поручение. - Понимаю. - Это просьба. Не дайте этому знанию снова сделать вас одинокими. Никого из вас. Коммандер Вард выдержал ее взгляд. - Постараемся, Элара. Для Варда слово «постараемся» значило больше, чем слишком легкое «обещаю». *** Позже, когда первый круг разошелся, Элара осталась в коридоре офицерской палубы вместе с Патчем. «Заступница» жила вокруг них знакомым низким гулом. Где-то открывался лифт. Где-то проходила смена. Где-то по внутреннему каналу звучал короткий технический вызов. Корабль еще был их, и оттого предстоящий разговор о его будущем, которого пока никто не начинал, казался особенно неприятным. Элара остановилась у обзорной ниши. За стеклом дрейфовали огни стоянки, а дальше - плоскость Корусанта, слишком огромная, чтобы быть просто фоном. - Они стали дышать иначе, - сказала она. Патч встал рядом. - Да. - Не легче. - Нет. - Но иначе. - Иногда разница между «мне больно» и «это моя вина» удерживает человека на ногах. Элара посмотрела на него. - А тебя? Патч не ответил сразу. - Я еще разбираюсь. Она кивнула. Не стала говорить, что он тоже не виноват, слишком быстро. Он бы не принял. После сегодняшнего разговора это было особенно ясно: правда не терпит торопливого утешения. - Ты сказал, что сам тоже чувствуешь провалы в памяти? - спросила она. - Не провалы. Скорее... жесткое упрощение себя. Я помню, что делал. Не всегда понимаю, как легко согласился с тем, что делал. Это разные вещи. - Я видела тебя тогда. - Знаю. - Ты проверял мое состояние каждые несколько минут. Через датчики, через осмотр. Говорил ровно. Слишком ровно. Я тогда хотела злиться на тебя, Патч. Хотела хотя бы на кого-то из своих злиться. Но не могла. Потому что чувствовала: ты рядом и тебя в этом почти нет. Он смотрел вперед. - Почти? - Человек не исчезает полностью, даже когда его ломают. Иначе я бы не почувствовала, как вам всем больно уже тогда. Патч сцепил руки за спиной. - Это утешает меньше, чем хотелось бы. - Я знаю. - Но всё равно спасибо. Элара улыбнулась едва заметно, устало. Несколько секунд они молчали. Потом она спросила: - Если когда-нибудь появится способ безопасно извлечь это? - Я скажу вам первой. - Даже если мне не понравится, насколько рискован путь к этому? - Особенно тогда. - Хорошо. - А пока, Элара, - Патч повернулся к ней, - не пытайтесь нести и это тоже одна. Она чуть опустила взгляд. - Я уже пыталась? - Вы пытались нести всё, что видите, с самого начала Империи. Дворец, миссии, корпуса, их вину, его темноту, свой выбор, каждый доклад о мире, который вам не дали спасти быстрее. Добавлять к этому еще и тайную боль всего первого круга было неразумно. - Похоже на медицинское заключение. - Оно им и является. Она выдохнула, почти смеясь, но смех вышел тихим. - Принято, доктор. Патч кивнул, удовлетворенный ровно настолько, насколько позволял себе быть удовлетворенным. Элара еще раз посмотрела в пустоту за стеклом. Сегодня клетка не открылась. Империя не стала менее прочной. Органические узлы не исчезли из голов братьев. Те, кто когда-то заложил в них этот механизм, по-прежнему оставались за пределами их доказательств и досягаемости. Но одна ложь потеряла власть. Они больше не должны были верить, что в тот день добровольно выбрали стать ее цепью. Элара положила ладонь на браслет Эгиды. В металле не было ответа. Только память о тех, кто однажды собрал его для нее, чтобы сказать: мы всё еще твои. Теперь она наконец смогла сказать им в ответ: вы тоже всё еще свои.