Жемчужина крайт-дракона. Книга IV

За три месяца после Саррата Вейдер трижды сменил главный проектный зал. Первый оказался слишком открытым. Через панорамные окна рабочей резиденции Верховного командования было видно Корусант, линии транспортных потоков, дальние башни административного сектора, ночной металл Империи, в котором каждый огонь будто принадлежал приказу. Это раздражало. Город постоянно напоминал о своем существовании, словно требовал внимания к чему-то, кроме чертежей. Второй зал был лучше: внутренний, без окон, с голостолом на всю центральную платформу и отдельными терминалами военной инженерии. Там можно было поднимать модели корпусных переборок в натуральную величину, накладывать схемы щитов на план жилых отсеков, пересчитывать ударные нагрузки в случае обстрела с нескольких направлений. Но туда слишком часто приходили офицеры. Они старались двигаться бесшумно, оставляли отчеты на периферийных консолях, ждали подписи, докладывали о подавлении очагов сопротивления, о новых распоряжениях Императора, о нуждах флота. Вейдер мог заставить их молчать одним взглядом, но сам факт их присутствия уже мешал. Третий зал он забрал у верфи. Не формально. Формально имперская орбитальная верфь над Корусантом предоставила лорду Вейдеру временный технический центр по проекту высшего допуска. Фактически после его первого визита никто больше не называл этот зал своим. Здесь пахло металлом, нагретой изоляцией и свежим покрытием панелей. Голопроекция будущего корабля висела в воздухе над длинным черным столом, вращаясь медленно, послушно, вся из прозрачных уровней: корпус, энергетические контуры, мостик, частные секции, охранные линии, внутренние отсеки, резервные шлюзы, аварийный модуль, медотсек, технические каналы. Каждый слой можно было отделить от другого движением пальцев. Вейдер пользовался этим почти без слов. Проект не ждал полного завершения на экранах. Верфь начала выводить первые утвержденные линии корпуса в металл уже на второй неделе, пока Вейдер продолжал менять внутренние схемы, переставлять перегородки, усиливать щиты и возвращать инженеров к расчетам, которые обычный заказчик подписал бы после первой удачной проверки. Здесь работали не по графику мирного государственного заказа. Здесь строили то, что лорд Вейдер лично считал необходимым для жизни своей жены. - Еще раз, - сказал он. Главный инженер проекта замер у терминала. - Милорд, расчет уже прошел четыре проверки. - Значит, пятая не создаст проблем. Инженер, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и вниманием человека, который за последние месяцы научился не спорить с паузами Вейдера, развернул на проекции защитную схему центрального блока. Сердцевина корабля вспыхнула золотистыми линиями, затем синими, обозначая последовательность аварийных отсечений и сброса энергии при прямом попадании. - В случае пробоя основного щита, - начал он, - автоматически закрываются внешние сегменты первого уровня, жилой блок Первой леди изолируется от остального корпуса, а резервное питание уходит на внутренний купол. Переход к защищенному модулю занимает не более двенадцати секунд с любой точки личной секции. - Слишком долго. Инженер открыл рот, но возражение не вышло. - Милорд, - осторожно сказал другой офицер, куратор имперского протокольного ведомства, - судно уже превышает стандартные требования безопасности для высоких лиц Империи в несколько раз. Если мы продолжим утяжелять конструкцию, это повлияет на изящество линий. Корабль должен быть узнаваемым символом Леди Вейр, а не выглядеть как бронированная капсула. Вейдер повернул к нему голову. Офицер побледнел так быстро, что даже инженер на мгновение отвел глаза. - Вы полагаете, - сказал Вейдер, - что угроза жизни моей жены должна быть сбалансирована изяществом линий? - Нет, милорд. Я хотел сказать лишь, что публичная функция... - Его публичная функция начинается с того, что Леди Вейр прибывает живой. Тишина в зале стала плотнее. Вейдер снова посмотрел на проект. Он не хотел уродливый военный корабль. Не хотел, чтобы Элара выходила из черной машины, от которой люди будут отступать еще до того, как увидят ее лицо. Она не должна прибывать как каратель. Это было важно. Она сама никогда бы не приняла судно, созданное только для демонстрации силы. Поэтому корпус оставался светлым. Вытянутым, плавным, будто корабль не рассекал пространство, а проходил сквозь него. Золото на бортах не сверкало грубо, оно лежало тонкими линиями вдоль защитных ребер, скрывая броню под красотой. Центральный знак переработанной Эгиды уже был заложен в композицию внешней обшивки, но не кричал. Его должны были узнавать, а не бояться. И всё же это был корабль, который переживет то, что парадный транспорт пережить не обязан. Вейдер вложил в него не одно только желание защитить. Он вложил память. О том, что Элара ненавидит тесные комнаты без окон, если проводит в них больше пары часов. О том, что после тяжелых миссий ей нужно место, где можно снять украшения, распустить волосы и сесть на пол, если кресло кажется слишком официальным. О том, что она не отдыхает по приказу, зато может заснуть, если рядом есть широкая обзорная галерея и никому не нужно отвечать. О том, что Патч никогда не простит корабль без настоящего медотсека. О том, что Вард не сядет спиной к единственному выходу. О том, что Страж сначала просчитает все слепые зоны, потом согласится войти. О том, что Хейвену потребуется место для списков и маршрутов, иначе он разложит их прямо в переговорной. О том, что Кайр захочет тактический сектор, потому что считает любую поездку потенциальным боем. О том, что Нимбус будет ругаться на автоматику, если она не даст ему чувствовать корабль руками. И еще о том, что Элара после Саррата сказала: «Не отвечай на это безразборной жестокостью». Он не ответил жестокостью. Он ответил проектом. - Сократить переход к модулю до девяти секунд, - сказал Вейдер. - Через переработку внутреннего коридора и перенос второго шлюза. Инженер быстро проверил схему. - Это уменьшит площадь вспомогательной гостевой комнаты. - Уберите ее. Протокольный офицер набрал воздух. - Милорд, при статусе Первой леди... - У нее есть Дворец Милосердия для приемов. Этот корабль нужен для работы, а не для праздных визитов. Офицер больше не спорил. Вейдер провел рукой по проекции, отделяя еще один слой. На миг в воздухе остался только мостик: широкая центральная дуга обзорных бронестекол, командное кресло пилота, второй пост навигации, связь с эскадрой, защищенный канал внутреннего контура. - Кресло пилота слишком высоко, - сказал он. Инженер моргнул. - Милорд? - Нимбус будет жаловаться, что не чувствует нижний обвод корпуса при посадке. Снизьте на три сантиметра. - Это... учтено по его росту. - Учтите по его привычкам. Где-то сбоку кто-то очень тихо выдохнул. Вейдер сделал вид, что не заметил. - Когда прибудет Леди Вейр? - Ее шаттл уже вошел в верфевой сектор, милорд, - ответил инженер, сверившись с терминалом. - Сопровождение Стражи Эгиды на третьем шлюзе. До ангара семь минут. Вейдер посмотрел на готовый корабль сквозь прозрачную стену зала. Он стоял в закрытом ангаре ниже, в окружении служебных платформ и еще не убранных монтажных конструкций. В натуральную величину яхта выглядела лучше, чем в любой голопроекции. Больше. Спокойнее. Сильнее. Ее белый корпус не слепил, а будто хранил свет внутри металла. Золотые линии текли по бортам точно так, как он когда-то вывел их в пустом воздухе в ночь после Саррата. Элара увидит это через несколько минут. Вейдер не сомневался в решении. Но впервые за все месяцы работы почувствовал то, что оказалось опаснее любой инженерной ошибки: ожидание ее взгляда. *** Элара поняла, что Энакин что-то скрывает, еще накануне. Он не солгал ни разу. Просто отвечал слишком точно. «Завтра мне нужно, чтобы ты приехала на верфь». «Зачем?» «Хочу показать тебе завершенный проект». «Какой?» «Мой». «Это многое сужает». «И всё же недостаточно». После этого он поцеловал ее в висок и ушел на позднее совещание, оставив Элару с тем странным чувством, которое в юности сопровождало его подарки: сейчас ей принесут что-то, над чем он трудился с полной отдачей, и вместе с этим чем-то придет весь его упрямый, горячий, слишком глубокий способ любить. Только теперь он был Вейдером. И любовь его уже не умела существовать без защитных контуров, допуска, брони и приказов, которые после Саррата множились вокруг нее так быстро, будто Империя решила выстроить второй Дворец Милосердия прямо на ее плечах. Страж сопровождал ее до верфи лично. Это тоже стало частью новой жизни. До покушения он распределял свое присутствие разумнее: где-то лично, где-то через ближайшее кольцо, где-то оставляя ей несколько лишних метров воздуха в пространствах, которые считал достаточно надежными. После Саррата понятие «достаточно» сузилось. Сейчас он шел на полшага позади, в светло-сером строгом мундире Бело-золотого корпуса, который еще казался непривычным после брони. В его лице ничего не изменилось, но Элара уже научилась замечать микроскопическую разницу в том, как он оценивает двери. Раньше - проверял. Теперь - как будто предполагал ловушку до доказательства обратного. За ними двигались четверо бойцов ближней Стражи. Еще дальше - два представителя верфевой безопасности, которых Страж явно терпел исключительно потому, что территория принадлежала Империи, а не потому что считал полезными. - Вы знаете, что меня ждет? - спросила Элара, не оборачиваясь. - Да, мэм. - И не скажете? - Нет, мэм. - Вам приказали? - Нет. - Тогда почему? - Лорд Вейдер хочет показать сам. Элара посмотрела на него через плечо. - Это очень лояльный ответ. - Это точный ответ. Она едва улыбнулась. После Саррата такие маленькие обмены значили больше, чем раньше. Прежняя легкость Эгиды никуда не исчезла, но стала осторожнее, плотнее, как пламя, закрытое ладонью от ветра. Двери последнего шлюза раскрылись. Элара сделала шаг вперед и остановилась. Ангар был огромным. Даже по меркам имперской верфи - пространство, рассчитанное не на демонстрацию, а на сборку судов, которые должны покидать доки уже частью государственной машины. Под потолком уходили рельсы крановых платформ, вдоль стен мерцали полосы технического света, на нижнем уровне двигались последние дроиды-полировщики, убирая следы монтажных работ. В центре стоял корабль. Он не был похож на корабли Императора. В нем не было черного величия, от которого холодеет спина. Не было республиканской военной прямоты «Заступницы», способной в любой момент перейти от молчания к удару. Не было и легкой нарочитой роскоши дипломатических яхт, кажущихся дорогими именно потому, что бесполезны в опасности. Этот корабль был белым. Не стерильно белым, не больничным. Жемчужным. Его корпус ловил свет ангара и возвращал не блеск, а мягкое сияние, будто металл хранил под тонкой поверхностью живое тепло. По бортам тянулись золотые линии, то исчезая в изгибах, то проступая четче. Носовая часть была вытянута и изящна, но под этой плавностью чувствовалась сила. Корабль не выглядел хрупким. Он выглядел так, словно может войти в бурю и не изменить курса. На боковой плоскости, ближе к центральной оси, уже был нанесен знак Эгиды новой эпохи. Элара медленно выдохнула. Вейдер ждал у нижней платформы трапа. В черном. Высокий, собранный, почти неподвижный на фоне белого корпуса, который, однако, не становился от его присутствия чужим. Скорее наоборот. Контраст был настолько сильным, что Элара сразу поняла: этот корабль создан им. Не утвержден. Не заказан. Создан. Она спустилась по малой лестнице шлюза. Страж остался на положенном расстоянии, не пытаясь приблизиться к разговору, но Элара почувствовала, как его взгляд уже обходит каждый угол ангара. Вейдер сделал шаг навстречу. - Ты говорил, что это проект, - сказала Элара. - Он и есть. - Это корабль. - Один другому не противоречит. Она подняла взгляд к корпусу снова. - Энакин... Он едва заметно смягчился от имени. - После Саррата стандартные схемы перелетов перестали быть приемлемы. Тебе нужен собственный транспорт. Не временная адаптация военного шаттла, не дипломатическая кабина в сопровождении флота. Корабль, который создан под тебя. - Под меня, - повторила она. - Под твою работу. Под твои поездки. Под твою безопасность. В последнем слове было больше всего веса. Элара подошла ближе к борту. Почти машинально протянула руку и коснулась светлого металла. Поверхность оказалась прохладной, но не ледяной. Новое покрытие. Без царапин, без следов мира, еще чистое от жизни. Он не спрашивал, нужен ли ей именно такой ответ на Саррат. Не спрашивал, хочет ли она личный корабль, построенный с такой скоростью и такой сосредоточенной яростью. Он нашел решение сам и за три месяца превратил его в металл, щиты, шлюзы и светлые коридоры. Это сделало подарок еще красивее. И еще тяжелее. - Ты начал после Саррата? - В ту же ночь. - Спроектировал это за три месяца? - Не только спроектировал. Вейдер смотрел на корабль так, как раньше смотрел на собранный собственными руками механизм, который еще не прошел первого настоящего испытания. В этом взгляде Элара увидела не только лорда Империи. Мальчика с Татуина, подростка в мастерских Храма, генерала, который ночью разбирал поврежденный коммуникатор лишь потому, что «он еще мог работать лучше». И вместе с ним - мужчину, который после взрыва на Саррате не смог забыть дрожь ее пальцев. - Покажешь? - спросила она. Он протянул ей руку. Элара вложила пальцы в его ладонь. Трап поднялся сам, откликаясь на защищенный сигнал, и они вошли внутрь. *** Первое, что удивило Элару, - корабль не пытался впечатлить ее роскошью. Да, отделка была безупречной. Светлые панели стен, тонкие золотые вставки вдоль переходов, мягкое рассеянное освещение, которое не било в глаза. Но пространство не было пусто-декоративным. Каждый коридор вел куда-то осмысленно. Каждая дверь стояла там, где ей было удобно открываться, а не там, где симметрия на чертеже смотрелась красивее. - Здесь внешний приемный отсек, - сказал Вейдер. - Для официального приветствия, если этого требует протокол. Его можно изолировать от основного корпуса за три секунды. - Ты начинаешь экскурсию с того, как быстро можно отрезать гостей? - С того, как быстро можно отрезать угрозу. - Принято. Он посмотрел на нее сбоку, уловив тон. - Я предупреждал, что корабль создан после Саррата. - Я помню. Приемный отсек действительно был небольшим. Достаточно представительным, чтобы принять нескольких губернаторов или руководителей миссии при перелете, но без желания заменить собой зал Дворца Милосердия. Через широкую дверь они прошли в переговорную. Стол на восемь человек, встроенная голосистема, скрытые панели связи, место для карт и маршрутных проекций. - Здесь тебе будет удобно работать с Канцелярией в пути, - сказал Вейдер. - Связь защищена. Отдельный контур для медицинских и гуманитарных данных. Элара провела пальцами по кромке стола. - Хейвен был здесь в проекте? - Через Варда. Он прислал перечень того, что тебе «всё равно понадобится, даже если проектировщики считают это неэстетичным». - Очень похоже на Хейвена. Следующий отсек оказался кабинетом. Не слишком большим. Не дворцовым. Скорее точным продолжением ее приватной комнаты во Дворце Милосердия: рабочий стол у обзорной панели, кресло, два дополнительных места для доверенного разговора, встроенные полки под датапады и защищенные хранилища. В одной стене - узкая ниша под медитативное сиденье. Элара остановилась там дольше, чем планировала. - Ты поставил окно у стола. - Да. - Потому что я не люблю работать лицом в стену. - Да. - И низкую подсветку, а не верхний белый свет. - Ты щуришься после двух часов чтения. Она повернулась к нему. Вейдер выдержал ее взгляд спокойно, но Элара почувствовала в Силе легкое напряжение ожидания. Он заметил всё. Запомнил всё. Собрал из этих мелочей место, где ей должно быть легче дышать. Это растрогало ее сильнее, чем роскошная церемония или официальный дар Императора могли бы когда-либо. - Спасибо, - сказала она. Он кивнул, будто принял не благодарность, а подтверждение правильности расчета. Из кабинета дверь вела в обзорную галерею. Там Элара действительно задержалась. Галерея проходила вдоль выгнутого борта, открывая широкий вид на ангар и через дальние щиты верфи - на Корусант, рассыпанный ниже слоями огней. Здесь не было ничего, что требовало бы от нее быть Первой леди. Несколько мягких кресел, низкий столик, пустое пространство у стекла, где можно было просто стоять. Или сидеть на полу, как угадал Энакин. Она не спросила, откуда взялся широкий светлый ковер у самой панели. И так знала. - Это место не для протокола, - сказал он. - Нет. - Если тебе нужно будет уединиться в пути, сюда не войдет никто без твоего разрешения. Она посмотрела на него. - Никто? - Никто из корпуса. Я смогу. - Честно. - Ты предпочитаешь честность. - Да. Он подошел ближе. В стекле рядом с ними отражались ее светлая фигура, его черная, белый изгиб потолка и далекий город, где каждому из них принадлежало слишком много и слишком мало одновременно. - Этот корабль не должен стать способом убрать меня от людей, - сказала Элара. Вейдер не отвел взгляда от отражения. - Он должен стать способом довезти тебя до них живой. - А если однажды ты решишь, что живой я буду только вдали от всех? - Тогда мы снова будем спорить. Она тихо выдохнула. - Это не успокаивает. - Я не обещаю того, чего не смогу выполнить, Элара. - Знаю. Он взял ее руку, ту, на которой был браслет Эгиды, и медленно провел большим пальцем по внутреннему краю металла. - Но сегодня я не закрываю тебя. Я даю тебе собственный путь. Слова задели что-то точное. Путь. Не клетка, если она сумеет наполнить его движением к людям. Не отказ от прямого присутствия, а иной способ добираться туда, где присутствие нужно. Не только щиты, броня и доступы, но возможность уезжать из Корусанта не по милости чужой логистики, а потому что у нее есть корабль, команда и маршрут. - Он уже назван? - спросила Элара. Вейдер посмотрел на нее. - Нет. - Ты не выбрал имя? - Это твой корабль. Она снова повернулась к панорамному стеклу. За ним висел Корусант, тяжелый, сияющий, огромный. Где-то среди миллионов огней был Дворец Милосердия. Где-то - дом. Где-то - люди, которые верили ей, не верили ей, нуждались в ней, ненавидели ее за то, рядом с кем она осталась. Корабль должен был отвечать не только на страх Энакина. Он должен был отвечать и на ее выбор. - «Жемчужный путь», - сказала Элара. Вейдер молчал. Она повернулась к нему. - Если он будет узнаваем, если люди начнут понимать, что этот корабль мой, я хочу, чтобы его имя означало не только безопасность для меня. Пусть это будет путь, который указывает на спасение. Если он прибыл - значит, кто-то всё-таки дошел. Значит, помощь пришла. Значит, еще не поздно. Вейдер смотрел на нее долго. - «Жемчужный путь», - повторил он. - Слишком мягко для Империи? - Достаточно точно для тебя. Он коснулся ее щеки. Элара накрыла его ладонь своей. - Мне нравится, - сказал Вейдер. И это было не уступкой. Это было принятием. *** Личный жилой блок оказался следующим. Он не повторял ни дворец, ни их дом на Корусанте. Вейдер сделал его тише. Каюта Элары была просторной, но не парадной: широкая зона отдыха у борта, низкое кресло, небольшое ложе за полупрозрачной перегородкой, закрытый гардеробный отсек и отдельная рабочая ниша, где свита могла бы готовить официальный выход в пути, не превращая все жилое пространство в комнату сборов. Рядом располагался малый отсек для двух сотрудниц сопровождения или представителей Канцелярии Дворца Милосердия, если перелет затягивался. Дальше шли каюты постоянного ближнего контура: Нимбуса - ближе к пилотскому сектору, Патча - рядом с медотсеком, несколько компактных помещений для Варда, Стража, Хейвена и Кайра на длительные маршруты. Отдельно - сменный блок Ближней Стражи и рабочее место охраны, рассчитанное не на парад, а на настоящую дорогу. Элара остановилась у открытой двери одной из кают. - Ты оставил им места не только для работы. - Если путь длится несколько дней, люди не должны спать там, где держат пост. - Вард скажет, что это избыточно. - Вард воспользуется, когда поймет, что я не спрашивал. Она невольно улыбнулась. - Это очень по-твоему. - Работает. - Иногда. Он принял укол без видимой обиды. - Иногда достаточно. *** Медотсек Патча оказался почти полноценным малым медицинским блоком. Элара поняла это сразу, как только вошла. Не просто койка и приборы экстренной стабилизации, которых хватило бы личному судну по протоколу. Здесь были две основные капсулы, автономный диагностический терминал, полевые модули, шкафы под препараты, компактный стерилизационный узел, отдельный защищенный канал медицинской связи с «Покровом» и Дворцом Милосердия. - Патч угрожал верфи? - спросила Элара. - Писал обоснования. - Это его форма угрозы. - Я решил не спорить. - Мудро. Вейдер провел рукой по панели у входа. - При необходимости отсек изолируется. Его можно использовать для тебя, для людей из твоего сопровождения и для тех, кого Патч сочтет критически необходимым взять на борт. Элара вскинула взгляд. - Сколько человек? - Один-два тяжелых случая при вынужденной эвакуации. - Энакин. - Это яхта, а не госпитальный транспорт. - Я знаю. Но если мы прибудем на мир после обрушения, если у нас будет ребенок с внутренним кровотечением или раненый, который не доживет до корабля поддержки... - Элара. - Я не прошу превращать ее в санитарный крейсер. Но ты знаешь, что я не сяду и не улечу, если рядом будет кто-то, кого можно спасти только сейчас. Он смотрел на нее, и Элара видела, что он заранее боялся именно этого разговора. Не потому, что не знал ее. Потому что знал слишком хорошо. - Такой отсек увеличит число причин, по которым ты останешься на месте дольше, чем безопасно. - Или уменьшит число причин, по которым я буду спорить с эвакуацией, потому что смогу забрать самого тяжелого с собой. Вейдер замолчал. Элара не торопила его. Пусть сам увидит, что в этом есть не только ее сострадание, но и практическая логика. - Два человека, - сказал он наконец. - Максимум. Критические случаи. Решение принимает Патч, если он на борту, или ты, если его нет. Без превращения корабля в эвакуационную палубу. - Согласна. - И если Страж закрывает посадку, потому что ситуация выходит за пределы допустимого, ты не используешь этот отсек как повод ломать его приказ. Она подняла бровь. - Ты сейчас торгуешься? - Я устанавливаю условия. - Хорошо. Согласна и с этим. Он медленно кивнул. Элара подошла к диагностической панели и коснулась края металлического ложемента. Ей вдруг показалось, что именно сейчас корабль окончательно становится ее. Не когда она увидела жемчужный корпус. Не когда назвала его. А когда смогла вплести в его защитную природу маленькое пространство для чужой жизни. - Спасибо, - сказала она снова. - За что именно? - За то, что услышал. Он не ответил сразу. - Я слышу тебя всегда, - сказал Вейдер. - Не всегда соглашаюсь. - Это я уже заметила. Следующий коридор вел к сектору безопасности. Там корабль становился иным. Стены - плотнее, двери - тяжелее, освещение - строже. Вард получил собственный компактный пост с обзором внутренних наблюдательных модулей и маршрутных данных. Страж - закрытую комнату координации ближнего кольца, откуда можно было в считаные секунды перевести корабль из режима официального визита в режим полной изоляции личного блока Элары. Кайру выделили небольшой тактический отсек, где помещались не только карты, но и оружейные шкафы, защищенные по уровню доступа. - Кайр сказал, что это избыточно? - спросила Элара. - Кайр сказал, что это наконец достаточно. - Тоже похоже на него. - Он хотел больше. - И ты отказал? - Я оставил возможность расширения при последующей модернизации. Элара тихо рассмеялась. Звук был коротким, но живым. Вейдер слегка повернул голову, будто сохранил его отдельно от всего остального. Сектор Хейвена оказался рядом с малой рабочей зоной корпуса. Несколько терминалов, защищенные ячейки под планы миров и маршруты, возможность быстро сверить местные данные с документами Дворца Милосердия. Ничего внешне выдающегося. Но Элара знала, сколько раз Хейвен в последние месяцы замечал несоответствия между красивым докладом и тем, что на самом деле ждет ее в лагере или госпитале. Такой угол на борту значил, что его работа станет быстрее. А значит, меньше шансов, что кто-то успеет спрятать беду перед ее прибытием. - Он это видел? - спросила Элара. - Пока только схемы. - Доволен? - Сказал, что жить можно. - Это почти восторг. Они уже подходили к мостикам переднего сектора, когда двери открылись изнутри. Нимбус вышел навстречу, неся в руках датапад так, будто последние пятнадцать минут пытался читать расчеты и одновременно не начать улыбаться слишком широко. Он был в летном мундире Бело-золотого корпуса - светло-сером, с золотым знаком на вороте и более мягкими, чем у командного состава, линиями формы. При виде Элары он выпрямился. - Мэм. - Нимбус, - сказала она. - Вы уже всё здесь осмотрели без меня? - Только мостик. И только потому, что милорд Вейдер, к счастью, понимает: прежде чем вручать корабль, нужно убедиться, что пилот не откажется лететь. Вейдер посмотрел на него. - Вы могли отказаться? - Теперь уже нет, милорд. Нимбус сделал шаг в сторону, позволяя Эларе войти. Мостик «Жемчужного пути» был прекрасен. Не из-за позолоты или ненужной декоративности. Их здесь почти не было. Красота рождалась из пропорций: широкая дуга переднего обзора, плавное расположение панелей, центральное кресло пилота, два боковых места навигации и связи, отдельный защищенный узел сопряжения с эскадрой. Пространство не было тесным, но и не превращалось в командный мостик крейсера. Это был корабль, который должен слушаться одного пилота почти как личное продолжение тела. Нимбус уже явно влюбился. - Ну? - спросила Элара. Он выдержал небольшую паузу, будто ответ требовал строгой офицерской точности. - Летать будет. - Вы разочарованы? - Я пока не выяснил, насколько красиво. - Для вас это отдельная категория? - Мэм, безопасно и красиво - две разные шкалы. Иногда совместимые. Иногда приходится убеждать технику. Вейдер сказал: - Техника не нуждается в убеждении, если пилот не пытается посадить корабль между двумя башнями с запасом в полтора метра. - Два метра, милорд. Я давно стал осторожнее. Элара посмотрела на Нимбуса. - Это правда? - Относительно прошлых лет - безусловно. Она улыбнулась уже свободнее. Нимбус провел ладонью над панелью управления, и перед ним раскрылась часть тестовых систем. Он говорил быстрее, чем в официальном докладе, но без прежней фронтовой бесшабашности. Годы войны, Саррат и новая роль Элары не исчезли между строк. Просто его живость научилась обходить острые края, не ломаясь об них. - Маневровые блоки сильнее, чем нужно яхте такого класса. Разгон отличный. У корпуса хорошее распределение массы, несмотря на дополнительную броню. Щиты... - он коротко глянул на Вейдера. - Щиты такие, будто корабль собирались отправлять через обстрел, а не к приемной платформе губернатора. - Именно, - ответил Вейдер. - Я не жалуюсь. Контур ложных сигнатур интересный. Противоабордажный сектор Кайру понравится настолько, насколько Кайру вообще что-то нравится до первого боя. Автоматика не слишком навязчивая. Спасибо за это. - Я помню ваши замечания по предыдущим транспортам. Нимбус чуть приподнял бровь. - Вы их читали? - Я читаю отчеты, которые касаются Элары. - Тогда мне придется осторожнее формулировать. - Придется точнее формулировать. Элара отвернулась к обзорной панели, скрывая улыбку. В этой короткой перебранке вдруг ожило что-то из старой «Заступницы». Энакин, раздраженно спорящий с пилотом о невозможных посадках. Нимбус, который не уступает полностью, но достаточно умен, чтобы помнить, кто перед ним. Она сама, стоящая рядом и понимающая, что между ними не только служебность, но и общее прошлое, которое Империя пока не сумела стереть. - Когда пробный выход? - спросила она. - Сейчас, если мэм не возражает, - ответил Нимбус слишком быстро. Вейдер посмотрел на Элару. - Я планировал после полного осмотра. - Осмотр можно продолжить в полете, - сказала она. - Патч велел тебе избегать лишней нагрузки. - После Саррата прошло три месяца. - Его инструкции обычно имеют неприятную привычку оставаться актуальными. - Энакин. Он молчал. Нимбус очень внимательно изучал собственный датапад, всем видом показывая, что совершенно не присутствует при разговоре супругов. - Мы не покидаем орбитальный сектор, - сказала Элара. - Нимбус ведет первый вывод. Ты рядом. Страж уже проверил верфь. Это не нагрузка. - Это возбуждение. - Оно полезно в умеренных количествах. - Ты цитируешь Падме? - Нет. Это уже мое. Вейдер посмотрел на нее еще секунду. - Хорошо. Нимбус поднял голову. - Запускаем? - Запускайте, - сказал Вейдер. И «Жемчужный путь» впервые проснулся. *** Элара почувствовала момент отделения от доков всем телом. Не толчком. Наоборот - почти полным отсутствием его. Магнитные фиксаторы снялись мягко, двигатели вывели корабль из ангара с такой плавностью, что движение сначала было заметно лишь по смене света за обзорной панелью. Белые стены верфи поплыли назад. Монтажные платформы опустились. Пространство перед кораблем открылось, и впереди развернулся Корусант. Нимбус сидел за управлением, собранный и счастливый так серьезно, что это выглядело почти торжественно. На боковом посту находился его второй пилот, но было ясно: первый ход корабля он никому не отдаст. Вейдер стоял рядом с Эларой у дальней части мостика, не мешая экипажу. Одна его рука была за спиной, другая свободно опущена вдоль тела. Со стороны он казался неподвижным темным силуэтом. Элара, стоявшая ближе всех, чувствовала другое - тонкое внимание, которое цеплялось за каждый звук корабля, за каждый отклик двигателей, за ее дыхание тоже. - Красиво? - спросила она, глядя вперед. Нимбус чуть наклонил голову. - Очень. - Это вы о полете или о корабле? - Я не разделяю. «Жемчужный путь» вышел из верфевого створа и поднялся над орбитальной линией. Корусант раскинулся внизу не городом даже, а огромной живой поверхностью из света, транспорта, башен, облаков и холодных отблесков металла. Вдали медленно разворачивались корабли имперского флота. Еще дальше, на более высоком уровне, едва различимо висела «Заступница». Элара смотрела на нее особенно долго. Старый Венатор. Ее дом войны. Дом 707-го. Корабль, чьи палубы знали голос Варда, сарказм Патча, сумасшедшие маневры Нимбуса, первые настоящие признания Энакина, запах медотсека после тяжелых операций, молитвенную тишину после потерь. Когда-то ей казалось, что «Заступница» останется с ней до конца войны. Война закончилась иначе. Теперь рядом с ней рождался другой корабль. Не взамен. Никогда не взамен. - Я хочу, чтобы первый официальный маршрут «Жемчужного пути» был не церемониальным, - сказала Элара. Вейдер повернулся к ней. - Каким? - Рабочим. Мир, где уже действует программа Дворца Милосердия. Не столица сектора и не прием у губернатора. Госпиталь, восстановительный центр, лагерь переселенных. Пусть люди сначала увидят не то, как я выхожу к съемочным дроидам, а зачем этот корабль вообще прилетел. - Голоновостной контур всё равно придет. - Пусть снимают то, что есть. Вейдер не сразу ответил. - Выбор мира согласуешь с Вардом, Хейвеном и Вирсом. - Конечно. - И со мной. - Если маршрут входит в высокий протокол риска - да. - Элара. Она посмотрела на него с легким вызовом. - Мы договорились, что я не буду ломать безопасность. Не договаривались, что каждая моя гуманитарная поездка станет семейным голосованием. Нимбус, очень вероятно, перестал дышать на несколько секунд. Вейдер смотрел на нее. Потом угол его рта едва заметно сдвинулся. - Хорошо. Не каждая. - Это уже прогресс. - Не злоупотребляй. - Я никогда. Он не стал отвечать на очевидную неправду. Корабль сделал плавный разворот. Нимбус проверял отклик маневровых блоков, увеличивал угол постепенно, позволяя корпусу показать себя. «Жемчужный путь» двигался легко, но не легкомысленно. В нем чувствовалась собранность. Он слушался так, будто создан был не просто лететь, а держать курс сквозь сложность. Элара вдруг поняла, что название прижилось сразу. Не только у нее. В самом движении корабля уже было что-то от пути. - Милорд, мэм, - сказал Нимбус, не отрывая взгляда от показателей. - Ход устойчивый. По основным системам замечаний нет. Я бы хотел провести отдельную посадочную серию на разной гравитации, прежде чем мы возьмем его в миссию. - Получите доступ к полигону, - сказал Вейдер. - И еще одну просьбу. - Говорите. - Не меняйте отклик управления после того, как протокольные офицеры решат, что личному судну Первой леди положено летать степеннее. Вейдер посмотрел на него. - Не изменю. Нимбус кивнул с такой серьезностью, будто между ними был заключен отдельный договор. Элара провела пальцами по браслету Эгиды. Металл под кожей был знакомым, теплым от тела. Под ним - новый корабль. Внизу - Империя. Рядом - Энакин, который построил для нее путь, чтобы страх не отрезал ее от мира, хотя именно страх его и породил. Это не было свободой. Она слишком хорошо понимала разницу. Но это было средство идти дальше. И пока у нее оставался путь, она могла выбирать, куда по нему двигаться. - Энакин, - сказала она тихо. - Да? - Спасибо за «Жемчужный путь». Он посмотрел не на корабль, а на нее. - Я хотел, чтобы тебе было безопаснее. - Я знаю. А я постараюсь, чтобы с ним безопаснее становилось не только мне. Вейдер медленно взял ее руку, поднял к губам и коснулся браслета Эгиды едва заметным поцелуем, там, где металл лежал поверх пульса. Он ничего не сказал. За обзорной панелью жемчужно-белый корабль завершал первый круг над Корусантом, пока столица Империи сияла под ним бесконечно, холодно и красиво. А над ней уже шел путь, который однажды будут узнавать издалека.