Жемчужина крайт-дракона. Книга IV

Миссия на Вессаре не закончилась после того, как Инквизиторов увели под охраной. Элара проследила за тем, чтобы женщину с девочкой перевели из общего регистрационного блока в закрытую медицинскую палату «Покрова». Проследила сама, не через помощников, хотя Патч смотрел на нее с таким выражением, будто уже мысленно составлял приказ о принудительном отдыхе для Первой леди Империи. Женщину звали Мира Сель. Девочку - Лиан. По первичному осмотру Патча, Мира не представляла угрозы ни себе, ни окружающим. Изможденная, обезвоженная, с воспалившейся раной на предплечье, с реакцией человека, который слишком долго жил в ожидании, что очередная проверка закончится исчезновением кого-то из близких. Лиан была хуже только потому, что дети быстрее взрослых перестают притворяться крепкими. Температура, ссадина на скуле, тревожное дыхание, привычка просыпаться от каждого громкого звука. О силовом отклике Патч высказался сухо: - Если бы Саэрис ворвалась в палату с такой темной аурой в детский блок «Покрова» на «Заступнице», половина детей там дала бы какой-нибудь отклик. У тех, кто чувствителен, это вышло бы заметнее. У тех, кто нет, просто началась бы паника. - То есть прямого подтверждения нет, - сказала Элара. - Нет. - Но исключить тоже нельзя. - Тоже нельзя. Элара кивнула. - Тогда до отдельного решения обе остаются под медицинской защитой Дворца Милосердия. Никакого перевода в местную службу безопасности. Никакого доступа Инквизитория без моего личного подтверждения. Патч оторвался от датапада и посмотрел на нее поверх данных. - Уже оформлено? - Хейвен готовит пакет. - Хорошо. Он сказал это слишком спокойно. Элара подняла взгляд. - Что? - Ничего. - Патч. - Мне нравится, когда вы отдаете правильные распоряжения, мэм. Особенно после того, как чуть не падаете на месте от перегруза и делаете вид, что просто устали от плохих докладов. Элара хотела ответить, но в этот момент поняла, что ладонь, которой она держала датапад, действительно дрожит. Совсем чуть-чуть. Тонкая вибрация в пальцах, которую можно было не заметить, если не знать ее тело так внимательно, как знал Патч. Она переложила датапад в другую руку. Это не помогло. Патч не сказал «я же говорил». За годы он стал слишком хорош в том, чтобы иногда обходиться без победы в споре. - Сядьте, - потребовал он. - Патч... - Мэм. Одно слово. Не громкое. Достаточное. Элара опустилась на край диагностической кушетки в малом медицинском отсеке «Жемчужного пути». Корабль уже поднялся с Вессары и висел на низкой орбите вместе с Бело-золотой эскадрой. Гуманитарная работа в лагере продолжалась без нее: запасные модули развернули, фильтры передали, списки детей и тяжелораненых ушли в координационный сектор «Покрова», Хейвен собирал то, что губернатор предпочел бы оставить за пределами итогового отчета. Элара завершила полевой обход только тогда, когда убедилась, что все срочное запущено. Это заняло почти четыре часа после столкновения с Инквизиторами. Четыре часа, во время которых она разговаривала с врачами, подписывала дополнительные поставки, слушала местных инженеров, принимала прошения от семей и ни разу не позволила себе задержаться на том мгновении, когда в восточном проходе медицинского блока чужая Сила коснулась ее груди и горла, пытаясь сдвинуть с места. Не потому, что боялась. Потому что знала: стоит задержаться на этом сейчас - и ярость Энакина, уже коснувшаяся ее через связь, станет ближе. А к ней она пока была не готова. Патч провел медицинским сенсором вдоль ее висков, затем по линии плеч и шеи. Несколько показателей вспыхнули желтым. - Перенапряжение после силовой работы, - произнес он. - Ничего опасного. Если вы ближайшие два часа не решите снова остановить группу темных форсюзеров, удерживая заодно полевой госпиталь. - В ближайшие два часа я планировала только подписать закрытое распоряжение по доступу Инквизитория в гуманитарные зоны. - Конечно. Документы ведь никогда никого не истощали. - Иногда истощают сильнее боя. - Это я уже заметил. Он достал ампулу с прозрачным раствором и подготовил инъектор. Элара нахмурилась. - Это обязательно? - Нет. Можно вместо этого лечь и уснуть на шесть часов. Она молча протянула руку. Патч едва заметно хмыкнул и ввел препарат в вену на внутренней стороне предплечья. - Не лекарство для того, чтобы продолжать работать, - предупредил он. - Лекарство для того, чтобы тело не решило взыскать с вас цену в самый неудобный момент. - Я понимаю. - Вы всегда понимаете. Это не мешает вам потом вести себя так, будто понимание автоматически заменяет отдых. Дверь медотсека открылась. Вард вошел без обычной предварительной паузы на пороге, и уже по этому Элара поняла: пришло то сообщение, которого она ждала. Он был собран даже сильнее, чем днем. Словно за часы между лагерем и кораблем успел не только разложить ситуацию по протоколам, но и мысленно пройти несколько вариантов того, как все может продолжиться. - Мэм, - сказал Вард. - Он в пути? - Уже в системе. Патч выпрямился. Элара медленно опустила руку после инъекции. - Так быстро? - Лорд Вейдер находился не на Корусанте. Военная инспекция в соседнем секторе. После получения первичного пакета он сменил маршрут немедленно. Кореолан подтверждает запрос на закрытый стыковочный коридор. Шаттл выйдет к нам через двадцать семь минут. Элара знала, что Вейдер не оставит случившееся без реакции. Поняла это еще там, в медицинском блоке Вессары, когда в глубине связи с ним будто натянулась черная струна. Но одно дело - знать. Другое - услышать срок. Двадцать семь минут. - Инквизиторы? - спросила она. - В охраняемом отсеке третьего уровня. Фиксаторы сохранены. Страж лично держит внешний доступ. Кайр у внутреннего периметра. Их оружие изолировано в отдельном контейнере. Записи инцидента проверены, копии переданы на «Заступницу» и в закрытый контур Дворца Милосердия. - Великий Инквизитор связывался? - Дважды. Первый раз с формальным запросом о статусе своих людей. Второй - после того, как понял, что они остаются под охраной корпуса, а не под его юрисдикцией до распоряжения лорда Вейдера. - Что вы ответили? - Что представители Инквизитория находятся в сохранности после нарушения протокола Первой леди Империи и личного приказа верховного командования. Патч тихо фыркнул, почти без улыбки. - Очень вежливо. - Я старался, - сказал Вард. Элара закрыла глаза на секунду. Вард и Патч молчали. Никто не торопил. Потом она открыла их снова. - Реванн и Саэрис не должны подвергаться никакому воздействию до прибытия Вейдера. Ни допросу корпуса, ни предварительному давлению, ни попытке вывести из них объяснения. - Так и было приказано, - ответил Вард. - Хорошо. - Мэм... Он не договорил сразу. Элара посмотрела на него. - Вы хотите спросить, буду ли я там. - Да. - Буду. Патч резко поднял голову. - Элара. Он редко называл ее по имени в рабочем пространстве, и это само по себе прозвучало тяжелее любого возражения. - Ты только что едва удержалась на ногах, - сказал он. - Вейдер в таком состоянии не начнет со спокойного служебного разбирательства. Тебе не обязательно стоять рядом. - Именно поэтому я буду там. Вард смотрел на нее долго, затем кивнул. Он понял раньше Патча. Или просто принял быстрее. Элара не собиралась позволить, чтобы судьбу двух людей решили за закрытой дверью, а ей потом сообщили итог в сглаженных формулировках. Они нарушили приказ. Они попытались принудить ее Силой. Они были опасны и сделали выбор, который не мог исчезнуть только потому, что она их обезвредила. Но именно она их обезвредила. Не Вейдер. Не карающий приказ сверху. Она остановила их, сохранив им жизнь. И если Энакин решит, что после этого их нужно убить, он сделает это при ней. С ее взглядом на себе. - Патч, - сказала Элара, поднимаясь. - Достаточно? Он явно хотел ответить отрицательно. Очень хотел. Но тоже понял. - Для ходьбы - да, - сказал он наконец. - Для очередного силового конфликта - нет. - Я не планирую. - Это сегодня уже было слабым аргументом. Элара коснулась его локтя коротко, благодарно. - Мира и Лиан. - Под защитой. Медицинская палата закрыта. Страж выделил им двух человек у входа, хотя я говорил, что достаточно одного. - Пусть будут двое. - Я так и решил. Она повернулась к Варду. - Хейвену - довести гражданский пакет Вессары до закрытия. Мы не меняем перечень поставок и не снимаем ни одной проверки из-за инцидента. - Уже выполняется. - Нимбусу - подготовить мой рабочий канал с Дворцом. После встречи с Вейдером я подпишу распоряжение по медицинским зонам. - Передам. - И, Вард... - Да, мэм? - Все записи сегодняшнего дня остаются в архиве корпуса в полном виде. Без купюр. Без корректировок под более удобную версию. Его взгляд потемнел. - Да, мэм. *** Вейдер прибыл через двадцать две минуты. Нимбус сообщил об этом по внутреннему каналу еще до того, как шаттл закончил стыковку: - Лорд Вейдер на подходе. Коридор открыт. Давление выровнено. Эларе... мэм, он не ждал финального подтверждения от стыковочного контроля. В обычный день Нимбус добавил бы что-нибудь сухое насчет того, что высшее командование Империи снова считает шлюз личной дверью. Сейчас не добавил. Элара стояла в приемном отсеке рядом с Вардом и Стражем. Патч остался чуть поодаль, будто формально явился только на случай, если ей понадобится медицинский контроль, и вовсе не собирался следить за ее состоянием при каждом вдохе. Кайр находился на уровне ниже, возле удерживаемых Инквизиторов. Хейвен работал в соседнем командном помещении, но его канал оставался открытым. Кореолан Вирс из орбитального штаба подтвердил, что внешняя связь «Жемчужного пути» переведена в закрытый режим. Двери шлюза разошлись. Вейдер вошел один. Без свиты. Без офицеров. Без гвардейцев. Черный плащ шел за ним тяжелой тенью. Свет приемного отсека отражался на гладких элементах его бронированного наплечного контура и на темной ткани высокого воротника. Он давно не нуждался в костюмах, чтобы производить то самое впечатление, которого боялись военные губернаторы, адмиралы и Инквизиторы. Достаточно было лица - красивого, резкого, будто с годами каждая линия на нем стала точнее и опаснее. Светлый след старых ожогов на щеке и у виска не портил его. Только напоминал, что этот человек однажды вышел из огня и с тех пор многое в галактике предпочитало не проверять, насколько он еще горит. Элара почувствовала его ярость раньше, чем он посмотрел на нее. Она шла с ним рядом всю дорогу. Не словами. Не образами. Черным давлением на краю связи, собранным настолько плотно, что обычный человек принял бы это за холод. Но Элара знала: это не холод. Это ярость, удерживаемая не для того, чтобы погаснуть, а чтобы ударить точнее. Вейдер остановился перед ней. Никому не сказал ни слова. Только смотрел. Элара позволила ему смотреть. На серую пыль у подола ее белого наряда. На чуть распавшуюся прядь у виска. На открытый браслет Эгиды. На шею, где не было следов чужой Силы, потому что не все прикосновения оставляют синяки. На лицо, которое она держала спокойным скорее из упрямства, чем по-настоящему. Он поднял руку. Пальцы коснулись ее подбородка очень осторожно. Повернули лицо на несколько градусов, проверяя шею сбоку. Потом опустились к линии ключицы, остановились, не давя. В этом прикосновении не было ничего показного, но все в приемном отсеке мгновенно стало частным, хотя вокруг стояли люди. - Они причинили тебе боль? - спросил Вейдер. Голос был низким и ровным. От этого страшнее. - Нет, - ответила Элара. - Они попытались сдвинуть меня Силой. Я остановила их раньше. - Касались твоего сознания? - Меня - нет. Реванн потянулся к женщине в медицинском блоке. Я не дала. - Ты ранена? - Нет. - Патч? Патч, стоявший в стороне, ответил сразу: - Силовое перенапряжение после удержания двух форсюзеров и защитного контура над медсектором. Без критических последствий, милорд. Ей нужен отдых, но угрозы здоровью нет. Вейдер не отвел взгляда от Элары. - Ты закончила миссию? - Да. - После этого. - Именно после этого. В его глазах прошла короткая перемена. Кто-то другой увидел бы только темное раздражение. Элара распознала глубже: восхищение и боль одновременно. То самое, что годами не давало ему решить, гордиться ее силой или ненавидеть мир за то, что он заставляет ее эту силу применять. - Где они? - спросил Вейдер. Страж ответил: - Удерживающий отсек третьего уровня. Полная фиксация. Оружие изъято. Записи инцидента готовы. Вейдер кивнул. - Ведите. Элара двинулась вместе с ним. Он заметил. - Ты идешь? - Да. - Это не обязательно. - Для меня - обязательно. На секунду между ними повисло то, что понимали только они. Он знал, зачем. Она знала, что он знает. Вейдер не стал спорить. - Тогда рядом со мной, - сказал он. Элара пошла рядом. *** Удерживающий отсек на третьем уровне «Жемчужного пути» проектировали после покушения первых лет Империи. Энакин тогда настоял на том, чтобы личный корабль Элары имел не только защищенный сердечник для экстренной эвакуации и внутренние противоабордажные перегородки, но и несколько секций, способных удержать опасного пленника до передачи соответствующим структурам. - Это яхта гуманитарных миссий, а не тюремный корабль. - Именно поэтому, - ответил он тогда. - Если кто-то нападет на тебя во время гуманитарной миссии, я хочу, чтобы его можно было взять живым, а не убивать только потому, что негде держать. Тогда это прозвучало почти как уступка ее логике. Сейчас в этих стенах должны были умереть двое, которых она как раз взяла живыми. Отсек освещался холоднее остальной яхты. Здесь не было жемчужных панелей, мягких золотых линий и светлого дерева, выбранного ею для личных галерей. Серый металл, защищенные удерживающие секции, встроенные сенсоры, прозрачная силовая перегородка, за которой на низких фиксирующих платформах сидели Реванн и Саэрис. Они уже не были на коленях, как в медицинском коридоре. Корпус держал их корректно, без демонстративного унижения. Запястья зафиксированы, локти ограничены, силовые браслеты сдерживали резкие выбросы энергии. У Саэрис в волосах выбилась прядь. Реванн выглядел бледнее, чем прежде, но сидел ровно. У стены стояли Страж и двое бойцов Ближней Стражи. Кайр находился чуть в стороне у панели контроля, рядом с контейнером для изъятых мечей. Вард вошел последним и занял место у двери. Элара почувствовала, что никто из них не хочет быть здесь, но никто не уйдет. Вейдер подошел к силовой перегородке. Он уже видел запись. Вард передал ее раньше, чем шаттл вошел в орбитальный коридор Вессары. Сейчас Вейдеру были нужны не сведения. Ему нужно было, чтобы виновные сами произнесли нарушение вслух. Реванн первым поднял взгляд. - Милорд. Саэрис молчала. - Доклад о произошедшем точен? - спросил Вейдер. Никакого приветствия. Никакой вводной фразы. Реванн сделал короткий вдох. - Доклад передает внешнюю сторону событий, милорд. Мы действовали в условиях подтвержденной вероятности присутствия скрытого форсюзера и... - Я спросил, точен ли доклад. Тишина стала плотнее. Реванн перевел взгляд на Элару, затем обратно на Вейдера. - Да, милорд. - Вы вошли в гуманитарный медицинский сектор без непосредственной угрозы? - Мы полагали, что риск... - Да или нет. - Да. - Вы потребовали вывести женщину и ребенка до медицинской стабилизации? - Временное изъятие представлялось... - Да или нет. Челюсть Реванна напряглась. - Да. Вейдер не менялся в лице. - Вы подняли Силу против леди Вейр. Реванн молчал дольше. Элара почувствовала, как рядом с ней черная тишина Энакина стала тяжелее. - Ответьте, - сказал Вейдер. - Да, милорд. Но... Реванн не успел закончить. Вейдер не поднял руки резко. Просто чуть согнул пальцы у бедра, и воздух в отсеке словно стянулся к одной точке. Реванн дернулся в фиксаторах, лицо побелело до серого, грудь судорожно попыталась взять вдох, которого уже не было. Элара повернула голову. - Вейдер. Он не смотрел на нее. Реванн захрипел, потом звук оборвался. Тело в фиксирующих ремнях обмякло, голова резко упала на грудь. В отсеке никто не шелохнулся. Саэрис смотрела прямо перед собой. Если испуг и был, она прятала его глубоко. Гораздо глубже, чем раньше прятала презрение. Элара почувствовала, как внутри нее что-то холодно опустилось. Она знала. Конечно, знала, что Энакин способен на это. Видела следы его решений, читала закрытые доклады, слышала, как офицеры замолкают в коридоре, когда он проходит мимо. Знала о подавлениях, казнях, о том, что Империя давно перестала быть только машиной, построенной Палпатином, потому что Энакин стал одной из рук, двигающих ее с полной осознанностью. Но знать в масштабе имперской жизни и стоять в нескольких шагах, когда он убивает обезвреженного человека за нарушение, связанное с ней, - не одно и то же. - Достаточно, - сказала Элара. Теперь он посмотрел на нее. Саэрис тоже. - Элара, - голос Вейдера остался ровным. - Достаточно, - повторила она. - Один уже мертв. Вторую можно передать под закрытый дисциплинарный разбор. Под твою юрисдикцию. Лишить допуска. Закрыть в крепости Инквизитория, если тебе нужно показать пример. Но она больше не опасна сейчас. Саэрис усмехнулась едва заметно. Это было ошибкой. Вейдер повернулся к ней медленно. - Вы находите что-то забавным? - Нет, милорд, - ответила она. - Просто странно слышать о разбирательстве от той, кто сама поставила себя между Инквизиторием и возможным врагом Империи. Элара закрыла глаза на долю секунды. Не от бессилия. От ясного понимания, что Саэрис сама режет последнюю нить, которую еще можно было удержать. - Мой приказ относительно леди Вейр, - сказал Вейдер. - Повторите. Саэрис подняла подбородок. - Не приближаться к ней без необходимости. Не зондировать ее Силой. Не касаться ее сознания. Не поднимать против нее оружие или давление. - Он был вам понятен? - Да, милорд. - Вы нарушили его? - Я действовала в интересах Империи. Вейдер сделал полшага вперед. - Вы нарушили его? Саэрис молчала. Элара знала, что если та сейчас скажет «да», это ничего уже не изменит. Возможно, Саэрис тоже знала. И потому выбрала не покорность, а последнее упрямство. - Леди Вейр слишком долго считает милосердие правом стоять выше охоты, - сказала она. - Кто-то должен был напомнить ей границы. Страж чуть заметно качнулся вперед. Кайр опустил взгляд, будто не хотел, чтобы лицо выдало его раньше времени. А Элара почувствовала, как связь с Вейдером стала почти обжигающей. - Энакин, - сказала она. Имя прозвучало в отсеке чуждо. Не потому, что никто его не знал. Ближний круг знал. Вард, Патч, Хейвен, Страж, Кайр, Нимбус - все давно научились жить рядом с этой двойной правдой. Но вслух, в таком месте, при задержанных, при крови еще не остывшего решения, оно было не обращением жены к мужу. Оно было последней попыткой достать того, кто еще мог остановиться. Вейдер услышал. Элара знала, что услышал. Но его пальцы уже сжались. Саэрис дернулась в фиксаторах. На этот раз Вейдер не перекрывал дыхание медленно. Сила ударила жестче, выше, ломая сопротивление мгновенно. Женщина успела только выдохнуть короткое, почти неслышное слово, которое никто не разобрал. Потом тело обмякло рядом с телом Реванна. В отсеке стало так тихо, что слышался слабый гул силовой перегородки. Элара смотрела на Вейдера. Он стоял неподвижно, высокий, темный, страшно спокойный. В лице - ни удовлетворения, ни сомнения. Он не казнил в припадке. Не сорвался. Не потерял контроль. Он принял решение и исполнил его. Это было хуже. - Уберите тела, - сказал Вейдер. Никто не двинулся первую долю секунды. Потом Кайр тихо ответил: - Да, милорд. Бойцы Ближней Стражи подошли к платформам. Страж не отдал им дополнительного распоряжения, только смотрел так, что любое лишнее движение в сторону Элары пресек бы раньше, чем оно оформилось. Элара по-прежнему не отводила взгляда от мужа. - Все записи остаются в полном виде, - сказала она. Вейдер медленно повернул к ней голову. - Да. - Без изъятия фрагментов, где я просила остановиться. - Да. - Без корректировки формулировок. - Элара. - Ответь. Он смотрел на нее несколько мгновений. - Без корректировки. Она кивнула. Этого было мало. Но меньше она не приняла бы. - Вард, - сказала Элара. - Мэм. - Протокол по гуманитарным медицинским зонам уходит сегодня. Любое действие Инквизитория внутри них - только по письменному исключительному допуску после подтверждения угрозы или в случае прямой атаки. Проект у меня на подписи через час. - Будет подготовлен раньше. - Хорошо. Вейдер ничего не сказал. Элара не знала, одобряет ли он распоряжение или просто считает, что после сегодняшнего ни один Инквизитор все равно не рискнет спорить с ней на месте. Возможно, оба варианта были правдой. Тела вывели. Силовая перегородка погасла. Отсек стал пустым. И от этого еще более мертвым. - Оставьте нас, - сказал Вейдер. Вард взглянул на Элару. Она едва заметно кивнула. Через несколько секунд в отсеке остались только они двое. Элара услышала, как закрылась дверь. И только тогда позволила себе сказать: - Они уже были обезврежены. Вейдер не сделал вид, что не понял. - Да. - Они находились под охраной моего корпуса. - Да. - Больше не могли причинить мне вреда. - Сейчас - нет. Элара отвернулась от пустых платформ. Серый металл казался слишком чистым. Будто здесь ничего не произошло. Будто корабли умеют проще людей принимать чужую смерть: удалили тела, погасили поля, системы вернулись в базовый режим. - Я остановила их, Энакин. - Я знаю. - Я выбрала остановить. - Ты остановила угрозу в тот момент. - А ты превратил это в казнь после того, как угроза закончилась. Он молчал. Элара повернулась к нему. - Скажи, что я ошибаюсь. Вейдер смотрел на нее прямо. - Ты не ошибаешься в последовательности событий. - Не уходи в формулировки. - Я не ухожу. - Тогда скажи честно. Он ответил так же честно: - Я казнил их. Элара выдохнула медленно. Не потому, что этого не понимала. Потому что он произнес это без попытки спрятать слово за «дисциплинарной мерой», «военной необходимостью» или «предотвращением будущей угрозы». Он знал, что сделал. И считал сделанное правильным. - За что? - спросила она. - За нарушение приказа? Или за то, что этот приказ касался меня? - Это одно и то же. - Нет. - Для меня - да. Именно этого она боялась. Не вспышки. Не гнева в момент получения сигнала. Не прибытия через полсектора с черной яростью в груди. Этого. Того, что он давно построил внутри себя закон, где она стояла отдельно от всех прочих норм. - Для Империи мои протоколы - часть общей системы, - сказала Элара. - Для Инквизитория - ограничение допуска. Для корпуса - правило безопасности. Для тебя это стало личной клятвой, нарушение которой карается смертью. - Да. - Ты даже не колебался. - Нет. - Я просила тебя остановиться. На этой фразе его лицо едва заметно изменилось. Вот она попала. Не в правоту решения. Не в политическую сторону. В то место, где он все-таки слышал ее имя, произнесенное вслух. - Я слышал, - сказал Вейдер. - И продолжил. - Да. Элара долго смотрела на него. Он не отвел взгляд. Не спрятался за статус. Не приказал закончить разговор. Стоял перед ней так, как стоял только в самых тяжелых их разговорах: не как темная фигура Империи перед подданной, а как муж перед женщиной, которую любит и которой причиняет боль не прикосновением, а выбором. - Почему? - спросила она тише. Вейдер тоже ответил тише: - Потому что если бы я остановился, их нарушение стало бы предметом спора. Прецедентом. Обсуждением мер. Кто-то в Инквизитории решил бы, что поднять Силу против тебя смертельно не всегда. Что можно попробовать и потом объяснить условиями операции. Я не оставлю такого пространства. - Значит, это была показательная казнь. - Это было предупреждение. - Разница слишком удобна для того, кто держит меч. Он промолчал. Элара шагнула ближе. В ее движении не было страха, только усталость и острая необходимость не дать разговору уйти в холодную стену. - Энакин, ты понимаешь, что сейчас сказал? Не «я наказал тех, кто нарушил приказ». Ты сказал: «я убил их, чтобы остальные боялись прикасаться к тому, что считаю своим». Его глаза потемнели. - Ты не вещь. - Тогда не говори обо мне как о границе, вокруг которой можно выкладывать тела. - Они подняли Силу против тебя. - Я знаю. Я была там. - Они пытались заставить тебя уступить. - Я знаю. - Они могли сорваться сильнее. - Не смогли. - Потому что ты сильнее. - Да. - И если однажды рядом окажется кто-то сильнее их? - Тогда я снова буду защищаться. Мой корпус будет рядом. Ты, возможно, тоже. Но нельзя убивать каждого, кто уже остановлен, только потому, что в другой реальности он мог быть опаснее. Вейдер сделал движение, будто хотел сказать сразу, но замолчал. Элара почувствовала его сопротивление почти физически. Он не считал ее слабой. Никогда по-настоящему не считал. Он видел ее силу лучше многих, восхищался ею, гордился, иногда даже искал рядом с ней покой именно потому, что она была не хрупкой драгоценностью, а человеком, способным удержать его собственную бурю. И все же в вопросах угрозы ей его любовь переставала верить даже в очевидное. Если ее уже спасли - ему нужно было уничтожить источник угрозы. Если она спасла себя сама - ему нужно было уничтожить источник угрозы еще сильнее, будто ее самостоятельная победа не отменяла его необходимости отомстить миру. - Я не боюсь тебя для себя, - сказала Элара. Он замер. Эти слова ударили глубже, чем обвинение. - Я никогда не причиню тебе вреда. - Я знаю. - Никогда. - Я знаю, Энакин. Она подошла совсем близко. - Но я боюсь того, что ты делаешь, когда называешь это любовью ко мне. Вейдер молчал. В отсеке словно стало меньше воздуха. Элара продолжила, потому что остановиться на половине было бы трусостью: - Сегодня ты убил двух людей после того, как я уже решила, что их нужно сохранить живыми до разбирательства. Они были виновны. Я не оправдываю их. Саэрис знала, что делает. Реванн тоже. Но я остановила их и тем самым сделала выбор. А ты пришел позже и отменил его своей яростью. - Своей властью, - сказал он. - Нет. Сегодня прежде всего яростью. Просто ты научился носить ее так спокойно, что даже сам называешь властью. Его челюсть напряглась. Вот теперь он задет. Не ранен так, чтобы уйти. Не разгневан так, чтобы сорваться на нее. Но задет именно там, где правда была слишком близко. - Ты считаешь, я должен был оставить их в живых, чтобы доказать тебе свою мягкость? - спросил он. - Я не прошу тебя доказывать мягкость. Я прошу различать защиту и расправу. - Они перешли границу. - Да. - Граница должна быть видна. - Видна - не значит залита кровью. - Иногда значит. - Для Империи - да. Для тебя - все чаще. И именно об этом я говорю. Он отвел взгляд впервые за весь разговор. Не вниз. В сторону пустой платформы, где несколько минут назад сидела Саэрис. - Если бы я прибыл на Вессару раньше, - сказал он, - они бы не успели коснуться тебя вообще. - Возможно. - Если бы я был рядом, никто из них не посмел бы. - Возможно. - Если бы... - Но тебя не было, - перебила Элара. Он замолчал. - Меня защитили мои люди, - сказала она. - Я защитила себя. Мы справились. Не потому, что ты опоздал. Не несмотря на твое отсутствие. Просто справились. Ты не обязан каждый раз отвечать смертью за то, что произошло в мире без тебя. Вейдер посмотрел на нее снова. Слишком долго. - Я не умею относиться к риску для тебя как к чему-то уже завершенному, - сказал он наконец. Это было не оправдание. И не обещание исправиться. Признание. Тяжелое, почти глухое. Элара почувствовала, как внутри нее что-то болезненно смягчилось, хотя злость не ушла. Она знала, откуда это в нем. Знала слишком хорошо. Похищение. Мустафар. Приказ 66. Вся та цепь моментов, где он жил с убеждением, что если отпустит хоть на шаг, мир вырвет у него самое дорогое. Но понять происхождение раны не значило позволить ей распоряжаться чужими жизнями. - Я знаю, - сказала Элара. - И я люблю тебя. Но из-за этого не могу молчать, когда ты переходишь грань. Он чуть опустил голову. - Ты всегда говоришь. - Пока ты еще слышишь. Фраза осталась между ними. Вейдер не ответил сразу. Потом медленно поднял руку и коснулся ее лица. Не так, как в приемном отсеке, когда проверял, нет ли следов травмы. И не властно, будто утверждал право на прикосновение. Осторожно. Почти вопросом. Элара не отстранилась. Это было важно. Не как прощение. Не как знак, что спор закончился и правых больше нет. Просто как правда их брака: боль не отменяла любви так же, как любовь не отменяла боли. Он провел большим пальцем вдоль ее скулы. - Я не жалею, что убил их, - сказал он. Элара закрыла глаза на секунду. - Я знаю. - И если кто-то снова поднимет Силу против тебя... - Я знаю, - повторила она, уже тише. - Поэтому и боюсь. Он замер. Ее глаза открылись. - Не тебя, Энакин. Того, во что ты превращаешь защиту. Он убрал руку не сразу. Пальцы скользнули ниже, к ее запястью, и остановились на браслете Эгиды. Светлый металл едва заметно блеснул между его темными перчатками. Внутри этой маленькой сцены было столько несовместимого, что Эларе стало почти больно дышать: подарок клонов, их старое обещание никого не оставить в огне, руки мужчины, который только что убил двоих ради нее, и ее собственная любовь, от которой она не могла и не хотела отказываться. - Ты устала, - сказал Вейдер. - Да. - Патч прав. Тебе нужно лечь. - Да. - Документы подождут до утра. - Нет. Распоряжение по Инквизиторию я подпишу сегодня. Он посмотрел на нее. - Потому что не доверяешь моему предупреждению? - Потому что моя работа не должна держаться только на страхе перед твоей яростью. Тень чего-то похожего на болезненную усмешку прошла по его лицу и исчезла. - Подпиши. Элара кивнула. Они вышли из удерживающего отсека вместе. За дверью ждали Вард и Страж. По их лицам нельзя было прочитать ничего лишнего, но Элара слишком давно знала обоих. Вард увидел, что разговор не закончился примирительной тишиной, и не задал ни одного вопроса. Страж посмотрел на Вейдера так, как смотрел на любого, кто приблизился к Эларе после угрозы, даже если этим человеком был ее муж и один из самых страшных людей Империи. Вейдер не обратил внимания. Или сделал вид. - Отсек очистить, - сказал он. - Записи передать в мой закрытый контур и в архив корпуса согласно распоряжению леди Вейр. - Да, милорд, - ответил Вард. - Великий Инквизитор получит уведомление до конца часа. Формулировка будет моей. - Понял. Элара остановилась. - Без угроз в адрес всего Инквизитория, Энакин. Он повернул к ней голову. - Без пустых угроз, - уточнил он. Она ничего не сказала. Это было максимум, который он был готов дать сейчас. *** Позже, уже в своей рабочей каюте на «Жемчужном пути», Элара подписала новый порядок допуска Инквизитория в гуманитарные медицинские зоны. Текст подготовили быстро. Хейвен принес гражданскую часть, Вард - охранную, Патч добавил отдельные формулировки по приоритету медицинской стабилизации и недопустимости силового изъятия пациента без прямой угрозы. Страж лично настоял на пункте о немедленном праве Бело-золотого корпуса блокировать действия любых внешних структур, если они создают опасность для Первой леди или лиц под ее непосредственным гуманитарным покровительством. Вейдер сидел у широкого окна каюты, не вмешиваясь. За стеклом медленно вращалась Вессара. На ночной стороне материка светились редкие линии городов. Где-то под теми облаками продолжали работать медики «Покрова». Мира, вероятно, спала под мягким седативным фоном, Лиан свернулась рядом на соседней койке. Губернатор уже получал первый список обязательных изменений. Инквизиторий - пока только короткое уведомление о гибели двух представителей при дисциплинарном разборе высшей категории. Формулировка была холодной. Слишком холодной для того, что Элара видела. Но она хотя бы знала, что полные записи останутся. - Мэм, - сказал Хейвен, когда она поставила последнюю подпись. - Уходит в Дворец Милосердия, в корпус и в закрытые протоколы координации с внешними структурами. - Отправляйте. - Уже. Он задержался на секунду. - Мира и Лиан останутся под нашим медицинским покровительством до завершения проверки. Патч считает, что минимум несколько дней их нельзя перевозить вообще. - Согласна. - Тогда я закреплю это отдельной строкой. Элара кивнула. Хейвен ушел. В каюте снова стало тихо. Она отложила стилус и только теперь почувствовала, насколько тяжело держать голову прямо. Патч был прав. Препарат не превращал усталость в отсутствие усталости. Он всего лишь не давал ей рассыпаться раньше времени. Вейдер поднялся без слов и подошел к ней. Элара не стала спорить, когда он взял датапад со стола и отложил в сторону. Не возразила, когда пальцы легли на ее плечи, аккуратно снимая напряжение с основания шеи. Не потому, что разговор забыт. Потому что тело все равно болело, а его руки умели быть бережными так же точно, как умели приносить смерть. В этом и заключалась одна из самых страшных правд их жизни. - Пойдем, - сказал он. - В каюту? - Да. - Ты останешься на борту? - До утра. Элара посмотрела на него через плечо. - У тебя были дела в соседнем секторе. - Были. - Теперь? - Подождут. Она знала, что это не романтическая легкость. Когда Вейдер говорил, что дела подождут, где-то в другом конце Империи целый штаб менял графики, офицеры снимали совещания, губернаторы часами сидели перед голопроектором с неподвижным изображением, а армейские колонны получали отсрочку личного разбора. Но спорить об этом сейчас не было сил. Они прошли в личную спальню «Жемчужного пути». Здесь корабль снова становился ее: мягкий свет, тихие линии золота на стенах, матовые полки с несколькими книгами, низкое кресло у обзорного окна, тонкая ткань занавесей, которую Нимбус однажды назвал «совершенно лишней на космическом судне», а потом лично ругался с техниками, когда ее крепление оказалось не идеально ровным. Элара остановилась у стола, где одна из помощниц свиты заранее оставила футляр для браслета и легкий домашний плащ. Но браслет она не сняла. Сегодня не хотелось. Вейдер заметил. Ничего не сказал. Он помог ей расстегнуть верхний слой дорожного наряда, осторожно, без спешки. Серый пылевой налет с подола остался на ткани, и Элара вдруг подумала, что свита завтра наверняка предложит отправить платье в глубокую очистку, а она, возможно, попросит сначала оставить его как есть хотя бы до возвращения на Корусант. Не из сентиментальности. Просто потому, что этот день не должен быть полностью выстиран из вещей. Когда тяжелая часть наряда легла на спинку кресла, Элара повернулась к нему. - Энакин. - Да. - Я не забуду, что они сделали. - Я знаю. - Но и то, что сделал ты, тоже не забуду. Он смотрел на нее спокойно. - Я этого не требую. - Хорошо. - Ты хочешь, чтобы я сказал, что в следующий раз поступлю иначе. - Хочу. - Я не скажу. Честность ударила, но Элара была благодарна хотя бы за нее. - Тогда я тоже не скажу, что смогу принять это когда-нибудь как норму. - И не должна. Она долго смотрела на него. Это было почти невыносимо: он признавал ее право не соглашаться и одновременно не отказывался от того, с чем она не могла согласиться. Ни один из них не превращал другого в удобную тень. И потому боль между ними оставалась настоящей. Элара подошла ближе и положила ладонь ему на грудь, туда, где под темной тканью билось сердце человека, которого галактика знала как Вейдера, а она все еще слышала иным именем. - Я люблю тебя, - сказала она. Он закрыл глаза на секунду. - Я знаю. - Не используй это как разрешение становиться страшнее. Он открыл глаза. - Я не становлюсь страшнее из-за твоей любви. - Нет, - прошептала Элара. - Ты становишься страшнее из-за страха потерять ее. На этот раз он не ответил. И это молчание было почти признанием. Элара прислонилась лбом к его груди. Некоторое время он не двигался, потом обнял ее медленно, плотно, но без той привычной чрезмерной силы, которая иногда выдавала в нем желание закрыть ее от всего мира просто собственным телом. Сегодня она не отстранилась. Ей было нужно это тепло. Не как оправдание. Как пауза, без которой невозможно прожить слишком долгий день. За окном медленно уходила в тень Вессара. На ее поверхности продолжали гореть огни лагерей, временных госпиталей, закрытых промышленных узлов и городов, которые Империя называла восстановленными раньше, чем они успевали перестать болеть. На борту «Жемчужного пути» умерли двое. В медицинской палате спали двое, которых Элара успела оставить живыми. Между этими фактами не было равновесия. Было только то, что она все еще могла выбрать завтра, куда направить свои руки. И то, что рядом с ней стоял человек, которого она любила, хотя иногда именно его руки приходилось мысленно отводить от края.