Alice in the Wonderunderground

Какая-то сумасшедшая осень. Для многих — это унылая и монотонная пора и я не могу с этим не согласиться. Но конкретно тот ноябрь запомнится мне надолго... Хотя, не мне одному, наверно. Я привык, конечно, что жизнь имеет довольно стремительный ритм. Как минимум моя. Работа музыканта, как и любой публичной личности подразумевает сумасшедший темп: съёмки, концерты, бесконечные репетиции, интервью и прочее. Хуже, когда всего этого нет. Но это та сторона занавеса — публичная. А вот за её пределами, чаще всего я сам вёл довольно размеренный и, даже несколько ленивый образ жизни. Но только не той осенью, когда мне встретился старый знакомый. *** Мой самолёт приземлился в японском аэропорту и я, наконец почти вздохнул с облегчением. Очередной тур подошёл к концу и перед началом новой работы у меня было немного времени на отдых. А дальше - бесконечные репетиции, интервью,.. в общем, я говорил уже. Закончив прохождение паспортного контроля, я уже было направился к выходу и планировал плюхнуться в такси, которое домчит меня в холостяцкое убежище. - Сакураи-сан? - послышалось за моей спиной и я мысленно выругался. Тёмные очки при мне, шарф натянут по самое «не могу», но видимо что-то меня выдало. Или не выдало? Мало ли к кому обращаются в многолюдном аэропорту, может и не ко мне. Я ускорил шаг. - Сакураи-сан, - повторил мужчина уже ближе и я понял, что идея ускорить шаг, пришла в голову не только мне. - А-чан, да погоди же ты! А вот тут я притормозил, если не врос в землю. Это интересно кому пришло в голову звать меня, мало что по имени, так ещё и в такой панибратской форме? Я медленно обернулся, чтоб одарить говорящего многозначительным взглядом, но и сам оторопел. Передо мной, лучисто улыбался Льюис. Знакомый европеец. Мы познакомились с ним много лет назад, когда я только начинал путь к музыке. И решил съездить заграницу. Хиса — мой друг и гитарист — летать хронически не любит, так что отправился без него. Вот и познакомились. Ну, как «познакомились»... Встретились абсолютно случайно. Чужая страна, чужой язык. Услышав родную речь, знакомство завязывается куда быстрее. Выпили вместе и я немного разошёлся навеселе. Ну как «немного»... Так «немного», что Льюис потом вытаскивал меня из участка, под покровом ночи и тащил к себе домой. Было время, чего уж... Сейчас бы никто в эту историю не поверил. И правильно, не верьте. Это был не я, это кто-то другой, пьяный еловую рощу, искал приключений. А я не такой. Льюис тогда работал в филиале японской компании и хорошо знал язык. Потому, может и не стал мне другом-другом с самого начала, но круг моего общения был весьма ограничен, ибо сам я не блестал английским. Зато после того случая и времени после, мой новый знакомый запомнился мне, как человек достойный (и не только после пьянки и дел с полицией) и тем, на кого можно положиться. А это я в людях ценю. Когда мы виделись в последний раз, у него даже подруги не было, потому его спутница сейчас даже вызвала во мне небольшой интерес. Огненно рыжие волосы волнами ложились на хрупкие плечи, на лице виднелись веснушки, а глаза были какого-то неестественно яркого зелёного цвета. И взгляд довольно хитрый. Лиса в человеческом обличии. Я бы даже мог заинтересоваться ею, если бы не тот факт, что на вид ей было чуть больше 10 лет. - Прости, не признал сразу, - протягивая ладонь для рукопожатия, улыбнулся я. - Не удивительно, - ещё больше просиял он в ответ, сжимая мою руку. - Сколько лет прошло! - Но ты-то меня узнал. - Сначала думал, что обознался, - согласился старый знакомый. - Но бирка на чемодане подтвердила догадку. - Бирка на чемодане, - повторил я, бросив быстрый взгляд на наклейку, которая в один момент разрушила весь мой камуфляж. Маскарад, я бы даже сказал. - Ты сам? - повертев головой, вдруг спросил он. - А где Хиса и банда? - Они другими рейсами. Чтоб нас тут всех не поймали журналисты или фанаты. - А я тоже следил за вашим творчеством, - гордо кивнул знакомый. - Вы настоящие молодцы! Со школьной скамьи и до сегодня вместе. Это достойно уважения. - Приятно слышать, спасибо. - Папа, мы идём? - подала, наконец, голос девочка. - Папа? - искренне удивился я. Хотя чего я ожидал. Я и сам уже был папа, только вот брак мой продлился недолго и сына я видел редко. - Сейчас папа договорит с дядей и мы поедем, - присев перед дочерью, улыбнулся Льюис. Потом снова обратился ко мне, но теперь его улыбка была немного горькой. - И папа, и мама. - Развелись? - Аки не стало год назад, - тихо сказал он, косясь на дочь. - Мои соболезнования, - коротко кивнул я и пожалел, что вообще спросил. - Ты домой? - тут же бодро спросил Льюис. - Да, сейчас такси поймаю и махну отдыхать наконец, - выдвинув ручку чемодана, ответил я уже вовсю надеясь двинуться к выходу. Не люблю аэропорты, слишком людно и шумно. Да, смешно это слышать от музыканта, собирающего многотысячные залы, но это же работа. - Очень рад был встрече, Льюис. Я... - Давай мы тебя подвезём? - вызвался знакомый. - А тебе в какой район? - отказать сразу было неудобно, так что я решил сначала уточнить в какую сторону мне НЕ надо. - В любой, - отрезал он все пути к отступлению. - Мы провожали знакомого на самолёт, а теперь будем гулять. Так что с радостью подброшу тебя куда угодно. Поймать такси сейчас будет непросто. Много прилетевших. - И то правда, - натянуто улыбнулся я. - Буду тебе очень признателен. Снова. - Да будет тебе, - отмахнулся Льюис. - Мне только приятно помочь хорошему человеку. А ты, А-чан, определённо человек замечательный. Не знаю с чего он сделал такой вывод, учитывая мою славу неверного мужа, любителя алкоголя и вообще довольно замкнутого человека, но было приятно. Не разубеждать же его, в конце концов. Мы вышли на улицу и двинулись к парковке. Пока мы шли мимо длинных рядов автомобилей, знакомый рассказал, что после нашей последней встречи, познакомился с женой. Она была сотрудником головного офиса его компании. Когда Льюис был в командировке в Токио, они и встретились. А через год, он получил повышение и переехал в Японию. У пары было много общего, включая то, что не было никого, кроме друг друга и нескольких знакомых. Чуть позже родилась их дочь. После этого, чета и вовсе глубоко и безвозвратно ушла в свою страну чудес. Я даже мысленно позавидовал немного. Мне не повезло, как ему: она, я, ребёнок и не надо больше никого и ничего. Как необитаемый остров в черте огромного мегаполиса. Правда, иногда этот остров омрачался тем, что дочка не очень ладила с одноклассниками. Но оно и понятно. Девочка слишком разительно отличалась от сверстников. Ещё и с характером, как я понял. А дети только с виду такие беззащитные. Среди своих ровесников они могут быть очень даже жестокими. У меня самого был старший брат, да и коллеги по группе учились со мной в одной школе ещё до переезда в Токио. Так что мне повезло, конечно, больше чем ей. Два года назад, жену Льюиса нашёл тот же недуг, что и мою мать. Метастазы погубили женщину очень стремительно. Вот и остались они с дочерью вдвоём. Мне даже представить сложно, как этот человек остаётся таким позитивным, учитывая, что теперь он, как сам сказал: и отец, и мать. Какие-то знакомые и друзья у них есть, конечно, судя по его словам. Но на то они и знакомые, чтоб быть гостями, а не заменить члена семьи. Девочка всю дорогу молчала, иногда искоса поглядывая то на меня, то на отца. Мы наконец дошли до его авто и остановились. Небольшая бюджетная машина, чего и следовало ожидать от офисного работника. Зато с детским креслом, чего я не совсем понял, учитывая возраст ребёнка. По сути, внимание на машину я обратил, потому что сам в далёком прошлом работал в автосервисе, хоть и не долго. Потому я отметил, что к выбору авто знакомый подошёл с умом. Никакого лишнего шика, малогабаритная, зато система безопасности на достойном уровне. А для отца того и надо. Я мысленно поставил ему огромный плюс и вытолкал из головы мысли, что сам предпочитал Порш. Какая уж там «семейная машина»? - Багажник у меня забит, - почёсывая затылок заключил Льюис, но тут же бодро добавил. - Так что вас, дорогие пассажиры я устрою, как хороший шофёр — позади. А чемодан твой устроим на сидении рядом со мной. - Не много мне чести? - хохотнул я. - Давай я впереди, а чемодан назад забросим. - Я настаиваю, дорогой друг, - делано важно заявил он. - И вообще, там мамино место, - вдруг тихо сказала девочка и я уловил секундное изменение в лице знакомого. - Ну, как скажешь, хороший шофёр, - быстро подхватил я, сунув ему чемодан, чтоб разрядить обстановку. Я дождался звука сигнализации и открыл дверь на заднее сидение, обратившись к девочке. - Прошу, мадам. - А ты в моё кресло сядешь? - вопросительно изогнула она бровь, кивнув в салон. Я взглянул внутрь и увидел, что её кресло с другой стороны. Вполне могла добраться до него и с этой. Вредина, да ещё и грубиянка. Полная противоположность отца. - Не очень-то вежливо, - выразительно взглянул на дочь Льюис. - Простите, - плохо изображая искренность, пробурчал ребёнок. - Ничего, - кивнул я и забрался в салон. Льюис открыл ей дверь, потом уложил мой чемодан и сам устроился за рулём. Я назвал ему адрес (ближайший к дому, конечно, а не собственный) и мы тронулись с места. У светофора и взглянул на телефон, экран которого отрапортовал входящий звонок. Он взял наушник и коротко отвечал, внимательно глядя на дорогу. Судя по разговору, речь шла о школе. Я снова поймал на себе косой взгляд и снял очки, обернувшись к ребёнку. - Ты переходишь в новую школу? - спросил я девочку. - Мы переехали и школу тоже пришлось менять, - коротко ответила она. Льюис закончил разговор, как раз после её слов, открыл бардачок и указал на папку. - Я уже и документы все забрал. Золотой конверт, можно сказать. Тут и школьные, и медицинские, и всё, что вообще у неё есть. Нехитрый багаж, нажитый жизнь. - Значит новая квартира и новая жизнь? - Да, я нашёл квартиру ближе к работе, а значит смогу сэкономить на бензине, да много на чём. Ну, и вложиться в образование дочери. Новая жизнь, именно так. Аки мечтала, что несмотря на то, что дочь не японка, она обязательно вырастет образованной и очень утончённой девушкой. - Прекрасная мечта, - улыбнулся я. - И вовсе не обязательно она должна быть для этого японкой. - Теперь это и моя мечта, - кивнул Льюис сворачивая на другую дорогу. - Знаю, это какое-то неправильное сравнение, но мне такими видятся ваши гейши. А не теми, кем их видят европейцы... - Мечты должны сбываться, - абсолютно честно ответил я. - А мнение о гейшах подпортили... - я покосился на ребёнка, проглотив слово «шлюхи» и продолжил, - те, кто ими вовсе не являлся. Ещё после войны. Настоящую гейшу обучают тонкостям с детства. Образованность, каллиграфия, музыкальные инструменты, таинства чайной церемонии и многое другое. Настоящая гейша умеет поддержать практически любой разговор, даже среди мужчин, чем не могут похвастаться большинство современных женщин, увы. Но и ими становятся не все. Сначала девочки становятся так называемыми «майко». А там уже кто талантами и усердием блеснёт. - А ты, Сакураи-сан, много о гейшах знаешь, - изумлённо улыбнулся в зеркало заднего вида знакомый. - Сегодня это ни для кого не секрет, - пожал я плечами. - К тому, же я иногда захаживаю в чайный дом одной старой знакомой. Она одна из немногих, кто по сей день воспитывает из девочек будущих гейш. - Правда? - ещё больше удивился Льюис. - Они есть до сих пор? - Не такие, как раньше, конечно, но если хозяйка из «старой гвардии», так скажем, то есть шанс узреть былую прелесть. - А в школу они ходят? - спросила девочка, проявив, наконец, хоть какой-то интерес. - Нет, - покачал я головой. - Чайный дом становится их домом, школой, ВУЗом и будущей работой. Это труд всей жизни и потому, далеко не всем это под силу. - И друзей у них нет? - удивилась она, если не испугалась. - И возлюбленных? - И возлюбленных, - снова кивнул я. - У гейши может быть покровитель, который возьмёт на себя её траты, но она всецело принадлежит своей работе. А подруг, наверно, находит среди сестёр чайного дома. Никогда не спрашивал, честно говоря. - Иначе говоря, - задумчиво отозвался Льюис. - Гейша не имеет права любить? - Это её плата за то, что всё достаётся ей и её сёстрам практически даром. Как минимум образование и питание майко оплатить не могут, потому что ещё не работают. В них инвестирует чайный дом. Но те, кто идут в ученицы, говорят, что оно того стоит. Не мне тебе рассказывать, как сейчас всё дорого. А в этих девочек, а потом и женщин вкладывается очень прилично. Она может годами отрабатывать одно кимоно, но оно будет лучшим из лучших. И единственным в своём числе. Гейши — женщины мудрые, а потому они понимают, что любовь и успех — вещи редко совместимые. - Как и у музыкантов? - снова улыбнулся знакомый. - Именно, - улыбнулся я в ответ и подумал вдруг, что он в чём-то прав. Успешная карьера — это твои работа, и семья. Либо ты отдаёшь всего себя работе и образу одинокого романтика, желанного фанатками, либо оставляешь всё и занимаешься семьёй. Ну, или где-то посередине, но и «успех» обеих сторон тоже очень относительный и частичный. Авто снова остановилась на перекрёстке перед светофором. Я взглянул в окно и понял, что до названного мною адреса, осталось не так много времени. Усталость и правда, как рукой сняло. Это была ещё одна загадочная черта Льюиса. Он был способен зарядить своей бодростью всех, находящихся рядом с собой. Даже унылого и уставшего, сейчас меня. Не сказать, что я фонтанировал энергичностью, но я уже почти не кемарил. Льюис снова заговорил, глядя на красный огонёк светофора. - Вот потому я и говорю, что мне очень нравится эта часть вашей культуры. Если в новой школе не будет завалов с уроками, было бы и правда здорово попасть на какие-то курсы, обучиться искусству чайной церемонии и кимоно примерить. Настоящее. Мы до этого только в юкатах ходили, когда гуляли на фестивале. - Уверен, оно очень ей пойдёт, - кивнул я. - Знаешь, - двигаясь с места, начал Льюис. А вот что случилось дальше, я до сих пор никак не могу уложить в голове, хотя прокручивал мысленно тот момент снова и снова... Я так и не понял, что он сказал и, даже не видел его лица в зеркале заднего вида, потому что снова взглянул на светофор. И на мгновение показалось, что кто-то выключил звук, притормаживая и время. Это, наверно, на уровне рефлексов каждого водителя: даже, когда ты пассажир, всё равно следишь за всеми знаками и общей ситуацией на дороге. Потому я помню отчётливо: нам горел зелёный! Двигаться должны были мы! Я вдохнул, услышал удар сердца. Перевёл хмурый взгляд вправо, откуда послышался звук сирены. Выдох, новый стук в груди. Мимолётный взгляд на девочку рядом со мной. Она, почему-то закрыла руками уши и вжала голову в плечи. Вдох, стук. Меня качнуло на месте и я выбросил вперёд руки, чтоб найти опору в сидении перед собой. Льюис резко ударил по тормозам, послышался визг, от которого и я зажмурился. Сердце пропустило удар. Время рвануло вперёд с ускорением. А потом нас резко крутануло влево и ремень больно впился мне в грудь. За секунду до этого, послышался глухой удар, а после - меня придавило подушками безопасности. Здесь их было немало. Я же говорил, что безопасность этого авто на уровне. Да и я сидел с противоположной стороны от удара в кузов машины. Сколько был в ступоре, не помню, но в себя я пришёл от стука ладоней о стекло рядом с собой. Кто-то с улицы ломился в машину. Недалеко от нас уже стояла карета скорой помощи. Когда они приехали? Я отключился что ли? Водительское сидение было пустым. В ушах фонило, но гул голосов пробивался через этот фон. Я автоматически провёл рукой под носом, крови нет. И тут же ощутил удушающий запах, продолжая игнорировать стук в стекло. Кое-как сфокусировав взгляд на приборной панели, а потом и дальше — к капоту, увидел дым, который начинал валить из-под него. Мысли в голове поднялись в галоп: Удар пришёлся на водительское сидение. При сильном ударе часто перебивает топливную магистраль или срывает шланги. Бензин или масло попадают на раскалённый коллектор двигателя. Взрыва, как в голливудском кино, конечно не будет, но дым недвусмысленно намекал, что начинается активное, удушливое горение. Через какое-то время, угарный дым проберётся в салон через воздуховоды. Салон современного авто — это куча поролона, синтетики и пластика. Они не взрываются, опять же, как показано в кино, но вспыхивают очень бодро. И горят с такой бешеной температурой, что выжигают всё дотла. Наблюдать всё это воочию мне хотелось меньше всего. Как же бесила меня работа в автосервисе когда-то. И коллеги, которые прожужжали мне все уши подобной информацией в своё время. Как же сейчас я был им благодарен. Я с трудом обернул голову и увидел, что дверь напротив, наконец, открыта и девочку уже уложили на каталку. Человек в форме, вытягивающий ребёнка, что-то кричал мне, но я пока не слушал, продолжая судорожно осматриваться. Какое-то время ушло на сражение с ремнём безопасности, руки дрожали, отказывались слушаться. Открыв дверцу возле себя, я кое-как выбрался из машины, отряхиваясь от крошек стекла. Хорошо, что очки в машине ещё снял. Подушки бы их не пощадили, а те бы, в свою очередь, не пощадили мои глаза. Найдя их, всё ещё дрожащей рукой, я скрыл глаза и стал осматриваться, чтоб понять, что происходит. Привычным движением тряхнул головой, прикрывая волосами лицо и из них мелким градом тоже посыпалось стёкло. Они, кажется, были всюду. Толпа людей вокруг авто, что-то бурно обсуждающая и указывающая в сторону дороги. Ещё одна смятая машина, полиция, карета скорой помощи, куда уже подняли каталку с ребёнком. Я сделал шаг туда, но остановился, услышав хруст. Убрав ногу, снова увидел шарики битого авто стекла и кровь на асфальте. Это стекло, кажется осыпалось не с меня. Проследив за красными следами, добрался взглядом до дверцы водительского места. Неподалёку, смятая в хлам, стояло ещё одно авто. Видимо, виновник дтп. Но вокруг была толпа из прохожих, патрульные машины и скорая. Ничего не рассмотреть, да я и не пытался. - Льюис.., - одними губами прошептал я. Я завертел головой в поисках знакомого, но нигде его не нашёл. Ко мне подбежал медработник. - Как Вы? - прорезался его голос сквозь шум в ушах. - Нормально, - кивнул я. - Водитель. Где водитель нашей машины? - Его увезли в больницу в тяжёлом состоянии, - наспех осматривая меня, пояснил мужчина. Пощупал запястье, бесцеремонно поднял очки, проверяя глаза, окинул взглядом с ног до головы. - Вам тоже нужно проехать с нами. - Я в норме, - повторил я. - Что с ребёнком? - Без сознания. Я должен убедиться, что у Вас нет переломов или внутренних травм. В состоянии аффекта Вы можете не чувствовать боли. Прошу Вас, идёмте со мной. - Ладно, - вздохнул я. - Поехали. Меня усадили в машину рядом с каталкой девочки. Надо было хоть имя её спросить. Придёт в себя — спрошу. Либо у Льюиса спрошу. Кстати... - Вы не знаете, что с нашим водителем? - обратился я к другому медику, сидящему напротив. - Удар пришёлся как раз на водительское место, - ответил мужчина. - Пока ничего точно сказать не могу, осмотр проводила другая бригада. Но, как минимум черепно-мозговая ему обеспечена при таком ударе. Остальное в больнице узнаем. Как я и думал, кроме пары царапин и ушибов, я отделался лёгким испугом. Пока лёгким...Не знаю, кто меня хранит, но работу свою, даже в такой ситуации, выполняли на отменно. Напомните мне, как-то рассказать, как я тушил свой Порш на скоростном шоссе. Один... Я получил назначения, снимок, к счастью, целой груди и вышел в коридор, осматриваясь где отделение интенсивной терапии. Закралась мысль, что стоило и правда такси взять, но я тут же прогнал её, понимая, что так бы и не узнал, что случилось со знакомым. «А ты, А-чан, определённо человек замечательный» - вспомнил я его слова. - Да уж..., - тихо сказал себе я и двинулся по коридору. Я потом ещё много раз думал, что не встреть Льюис меня в аэропорту, может и не оказался бы на том перекрёстке. С другой стороны, кто знает? Если так должно было произойти, то произошло бы всё равно. Не то, чтобы я был фаталистом, но эта теория, как-то слишком часто совпадала с реальностью. А вот почему мне нужно было быть в той же машине, я пока не знал. Пока... Дойдя до отделения интенсивной терапии, я притормозил, увидев девочку, сидящую у входной двери. Внутрь, ясное дело, мало кого пускали, кроме персонала больницы. Сколько каталок с порезанными, подстреленными и покалеченными людьми из отделения общей травмы, она увидела, пока сидела здесь? Не лучшее место для ребёнка. Ни для кого. Да и сама она выглядела так себе. Подушки подушками, но руку она всё же повредила, о чём говорил бандаж, придерживающий левую. На лице, шее и руках тоже ссадины и синяки. Хвалёное современное авто стекло больше не режет, как раньше, а просто расстреливает тебя дробью, пусть и с закруглёнными краями. Но в салоне ещё куча других мест, обо что можно знатно приложиться. Меня всё ещё радовало, что ремень не переломал мне рёбра. Я опустился на скамью возле неё, но ребёнок даже не поднял головы. - Почему никто не выходит? - прозвучал тихий вопрос через пару минут. - Не знаю, - честно признался я. - Я бы скорее переживал, если бы они вышли слишком быстро. А так есть надежда, что там, - я кивнул на дверь в отделение, - делают всё возможное. Снова повисла гнетущая тишина. Дверь наконец открылась и оттуда показался мужчина, стянувший медицинскую маску. Он осмотрелся и заметил нас. Я поднялся и подошёл к нему. - Доктор? - чуть поклонился я и выжидающе взглянул на него. Мужчина покосился на девочку за моей спиной и выразительно взглянул на меня. Я мгновение соображал, а потом тоже взглянул на неё и полез в карман брюк. - У меня к тебе просьба, - опустившись перед ребёнком на корточки и протягивая ей купюру, сказал я. - Доктор сказал, что мне нужно кофе. Тут на этаже есть автомат. Не могла бы ты взять мне чашечку. И себе чего-то возьми, здесь хватит. - А папа? - наконец подняла она голову. - Я пока поговорю с доктором. Ты ведь не долго, а я всё узнаю и расскажу тебе. Она нехотя протянула здоровую руку и соскользнула с лавки. Подождав пока дочка Льюиса скрылась за поворотом, я снова обернулся к врачу. - Идёмте со мной, - кивнул мужчина и я насторожился ещё больше. Минуя палаты, он продолжил — Закрытая черепно-мозговая травма. Из-за нарастающего отёка мозга и гематомы, он уже потерял способность говорить. Пневмоторакс. Прокол лёгкого, проще говоря. Множественные переломы, которые я, пожалуй не стану описывать в подробностях и значительная кровопотеря. - И каковы его шансы? - нахмурившись, спросил я. Мужчина остановился, коротко качнул головой настолько точным движением, что я ужаснулся мысли: сколько раз в жизни ему приходилось так делать? Он открыл передо мной дверь. Войдя в палату, я не сразу узнал Льюиса. Смотреть было больно. Теперь понятно почему врач не пустил к нему маленькую дочь. - Фактически, - подойдя ко мне отозвался доктор. - Дышит за него аппарат ИВЛ, другой кровь качает. Он расколот на части. Возьмёмся с одной стороны, течь откроется с другой. Мы в любом случае его потеряем, потому я не стану тешить Вас хоть какими-то пустыми надеждами. Кем Вы приходитесь больному? - Никем, - вздохнул я. - Давний знакомый. - А девочка? - Дочь. Больше у него никого из родственников нет. - Ребёнок не может нести юридическую ответственность, но и просто так отключить его от аппаратов мы не можем. Сейчас он спит под препаратом, но вести ли к нему ребёнка — решать не мне. Я мысленно представил, что ей предстоит увидеть то, что сейчас видел я и никто не убедит ребёнка, что это её отец. А потом ещё и обрежут его единственную жизненную нить прямо при ней. Я не в праве был решать видеть ей это или нет, но сам бы точно не хотел оказаться на её месте. - Привести зачем? - спросил я. - Мы можем вернуть его в сознание, но надолго его не хватит, - пояснил врач. - Может хоть попрощаются. А вот на это у неё было право. - Ведите, - вздохнул я. Жить и знать, что лишил кого-то последней встречи я бы не смог. Я и сам не был с матерью, когда её не стало и помню это по сей день. Когда дверь за моей спиной снова открылась, я так и не обернулся. Послышался негромкий стук пластика о пол и всплеск. Видимо это был мой кофе. Маленький рыжий ураган промчался мимо меня и упал рядом с кем-то, в ком я сейчас не мог узнать Льюиса. А вот она, кажется, сразу узнала. - Папа! - тихо залепетала девочка. - Папочка, проснись! Я кивнул врачу и тот впрыснул что-то в катетер Льюиса. Показатели аппаратов участились и он приоткрыл отёкшие глаза, глубоко вздохнув. - Папочка, ты как? - взволнованно спросила девочка и я отметил про себя, что даже я чуть не прослезился, войдя в палату. А она оказалась бойцом. Льюис едва медленно прикрыл и открыл глаза. - Папочка, ты отдыхай, - схватив его за руку часто закивал ребёнок. - У меня тоже синяки, видишь сколько! Я даже не плакала. А тебе можно. Если больно, поплачь. Ты же говорил, что со слезами и боль убегает из тела. А потом я поправлюсь, ты поправишься и мы уедем отсюда. Тут противно пахнет, как тогда. Мне тут не нравится. Врач взглянул на мониторы, потом на меня. Я снова вздохнул. - Папе нужно отдохнуть, - подойдя к ней и опустив руку на плечо, сказал я. - Папа... Устал и ему нужен отдых? - почему-то переспросила она. - Да, - повторил я. - Иди, я догоню. Она снова закивала, сделала рывок обнять его, но только легко коснулась щеки отца губами и выскочила из палаты, постоянно оглядываясь. - У меня для тебя плохие новости, дружище, - присев рядом с Льюисом, устало вздохнул я. Мне даже показалось, что он слабо улыбнулся. Не исключено, что он слышал всё или часть того, что говорили врачи, пока боролись за эти последние минуты. - Боюсь, образование дочери придётся немного отложить. Он чуть качнул головой с явным усилием и я вопросительно нахмурился. Говорить он не мог и я переглянулся с врачом. Никакой альтернативы разговору у нас, увы не было. А сказать что-то он, похоже, отчаянно пытался. - Есть кто-то, к кому я могу её отвезти? Кто-то, кто позаботится о ней? Он снова качнул головой, скривившись от боли. - Ладно, я понял, - попытался я успокоить его. - Проси чего хочешь, я постараюсь выполнить твою просьбу. Что-то придумаем, обещаю. Он какое-то время смотрел куда-то вдоль своей руки с катетером, а я пока бесцельно шарил глазами по комнате. Мой взгляд остановился на его пальце, который пытался что-то писать на простыни. Руку он поднять не мог, говорить тоже. Я приподнял его руку и опустил себе на ладонь. Может я и ошибся тогда, а эта ошибка повлекла за собой все остальные события, но мне показалось, что он вывел на моей ладони слово «мечта». Только спросить я так и не успел, потому что рука на моей ладони ослабла, а слух разрезало ровным писком осциллографа. Я так и не решился снова на него взглянуть. Опустил руку на простынь, накрыв ненадолго своей и поднялся. Выдержав молчаливую паузу и мысленно попрощавшись с Льюисом, я вдохнул, выдохнул и снова взглянул на врача. - От меня что-то ещё требуется? - Нужно будет забрать заключение, потом, собственно, в морг. Врач, который его принимал, всё Вам расскажет. - Хорошо, спасибо. Я вышел в коридор, где, к моей радости меня никто не ждал. Сейчас совсем не был готов отвечать на вопрос «как там папа?». Переговорив с врачом, я узнал все подробности, заверил его, что улажу все документы и дела с похоронами. Как оказалось, Льюиса и девочку принимали разные врачи, а потому дежурный бригады о ней не знал. И где сейчас ребёнок — тоже не знал, а с меня ему спросить было нечего, потому что я им обоим никто. На мой вопрос о том, что же всё-таки произошло, он рассказал, что и сам только многим после узнал. Видимо кто-то угнал машину, потому, убегая от полиции, и промчался на красный свет, когда Льюис выезжал на перекрёсток. Удар кузова пришёлся прямо на водительское место, а Льюис обернулся тогда к нам, чего я не видел, пока искал источник шума. Так он и получил удар в спину и не помогли даже подушки безопасности. Хотя, они бы и так не помогли при таком ударе. Переломал рёбра, которыми и пробил лёгкое, травму головы, обширное внутреннее кровотечение и что-то ещё, чего я не запомнил. Что стало со вторым водителем, даже спрашивать не стал, но надеялся, чего кривить душой, что и он не пережил столкновения. Он одним махом украл жизнь у хорошего человека и отобрал единственного близкого у ребёнка. Я с ужасом и благодарностью вспомнил, как Льюис убедил меня не садиться на переднее сидение. Нужно было возвращаться. Выйдя на улицу, я понял, что в кармане только кредитка, паспорт и телефон. А всё остальное похоронено в остатках машины Льюиса. Если ту успели погасить и она не сгорела до голого остова. Сумасшедший день... И закончится он только с похоронами. Перейдя дорогу, я вышел в сквер напротив больницы и двинулся по аллее. Хотелось курить... Язык не повернётся сказать: «как перед смертью». У меня не было привычки носить с собой наличные, особо вовремя перелётов. А последнюю купюру я отдал... - Чёрт, так и не спросил имя, - выругался я. - Куда же ты делась? Присев на скамейке в пустом сквере, и глядя на фонарь я задумался, что за чем делать дальше. Сначала надо будет вернуться за урной, а потом организовать похороны. А что организовывать, если у него никого не было? Если и были, то я их не знаю и никакой записной книжки. - Документы, - нахмурившись, пробурчал я себе под нос. - Он сказал, что все её документы были в машине. Я набрал номер полицейского участка, смутно припоминая где всё произошло, но мне сказали, что от машины практически ничего не осталось. Я, конечно, сказал, что меня интересовал чемодан, а не детские документы, но меня заверили, что там практически ничего не уцелело, а чемодан, оставленный на переднем сидении — тем более. Потому машину, а точнее её остатки, с чистой совестью отправили на покой. Но, если что-то найдут — дадут мне знать. Надежды на уцелевшие документы почти не осталось. Ребёнок поступил в больницу без них, а значит у них есть только её имя, что тоже не факт. Она не особо общительная, к тому же была в шоке, если вообще в сознании. А потом пропала. Я тоже ушёл и никто меня не спросил о ней. А если бы и спросил, то мне нечего ответить. Выходит, что прямо сейчас где-то бродит ребёнок без имени и кого-то из близких. А знали о ней только я и бригада скорой, которой вряд ли было до неё, после того, как её отпустили к взрослому опекуну. Это в идеале потом бы ею заинтересовалась опекунская служба, но напомнить о ней некому. Документов на неё тоже в больнице нет. Разве что какая-то временная карта, наспех заполненная ещё парамедиками. «Рыжеволосый ребёнок. Гайджин», как то так её и будут искать. Час, может два. Потом поступят новые пациенты и о ней забудут. Правда, если не забудут, потом меня же и спросят, потому что я должен буду вернуться за урной Льюиса. - Да как же меня угораздило попасть в эту историю? - уронив лицо в ладони, вздохнул я. - И куда она пойдёт? Я обернулся в сторону больницы. - Урна... «Папочка, ты отдыхай» - зазвучал в моей голове детский голос. - «Я поправлюсь, ты поправишься и мы уедем отсюда.» Я не знал куда она пошла, но знал куда она вернётся. Вернётся за отцом, а получит урну с прахом? - Что же ты хотел сказать, а? - снова уронив голову в руки и зарываясь пальцами в волосы, процедил я, вспоминая, что пытался сказать мне Льюис. - Мечта. Какая мечта? Я о ребёнке тебе говорил, о её будущем, а ты... Я умолк, подняв голову и мысленно вернулся в машину. Мы тогда говорили именно о мечте и о будущем девочки. Он сказал: «Аки мечтала, что несмотря на то, что дочь не японка, она обязательно вырастет умной, образованной и очень утончённой девушкой. Теперь это и моя мечта...» Или как-то так. И кому он вверил воплотить эту мечту в жизнь? - Нет, - слабо качнул я головой. - Не мог он доверить единственную дочь человеку, которого встретил второй раз в жизни. А с другой стороны...кому ещё? Я взглянул на небо, где за городскими огнями трудно было различить звёзды. - Льюис, ты издеваешься? Это твоя последняя просьба? И как прикажешь её привести в исполнение? Я плохо понимал к кому я обращался, но тогда мне ничего уже странным не казалось. Как видно, только мне. - Ты с кем говоришь? - послышалось со стороны и я опустил голову. Ночной ветер рвал рыжие пряди, сквозь которые проходил свет фонарей. Девочка стояла в паре шагов от меня, держа в руках картонный стаканчик. - Ты куда делся? - задала она вопрос, который я задать не успел. - Я? И вообще, с какой стати ты мне «тыкаешь»? - возмутился я. - Друг папы, мой друг, - пожала плечами она, зашагав ко мне. - Он сам всегда так говорит. Протянув мне стаканчик она выжидающе посмотрела на меня. - Это что? - не понял я. - Я твой кофе в палате разлила. Потому пошла за новым. А тебя и след простыл. Доктор сказал, что ты ушёл и я пошла тебя искать, - она снова потянула вперёд стаканчик и шморгнула носом. - Только он чуточку остыл. - Он совсем остыл, - едва улыбнулся я, принимая стаканчик. - А где твой? - Я не пью кофе, мне ещё нельзя, - плюхнувшись на скамейку, ответила она и взглянула в небо, болтая ногами над землёй. - Может я и маленькая, но не дура. Врачи тоже не назначают больным кофе, а значит ты просто хотел, чтоб я ушла. - Как ты вышла из больницы? - Через дверь, - пожала она плечами. - Очень смешно, - скривился я. - Никто не попытался тебя остановить? - Я ниже стойки регистрации, а у дверей и так народа полно. Ночью в больнице всегда много людей. Я точно знаю, я к маме часто приходила. Она говорит, что там всегда много людей. - Говорит? - удивился я. - Ты хотела сказать «говорила». - Если не говорить об умерших в прошедшем времени, они всегда с тобой, - спокойно ответила девочка и перестала мотать ногами. - О папе же я тоже говорю в настоящем. Стаканчик замер на пол пути к моим губам и я взглянул на ребёнка. Фонарный свет блестел в тонких влажных дорожках на её щеках, а голос дрогнул лишь раз, но я не сразу это понял. - Тебе врач сказал? - Мне ты сказал. Сказал, что папа устал и ему нужен отдых. О маме когда-то так же сказали. К тому же, я мониторы видела, потом сама доктора спросила. Я к маме каждый день ходила и знаю, что такое показатели жизне... чего-то. Их норму и значительно ниже нормы. Потому прямо доктора и спросила, когда он меня к папе не пустил, а ты исчез. - Сколько тебе, говоришь, лет? - Скоро будет 13. - Ты как-то не по годам умна, - отметил я и только потом понял, что сказал это вслух. - Папа тоже так говорит. - Как тебя зовут? - Алиса, - подтянув к себе ноги и обнимая колени, ответила девочка. - Нас с тобой ждут не самые лёгкие пару дней, Алиса. - Знаю, А-чан. Нас ждут похороны. Не переживай, я там уже была, я тебе всё объясню. - Только А-чаном меня не зови, - усмехнулся я. - Почему? - искренне удивилась она. - Папа же тебя так зовёт. Мне нечего было ей ответить. Сейчас нужно было думать, что делать с ребёнком, у которого было только имя и ничего больше. И с просьбой Льюиса, которую я точно был не в силах выполнить.