Alice in the Wonderunderground

Из двух зол надо было выбрать меньшее, а таковым сейчас были мои уши, которые норовили свернуться в трубку. - Так, посидели и хватит, - заключил я, устало потирая виски. - Уже прилично холодает, надо двигать отсюда. У меня такое чувство, что этот день никогда не закончится. И вообще, я курить хочу. - А я кушать, - важно кивнула моя собеседница и встала. - Надо поймать такси и... - В машину я сегодня больше не сяду, - отрезала Алиса. - Отсюда далеко идти, - возразил я. - Там есть комбини, - маленький пальчик указал на вывеску через дорогу от сквера. - Может заедем в нормальный магазин и купим что-то на ужин? - У меня ещё сдача осталась, - она покопалась в кармане и достала пару монет. - Купим перекусить в дорогу, а потом можно и в нормальный магазин. Что как-то быстро напомнило мне: дискуссия ведётся с человеком, который «ни в зуб ногой», что на эти монетки мы едва ли, даже кофе ещё раз купим. И искренне не понимал этого тут кто-нибудь одна. - Я не пойду в комбини, - скрестив руки на груди, откровенно встал я в позу. - А мне не продадут сигареты, - зеркальным отражением встала она. Мерзавка. Мне нечего было ей возразить, она нанесла удар ниже пояса. Но не хватало ещё, чтоб мною манипулировал ребёнок. Никакого комбини. Не будет этого! *** - А можно я и сок возьму? - нагнав меня у кассы комбини, спросил мелкий монстр. - Бери что хочешь, - отмахнулся я, натягивая шарф выше, чтоб кто-то в очереди не узнал. Кассир подозрительно косился на парочку в царапинах, ссадинах и стойким «ароматом» аварии, вперемешку с больничным коктейлем запахов. Ребёнок с травмированной рукой и подозрительный тип, скрывающий лицо, явно тянули не социально неудобных личностей. Мы вернулись на прохладную улицу и Алиса зябко повела плечом, но тут же взбодрилась, открыв упаковку с булочками. - Будешь? - протянув мне одну, спросила она. - Нет, спасибо, - сделав долгожданную затяжку, покачал я головой. Где-то внутри душа ослабила колок и струна напряжения благодарно вздохнула. - Курить плохо, - чавкая со смаком, заметила она где-то снизу. Ростом эта мелочь мне и до плеча едва доходила. Если не до локтей. - Говорить во время еды тоже, - парировал я. Докурив, я нашёл, кажется единственную на этой улице урну, потом двинулся к такси, припаркованное чуть дальше. - Я думала мы договорились о машине, - догнав меня, обиженно протянул ребёнок. - Мы ни о чём не договаривались. Ты просто констатировала, что в машину не сядешь. Если ты не спрашиваешь моего мнения, то почему я должен поступать иначе? - видимо я знатно приложился головой, раз это включило, откровенно душного воспитателя. Но этот поезд уже было не остановить. - Я устал, голоден, как волк, хочу поскорее добраться до дома и свалиться спать. Потому садись давай, а то я нарисую тебе карту и пойдёшь пешком. - И пойду, - гордо вздёрнув носик, заявила она. - Не зли меня, - процедил я, склонившись к ней и придерживая дверцу авто. - Я старше и ты должна, если не уважать, то как минимум слушаться меня. - А я не нашкодивший ребёнок и не обязательно меня ругать сразу. - Я не руга... Договорить мне, конечно же никто не дал и скандалистка полезла на заднее сидение такси. Я сел рядом и захлопнул дверцу. Всю дорогу в машине царила тишина, что очень меня радовало. Хотя, наверно, перегнул, если подумать. Я и сам был порядком в шоке, а каково сейчас Алисе, почему-то инстинктивно думать не хотелось. Наверно, как раз поэтому и вёл себя так. Чтоб мы оба совсем не раскисли. Лучше уж пусть бурчит, чем плачет или молчит тяжко. Она молчала, но это молчание звенело негодованием на весь салон авто. Это, кроме того, что в общении с детьми, я понимал примерно столько же, сколько она в сольфеджо. У дома я рассчитался с таксистом, который очень плохо изображал, что ему не интересно почему взрослый мужчина тащит куда-то ребёнка, кажется, против её воли. Что, в свою очередь немного возмутило меня самого. Со стороны картина явно подозрительная: Персонаж, скрывающий своё лицо, рычит ребёнку, в синяках, ушибах и перевязанной рукой, что та должна его слушаться. А реакция окружающих? Никакой. К тому же, девочка, даже с натяжкой не выглядит на возраст согласия. Мне, конечно, сейчас только с этим проблем не хватало, но если взглянуть на моральную сторону, то есть о чём задуматься. Мы на родственников не тянули, даже отдалённо. Я привёз ребёнка глухой ночью на такси, рассчитавшись наличными. Она не кричала и не сопротивлялась, но я же запросто мог быть каким-то отчимом-деспотом. Если не чего похуже. Спать пора. Дичь всякая в голову лезет. Я забрал, оставленные консьержу ключи и мы двинулись к лифту, теперь уже под его пристальным взглядом. Ни с одной женщиной у меня не было столько проблем, как сейчас. Даже если забыть о её капризах, то один её вид рядом со мной уже привлекал слишком много внимания. Я только недавно отделался от дурацких слухов после выхода одного из клипов, в котором снялась девочка чуть старше Алисы. Ничего такого, непосредственно с её участием вообще не было, но после — видео довольно откровенное, как и сама песня. Образ — ничего не поделаешь. Кому подавай слащавых мальчиков, а кому откровенности и разврата. Публика любит зрелище, о котором сама и вслух сказать боится. Так что мне хватило просто подойти к ребёнку перед камерой и положить ей руку на плечо и слух о педофилии разнёсся быстрее подростковой сыпи. Может, потому что девочка в клипе заперта в подвале. Может, даже я (по сюжету) держу её там. Может я, как-то слишком плотоядно ей улыбнулся. Может, потому что сидит на огромной кровати. Может, потому что песня про «грязный шёпот» и «свяжи меня». Но это всё не ребёнку было адресовано, вот не надо! Там потом очень даже взрослая женщина играла главную роль. И вообще. Мало ли кому что показалось? Философская задумка была не в этом. Куда-то не туда ушли мои мысли, кажется. Я включил в прихожей свет и пропустил Алису в квартиру. - В магазин уже завтра схожу, - вспомнив, что так и не заехали, сказал я. - Ванная дальше по коридору. В ящике под умывальником есть новая зубная щётка и чистое полотенце. - Ты один живёшь? - осматриваясь, спросила девочка. - Ну, можно и так... Договорить я снова не успел, так как мою речь оборвал детский писк и Алиса бросилась к Тсубаки. Кошка, щурясь от света лампы, лениво обнюхала ребёнка, поморщила нос и зашагала ко мне. Так и быть, бухнувшись лбом об мою ногу. - Твоя? - разглядывая шотландскую хозяйку дома, спросила Алиса. Я кивнул и поплёлся в кухню. Надо было во что-то переодеть гостью. После аварии и больницы от её одежды осталось одно название, в общем, как и от моей. Я привык, что у меня гостят девочки, но не её возраста, а потому предложить мне ей было откровенно нечего. Открыв шкаф, я достал оттуда кофту, которая смело заменит платье. - Иди купайся и спать, - опустив одежду на рыжую макушку, зевнул я. Пока в ванной шумела вода, я залез в холодильник, отметил, какой он оказывается просторный, когда наглухо пустой и захлопнул дверцу. Достал из шкафчика виски, бокал и вот теперь устроился, наконец, хоть немного отдохнуть. Через пару минут в кухню открылась дверь, но я уже почти дремал, закинув ноги на подоконник, рядом с пепельницей, и не обернулся. Что-то зашуршало. Видимо, по дороге она так и не выбросила упаковку от булочек. - Очень надеюсь, что ты зашла пожелать спокойной ночи. - А где мне спать? - послышался, к моей радости, уже очень сонный голос. - Дверь слева по коридору, - затушив окурок, махнул я рукой за спину. - Пить тоже плохо, - послышалось за секунду до того, как дверь снова закрылась. - Слушай... Я проглотил концовку усталого возмущения, взглянув на стол за своей спиной. На пустой столешнице одиноко лежал мой ужин из последней булочки в упаковке. - В доверие втирается, - сощурился я. Взывает к моим чувству стыда и совести. Промахнулась, лиса, у меня их нет. Принципиально не возьму. Это будет капитуляцией. Нет, нет и ещё раз нет. Я поднялся и вышел, отправившись в ванну, под звук собственного урчания в желудке. Приоткрыв дверь в комнату напротив своей, я нашёл Тсубаки мирно посапывающей в ногах маленького монстра. - Предательница мохнатая, - прошептал я, глядя на кошку и прикрыл дверь, дожёвывая булочку. Мне показалось, что я только коснулся головой подушки, как меня тут же настигло землетрясение. - А-чан! - задрожало вокруг. - А-чан, Тсубаки хочет кушать. Да вставай же ты, ну! Я приоткрыл глаза и бросил испепеляющий взгляд на рыжего монстра. Это я умею. Хотя, фанатки иначе трактуют подобный взгляд. Но в этой мадам ещё столько эстрогена не было, чтоб трактовать его как-то иначе, кроме как: «кто-то сейчас по шее получит». В жизни бы ни на кого руку не поднял, учитывая собственное детство, но откуда же ей знать? - Я посплю, потом схожу в магазин, - пробурчал я сонно, зарываясь лицом в подушку. - Давай я схожу, - вызвалась Алиса. - Только мне сдачи с кофе не хватит, наверно. - Тсубаки ест только развесной, сбалансированный корм, - на грани терпения пробормотал я в подушку. - Скажи какой и где брать, я возьму — не сдавалась она. Я обернулся снова, набрав побольше воздуха в лёгкие, но понял, что проще притвориться мёртвым, чем спорить с ней. Выложив мелкому фашисту всё, что её интересовало и остаток наличных, я снова провалился в сон. Алиса стала вторым человеком в моей жизни, который не давал спокойно спать, а вот первый достучался ко мне по телефону. Не открывая глаза, я ответил на звонок. - Слушаю. - Ты куда вчера пропал? - послышался взволнованный голос менеджера. - Чиба, я был занят. А сейчас пытаюсь выспаться. - А интервью? - Какое ещё интервью? - наконец открыл я глаза. - Я тебе письмо отправил на почту. - А я ответил? - А вдруг не дошло? - выкрутился менеджер. - Да там 10 минут дела. Ответы я все подготовил. Прочтёте с Хисаши и по домам. Обещаю больше тебя не дёргать до следующей недели. - А где интервью? - На радио. - Чиба, я сейчас, честно говоря не очень... - Приводи своё «не очень» в порядок, - перебил менеджер, потом и сам умолк и добавил. - Или скажи, чтоб одевалось, красило губы и до вечера. А после обеда дуй на радио. Адрес в письме. Не заканчивать сказанное, кажется начинало входить у меня в скверную привычку и это злило. Я прикрыл глаза, но тут же снова открыл их, услышав шум на кухне. - Где ж я так согрешил, а? - задал я тихий вопрос, но сам же и скривился. - Проще сказать, где я не грешил. Заправив постель, я поплёлся из спальни. На кухне раздался звук упавшей кастрюли и под моими ногами пронеслась Тсубаки. Я остановился на пороге, вопросительно нахмурившись. Возле раковины лежала скорлупа от яиц, вся столешница была усеяна крошками, на столе стояла аккуратно расставленная, но пустая посуда. На плите дожаривалась яичница, но из двух яиц, а скорлупы там на маленький курятник было. Алиса, стоявшая ко мне спиной, подняла кастрюлю с пола, но тут же её выронила, когда тостер зазвенел и выдал пару поджаренных хлебцов. Значит на завтрак глазунья и тосты. Я хотел было что-то сказать, но только прислонился к дверному косяку спиной, скрестив на груди руки и молча наблюдал. Думал отпустить какую-то колкость, но улыбка тут же сползла с лица. Девочка потянулась к вскипевшему чайнику и только сейчас до меня дошло, откуда этот бардак и медлительность. Удерживая одной рукой чайник, она пыталась помочь себе второй, которая всё ещё была в бандаже. Я снова взглянул на яичную скорлупу, крошки и стал прикидывать. Достать посуду из навесного шкафа, при её росте, можно только со стула. Я сплю довольно чутко, а значит услышал, если бы ребёнок тащил стул по полу. Значит несла. Вскарабкаться на стул, достать оттуда посуду. Всю сразу достать не выйдет, а значит тарелки, чашки отдельно. Разбить яйца и нарезать хлеб. Ладно, яйца можно приноровиться, хотя ещё тот головняк, я пробовал. Но ей удалось, судя по количеству скорлупы. Получила два яйца из десяти. А как нарезать хлеб одной рукой? Я поднял руку и какое-то время её рассматривал. А до этого? А до этого зайти в зоомагазин, потом в маркет или комбини. У каждой полки опускать корзину на пол, потому что не выйдет ничего достать и положить внутрь одной рукой. Донести всё это до дома. Проделать всё это за пару часов, пока я спал и попытаться приготовить нехитрый завтрак. Я проглотил свою язвительность, молча подошёл и забрал у неё чайник, разливая кипяток по стаканам. - Доброе утро, - улыбнулась Алиса. - Доброе, - кивнул я и понёс чашки к столу. - А когда мы поедем в больницу к папе? - У тебя яичница подгорает, - подсказал я и шагнул к тостеру. - Мне надо будет съездить по делам после обеда. Потом подумаем о больнице. Спешить некуда, мне обещали позвонить, когда надо будет ехать. - Ты надолго? - усаживаясь перед тарелкой, спросила она. - Не думаю, - сев напротив, ответил я, молча отметив, что яичница всё же подгорела. Зато тосты не дожарились. И вообще, в обеих чашках был чай, а я начинал утро с кофе. Но откуда ей об этом знать?И вообще, такой откровенно противный я до первого перекура с кофе. Потом со мной очень даже приятно иметь дело. - Сразу скажу, что взять с собой тебя не смогу, без обид. - Знаю, - тут же выдала девочка. Что, кстати, очень удивило меня. Я думал, что все дети всегда просят взять их с собой и не хотят оставаться дома сами. Как минимум, маленькие дети. - Я поиграю с Тсубаки, а потом посмотрю телевизор. - Тебе, как я понимаю, не привыкать оставаться одной дома, - осторожно заметил я. - Папа всегда на работе, а с одноклассниками я не ладила. Вот и сидела дома. Там было чем заняться. Уборка, ужин для папы, уроки опять же. - Ты только европейскую кухню знаешь? - задал я вопрос, просто чтоб поддержать беседу. - Мама учила меня лепить онигири, но сейчас у меня это вряд ли получится, - она приподняла руку в бандаже. - Хотя, честно говоря, и раньше не очень получалось. Рис разваливается постоянно. - Вопрос практики, - допив чай, кивнул я и поднялся. - Научишься ещё. Спасибо за еду. Перед зданием радиостанции, я взглянул на часы и решил перекурить. Время ещё было. Видимо Хиса тоже так решил, потому что как раз вышел из здания, приехав сюда, явно раньше. - Интересно куда ты делся вчера, что Чиба мне телефон оборвал? - подойдя ко мне, спросил лидер группы. - И тебе доброе утро. - А с лицом что? - заметив пару царапин, нахмурился он. - Запудрят. Если вообще будут что-то снимать параллельно, мы ж на радио. - Запудрят, - согласился Имаи. - Но мне мозги можно не пудрить. Подрался? Неудачно снял кого-то...или удачно? Я одарил его молчаливым взглядом, пусть расценивает, как хочет. Дальше перекур прошёл без расспросов. По пути к журналисту, Имаи эту тишину вновь нарушил. - Перекусим после интервью? - Я уже позавтракал, - не подумав, ляпнул я. - А по кофе можем опрокинуть. - Она тебе и завтрак приготовила? Тревожный знак. - Готовит, как ребёнок, но всё равно приятно, - отмазался я. - И кота твоего кормит, небось, - хохотнул Хиса. - Это кошка. - Значит, кормит, - кивнул он. - Отстань, - наконец, улыбнулся я. - Смотри не вляпайся в какую-то историю, - предупредил друг так, вроде что-то кожей чувствовал. - Не мне тебе рассказывать, что женщины хитрые и коварные. - Эта коварнее всех прежних, так что я начеку, - кивнул я и толкнул дверь в студию. Мы и правда закончили довольно быстро, как обещал менеджер. А поскольку «пить тоже плохо», я решил принять предложение Имаи и мы отправились в чайный дом, который я недавно вспоминал. В заведении госпожи Аоямы мне всегда рады и на то есть своя причина. Кроме того, что я очень благодарный гость, я ещё и лично знаком с хозяйкой. В своё время, когда уже был финансово подкован, однажды помог ей решить пару неприятностей. А потому угощения, алкоголь и самые прекрасные гейши подбирались для меня лично ею. И поэтому же, Хиса сюда приходил только в моей компании. Да, мы пара рокеров, которые сотрясают зал громким гитарным и синтетическим шумом, разливая алкоголь по сцене, не спорю. Но любовь к хорошей музыке и тонкостям древних традиций никто не отменял. Только вот сегодня, мне впервые здесь было немного неуютно. Я только вчера рассказывал Льюису именно о таком месте, описывая чайные дома, а сегодня... - Что-то ты невесёлый какой-то, - принимая у очаровательной девы своё сакэ, заметил друг. - А обычно я прямо излучаю позитив, - опрокинув свой стаканчик, отпустил я. - Даже для обычного, что-то не так. Расскажешь? И я рассказал. За что я ценю Имаи, за то, что тот помнит все свои вопросы, которые хотел задать, слушая собеседника и выдаёт их порциями уже после услышанного. Я рассказал ему всё в подробностях, правда умолчал, что теперь я нянька. Вообще об Алисе решил не говорить. Сам не знаю почему. Хиса знает меня много лет и обязательно бы стал рассказывать, что я и дети — вещи несовместимые. Он-то хорошо знает. Он меня вообще знает, как никто другой. В любом случае, после поминальной церемонии мои пути с этим ребёнком разойдутся, а потому и нет смысла волновать друга. Дверь, затянутая бумагой с чёрными переплётами снова отодвинулась и к нам, засеменила девушка в изумрудном кимоно, расшитом шёлковыми нитями. За секунду до того, как она присела перед нами с кото в руках, я бросил взгляд на дверь и увидел там маленькую майко. Пока девушка играла для нас, я думал, что делать дальше. Музыка прервалась, когда у Хисы зазвонил телефон. Он отошёл в сторону, потом вернулся и сказал, что ему нужно съездить в студию. Мне, к слову, тоже надо было кое-куда, но сказать ему об этом я не мог. Пора было ехать домой, дело близилось к вечеру, а у меня дома две женщины и обе небось уже голодные. Пока Алиса не разнесла мою квартиру окончательно. Уже у дверей меня встретила госпожа Аояма. - Сакураи-сан, - сдержано поклонилась женщина. - Как я рада, что Вы посетили нас. Мне только сказали о Вашем визите. - Увы, я уже ухожу, - вежливо кивнул в ответ я. - Но очень рад повидаться. Вообще, мы с ней не часто так вот официально беседуем и именно Аояма частенько наполняет мой стакан. Но сейчас при ней были две майко лет 14 и я понял, что у них показательный урок общения с гостем. Одна из них сделала шаг для поклона, но запуталась в подоле одежды и потеряла равновесие. О, что тут началось... Аояма тут же отругала девочку, в своей сдержанной манере, рассказывая ей налево и направо, что если неумеха покажет такую нерасторопность перед уважаемым гостем, то что же он подумает об их чайном доме? Что настоящая женщина должна быть утончённой, лёгкой, как пушинка в своих словах и жестах и так далее, и тому подобное. А самое страшное, что она не кричала, а мерно цедила слово за словом тихим, но твёрдым голосом. Мне бы захотелось провалиться сквозь землю на месте ученицы. Я невольно вспомнил, как рассказывал Льюису о строгом нраве «старой гвардии». А потом вспомнил, как он мечтал, что дочь вырастет утончённой, воспитанной и всё в этом духе. В мою пьяную голову ответ пришёл сам собой. - Госпожа Аояма, - прервав её пламенную речь, обратился я тихо к женщине. - Будет Вам ругать девочку. Если у Вас найдётся для меня пару минут, я бы хотел кое-что с Вами обсудить. Кое-что обсуждать ей явно не хотелось, потому что я сам всегда откладывал один разговор «на потом». А сейчас отчего-то вызвался с ней побеседовать. Видимо она была к этому разговору не готова. Финансово. Отпустив подопечных, Аояма пригласила меня в свой кабинет, явно нервничая. Я устроился напротив неё за столом, наблюдая, как женщина расправляет рукава кимоно. В комнате горел приглушённый свет настольной лампы и только сюда не доносилась музыка, наполняющая весь чайный дом. Я молчал, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях. Напряжение Аоямы росло. Она достала из резной шкатулки тонкий изящный мундштук и вставила сигарету. Я предложил даме огонь и тоже закурил. - Итак, я слушаю Вас, - выпустив облако дыма, спокойно начала женщина. Мне она почему-то очень напоминала гусеницу из Алисы в стране чудес. Но эту ассоциацию я оставил при себе. - Как идут Ваши дела в воспитании майко и гейш? - Вашими молитвами. Вам известно, что в наше время не так просто найти девочек, которых интересует древнее искусство гейш, - немного пожала худощавыми плечами хозяйка дома. - Современные дети очень далеки от этого. Хотя, чего таить, удаётся найти самородки. - А как Вы определяете, что пришедшая или приведённая к Вам девочка и есть тот самый самородок? - Есть много факторов, но мне сложно так сразу назвать их, - немного расслабившись, похоже, пустилась она в рассуждения. - Надеюсь Вы понимаете, что сейчас детей больше не продают бедные семьи? Скорее, даже наоборот, поскольку обучение довольно дорогое. Желающих не так и мало, скажу я Вам, но вот усердия хватает не всем. Дети капризны, а я строга. Чаще, девочек приводят родители, мечтая воспитать утончённую и прекрасную девушку, а в итоге эти капризные девицы льют крокодильи слёзы и мамочки, охая, забирают их домой. - А как быть с сиротами? Кто платит за их обучение или охает за них. - Сироты редко приходят к нам, а привести их некому. Я редко имею с ними дело, у меня не приют. Потому и не стоял вопрос оплаты. Но, если бы видела толк, то не жалко инвестировать в будущую прибыль самой. - Прибыль? - я немного вскинул брови. - Увы, не только дети, но и взрослые уже забыли о гейшах и их истинном призвании, - очень прозрачно дала понять Аояма, что я вообще не о том подумал. - Теперь есть свободные доступные женщины, которые ни во что не ставят своё мизуагэ, не то, что первый поцелуй. А я подобным не занимаюсь. - Конечно, нет, - согласился я. - Простите, если дал повод так думать. - А что Вы спрашиваете? - сощурилась Аояма. - Решили стать покровителем одной из моих воспитанниц? - Не исключено, что и стану, но не сейчас, - кивнул я. - Вы присмотрелись к юной прелестнице, которая сегодня развлекала Вас с другом? Я напрягся, пытаясь вспомнить девушку, которая разливала нам алкоголь и играла на кото, но не смог. Это мне не очень понравилось. Мои мысли настолько были забиты другим? Старею, видимо...Моё напряжение заметила и Аояма. - Видимо не её, - заключила она. - Так о чём же Вы хотели спросить, тогда? Если о возврате долга, то я с радостью... - А что, если я предложу Вам сделку? - не дав ей закончить, спросил я. - При всём уважении, Атсуши, - отбросив манерность и снова затянувшись ответила она. - Мне, как никому известно, что ты хороший человек. Но вот сделки ты не предлагал раньше, а значит что-то тут не так. - Раньше не было необходимости. - И в чём суть сделки? - Ты, госпожа Аояма, хорошо помнишь, что я не раз приходил на выручку, когда чайный дом испытывал трудности. Я помню твои внимание и доброту ко мне и, конечно же, не связываю это с чувством долга. - Мне приятно, - кивнула она, но в этом «приятно» так и сквозило настороженностью. - Я предлагаю превратить этот долг в оплату твоих услуг. - Прости? - видимо, заметив блеск в моих глазах при этих словах, выпалила она. И почему-то сжала воротник кимоно. Мадам себе явно льстит. - Каких-таких услуг? Вряд ли ты о чайной церемонии. - У меня есть знакомая девочка, родители которой мечтали, что их бутон однажды расцветёт ярким сказочным цветком, подобно гейше, - пояснил я и окончательно убедился, что она себе вовсе не это представляла. Даже огорчилась как-то. Увы и ах. - В смысле? - оторопела женщина. - Что « в смысле»? - нетерпеливо вздохнул я. Аояма-сан, я предлагаю списать твой долг в ноль, превратив его в оплату наставничества и взять на воспитание девочку. - И всё? - выпалила она. - Это что за девочка в которую ты готов вложить такую сумму? - Ну, ты же не на день её берёшь, а на годы, - пожал я плечами. - А почему ты, а не её родители? - Нет у неё родителей, - вздохнул я. - Обоих? - с тенью печали спросила женщина. Я кивнул. - А ты к ней каким боком? - Сам не знаю. Её отец, перед смертью попросил меня устроить её будущее. Я не мог отказать ему. - А сам ты что о ней думаешь? - заправляя в мундштук новую сигарету, спросила Аояма. - Ты раньше бывал у нас часто и тебе известно что из себя представляет гейша. И конкретно я. Она меня выдержит? - Главное, чтоб ты её выдержала, - хохотнул я. - Она упёртая, но очень стойкая. Но я точно с ней не справлюсь, потому вся надежда на тебя. Хорошенькая, вполне умная для своих лет, к слову. - Кстати, сколько ей? - вмешалась Аояма. - Пока 13, когда будет день рождения — не знаю. - Не суть, - отмахнулась женщина и вдруг рассмеялась. - Так ты ей покровителем решил быть? Роль отчима тебе не импонирует и ты решил благотворительностью заняться? Что с девочкой не так, что ты готов оплачивать её обучение, но держать подальше от себя? Не проще какой-то закрытый интернат или поискать родню? - Аояма-сан, посмотри на меня. Какой из меня отчим? К тому же, уже через неделю у меня начнётся работа и я вообще перестану дома появляться. Кого я из неё воспитаю? А здесь из неё воспитают утончённую, умную и грациозную женщину. - Ну, не знаю, - вздохнула она. - Что-то тут не так. Ты точно всё мне рассказал? Ты же не трогал её, правда? - С ума сошла? Ей 13! - возмутился я. - Я должна быть предусмотрительна. Ты же сам сказал, что хорошенькая, - абсолютно спокойно ответила женщина. - Поверь, я много десятилетий знаю мужчин и иногда встречаю демонов в головах тех, кого никогда бы не заподозрил. Потому просто спросила напрямую. Это в наших общих интересах. Тебе надо пристроить ребёнка, а мне ещё продавать её мизуагэ. - Без понятия о чём ты, но наверно и не хочу знать, что ты тут продаёшь. Ты вроде как говорила, что речь не о доступных женщинах, а потому я даже не буду пытаться врать, что в курсе всех тонкостей. - А что с родителями случилось? - У матери пару лет назад была онкология. Отец погиб недавно. Авария. Мы туда втроём попали. Поэтому я и остался нянькой. - Девочка покалечилась? - испуганно спросила Аояма. - В порядке твоя девочка. Руку немного повредила, но скоро будет здоровее здоровых. - Она ещё не моя, не спеши, - притормозила меня хозяйка дома. - Если хоть что-то не так будет с рукой, то ей в майко ходить до пенсии. Ни музыка, ни чайные церемонии не будут доступны. - Знаю, потому завтра лично повезу её к врачу. Правда, пока не знаю как, потому что документы её все тоже сгорели в той машине. Они как раз переезжали и он вёз всё с собой. - Ах, вот почему ты учебные заведения не рассматриваешь, - закивала она, немного улыбнувшись. - Ты похитил ребёнка. - Никого я не похищал! - снова возмутился я. - Что мне было делать? Оставить её в больнице? - Передать службам опеки? - вскинула брови женщина. - Чтоб её заперли в детском доме? Не об этом просил её отец. В комнате на какое-то время повисла тяжёлая тишина. Мы оба обдумывали ситуацию и что делать дальше. И самое страшное, что, если она не согласится, то мне, наверно, останется тот самый детский дом. Думать о котором совсем не хотелось. Что ещё с ней было делать? Юридически, Алиса перестала существовать для этого мира в тот момент, как сгорели все бумажные якори её присутствия в системе социума. - На лице точно никаких ссадин? - наконец, нарушила тишину Аояма и я чуть не издал самый громкий в жизни выдох облегчения. - Даже будь на её лице хоть что-то, твои воспитанницы накладывают на себя такое количество пудры, что мои гримёры бы съели свои кисти, вместе с чемоданом. - Не всё можно спрятать, Атсуши, - важно заявила она. А прятать там было что. Я только и мог молиться, чтоб она согласилась до того, как я приведу в традиционно японский чайный дом на воспитание гейши, рыжеволосую девочку в веснушках. - Я подумаю, - прервала мои мысли женщина. - Предложение финансово заманчивое, но я должна лично взглянуть на ребёнка. Мало ли, вдруг она никуда не годится, пусть даже и внешне хороша? Я знал, что молитва — не моё, но не так же быстро! - Ещё раз уточним, - продолжила Аояма. - Я верно понимаю, ты готов списать в ноль целиком всю сумму, если я возьмусь её воспитывать? - Если надо — даже доплатить, - кивнул я. И решил зайти с другой стороны. - Если ты конечно справишься. - Что значит «если»? - взвилась женщина. - Ты сомневаешься в моих способностях? Или, простите, как это сейчас говорится? «На слабо» берёшь? - Ребёнок не так прост, - хохотнул я. - Чем-то напоминает наши с тобой милые беседы. В ней есть стержень, да такой, что даже мне с ней не просто. А задатки манипуляции мужчинами в ней уже сейчас просматриваются. Я второй день ищу маленькую девочку, но нахожу вполне взрослого собеседника. - Умна? - Чертовски. - Это точно сделка с Дьяволом, - покачала головой Аояма. - И что-то ты точно недоговариваешь. Но так даже интереснее. Бес с тобой. Как поправится, приводи. Если ты мне тут не наврал с три короба, чтоб только сплавить обузу, конечно. - Обижаешь, - изобразил я уязвлённое самолюбие. - Если физически она полностью соответствует и здорова, - продолжила женщина, - я возьмусь её воспитывать. И выращу из неё такую гейшу, что ты сам будешь бороться за её мизуагэ, заплатив мне в два раза больше того, что предлагаешь сейчас. А я ещё очень подумаю, отдавать тебе его или нет, раз ты, мальчишка, посмел усомниться в моих способностях. - Звучит любопытно, - улыбнулся я, поднимаясь. - Договорились, значит? - Договорились, Сакураи-сан, - гордо кивнула она. - Тогда, с Вашего позволения, я пойду. Я дошёл до двери уже выходя остановился, задумавшись. - Что-то ещё? - притворно заботливо отозвалась хозяйка дома. - Да, - задумчиво протянул я. - Любопытство всегда было моей слабостью и, наверно я пожалею, что спросил. Я многое знаю о Вашем искусстве, но не совсем понял один момент. Что за мизуагэ, которое Вы продаёте? Это что-то принадлежащее гейше? - Это что-то, что может принадлежать только одному мужчине, - хитро улыбнулась она. - Не понял, - сглотнул я, надеясь, что ошибся с предположением. - Гейши — не проституки и не рабыни, потому вправе выбирать себе покровителя или отказаться от конкретного. Есть только один мужчина, которого выбираю им я. Тот, кто больше всех даст за их мизуагэ. - То есть, мизуагэ - это... - То есть, мизуагэ — это их невинность, друг мой. - И когда же оно продаётся? - нахмурился я. - Когда майко станет гейшей и расцветёт настолько, чтоб за неё готовы были сражаться успешные мужчины. - А разве продажа невинности — не проституция? - Проституция — это соитие за деньги на регулярной основе, - возразила она. - А мизуагэ продаётся лишь раз и лишь тогда, когда гейша вырастет настолько, чтоб о ней узнали все гости дома. Да так узнали, что одного совместного проведённого времени станет мало. А она, естественно, не будет возражать против избранника. Он не должен быть ей противен. Но выбирать, кто именно это будет — задача матери дома. Как в общем, не только здесь. Так было раньше, пока девушки доверяли этот вопрос старшим и опытным, а не верили на слово соплякам, готовым, что угодно налить в уши, лишь бы забраться под юбку. - То есть, с её согласия, - заключил я, после её короткой лекции. - Именно. - И много таких желающих? - усмехнулся я. - Зависит от гейши. Но у моих воспитанниц их десятки. - Наверно всё же я чего-то не понимаю, - задумчиво обронил я. - Кто-то правда платит огромные деньги за невинность? В этом и правда что-то есть. Но я думал, что взрослые, успешные, как Вы говорите, мужчины уже переросли ребяческое «Хочу быть первым». Ведь гейш за опытность в этом вопросе ценят ещё больше. Я не прав? - Частично прав, - кивнула она. - Но что, если Вы смотрите на женщину и понимаете, что здесь и сейчас её желают все, но она выбрала Вас? И достанется она Вам и только Вам. Ввиду своей неопытности именно Вы станете её избранником и превратите хрупкую девушку в женщину? Разве, как минимум, не любопытно? - Может и любопытно. - согласился я. - Но, даже у любопытства есть приделы стоимости. - Мы никогда не ценим то, что достаётся нам бесплатно, потому и дешёвые женщины не приносят такого удовольствия, как та страна чудес, которую Вы откроете для себя и для неё, крупно вложившись в одну-единственную ночь. Другой такой больше не будет. У каждого из нас есть только одна такая ночь, но люди разучились ценить это. Потому торги за неё настолько ценятся. Торги, состязание, пусть и финансовое, а не мордобой, с другими самцами. Нетерпеливое ожидание и момент, когда вы, пройдя всё это, наконец остаётесь только вдвоём. Как первая брачная ночь. - У меня с женщинами несколько другие отношения, - снова усмехнулся я. - Это не соревнование с другими за трофей. Тем более, за кого-то, кто сейчас на пол корпуса ниже меня. Думаю, какой бы мастерицей своего дела Вы её не воспитали, она так и останется в моих глазах девчушкой. Это же дочь друга. - Время покажет, Сакураи-сан, - обратившись к документам, тихо отозвалась Аояма. - Время покажет.