Alice in the Wonderunderground

Полный этой решительности, я прошёл в открытую передо мной дверь чайного дома. И направился прямо к Аояме. Мы оговорили, что сегодня ночью я жду Алису. Она не упустила такой шанс меня подколоть и спросила: «С какой целью? Как положено или как в прошлый раз — просто поболтать?» И это взбесило меня ещё больше. Ещё не хватало стать посмешищем, потому что я ношусь со взрослой женщиной, как с ребёнком. Хотя я сам же и проговорился, что прошлый раз ничего не было. Уловив, что мне не по душе её юмор, Аояма предложила мне горячую ванну (внезапно, да). Но тут же объяснила, что девушке нужно подготовиться, потому что я не предупредил о своём визите. Хотя на её лице читалась фраза: припёрся без предупреждения (и вообще приглашения). И вроде как мне тоже надо подготовиться. Интересно, почему это в прошлый раз не надо было? Она так была уверена, что ничего не будет? Уже идя по коридору, в сопровождении двух очаровательных девушек, которые, оказывается, и будут меня, простите «готовить», я заметил несущегося по коридору Саваду. На меня он внимания, конечно же не обратил. Мало ли тут мужчин в компании воспитанниц Аоямы, правда? Но я нутром чуял, что несётся он, явно ругаться по поводу отклонения его предложения покровительства. Аояма унизила его дважды за неделю, а поделать он ничего не мог. Пусть побесится. Крепче спать будет. Я усмехнулся этой мысли и снова взглянул на своих спутниц. Если к таинству утраты мизуагэ так всегда готовят, то надо бы чаще инвестировать в это дело. В конце концов не все женщины стоят, как... - Танкер, - тихо сказал я, усмехнувшись себе. Спа-салоны, массажисты и прочая индустрия красоты нервно курят в стороне, в сравнении с тем, как меня готовили эти дамы. И тебе горячая ванна, и массаж с маслами. Такое чувство, что мизуагэ сегодня будут лишать меня. Причём до смерти, судя по тщательности подготовки. Я почему-то вспомнил, что в Индии, вроде, невесту, разве что не неделю прихорашивают подобным образом. Но это не свадьба и вообще, неделя — это я загнул. Хотя и довольно приятно. Сидя в полутёмной комнате в шёлковом чёрном халате на манер кимоно, которым меня любезно угостили в честь торжественного случая, я всё думал, что как-то это слишком отличается от прошлого раза. Аояма точно знала, что ничего у нас не будет? Старая... - Стоп, - вдруг сказал я себе, так и не донеся сигарету до губ. Я же сам тогда и примчался неожиданно. То есть, подготовка, может и была, но не у меня. Ну, тогда я понятно почему Савада бесится. Я бы тоже кого-то сейчас придушил, если бы мне сказали, что-то типа: «сворачиваемся, сегодня движухи не будет». Сидеть распаренным, в шёлке поверх нагого тела, в полутёмной комнате и ждать женщину, за ночь с которой ты отдал столько, сколько не каждый муж в жену вкладывает на протяжении всего брака... Представлять юное, нежное тело, пылающее красотой, которое, никому до тебя ещё не принадлежало. Шёлк волос, скользящих по гладкой бархатистой коже на изящной оголённой спине. Стыдливо отведённые в сторону глаза, кроваво алый халат из тонкого шёлка, накинутый точно так же на нагую кожу... Я поймал себя на том, что автоматически облизнул губы. Кажется последняя стопка саке была лишней. Я вроде как не собирался с порога бросаться на девушку. И вообще. Если ко всему этому искусительному описанию прикрепить голову с недовольной физиономией Алисы, то весь эффект снесёт молотком для крокета. Дверь передо мной открылась, как раз в тот момент, когда я усмехнулся этой мысли и свалился на бок, подпирая голову рукой. Уставившись на подол алого кимоно, я почему-то не спешил поднимать взгляд выше. Напустив на себя всю суровость, я взглянул на вошедшую, с непроницаемым лицом. С халатом я погорячился. В отличии от прошлого раза, на Алисе было полноценное кимоно. Почему-то...Я машинально потянулся к воротнику своего халата. Как-то это нечестно. Я тут в одной тонкой одёжке (автору так и хочется добавить: а за окном сквозняк 😂), а на девушке - все положенные традицией слои, включая хитро завязанный пояс оби. Это очередная маленькая подлость от Аоямы? Заставить меня долго и нудно раздевать лису, пока она не откусит мне руку? А вообще... Что-то шло не так. Лицо Алисы тоже было непроницаемым. Вообще ни одной черты «не туда». Оно не выражало ни обиды, ни радости, ни злости. Только кротость, а может и покорность. Она ступила на расстеленное ложе и остановилась. Правил мне никто не доложил, но опыт подсказывал, что либо она должна сесть, либо я встать. Я изо всех сил сдержал усмешку от мысли: «вот так сразу? Даже чаю не попьём? А поговорить?» Со стороны это будет похоже либо на изнасилование немого, либо, на принудительное исполнение супружеского долго. Что в принципе имело не так много различий. - Может присядешь? - как можно равнодушнее спросил я, не выдержав. - Если на то будет воля господина, - кивнул лиса, и покорно склонила голову. Покорно. Воля господина. Алиса. Что-то это у меня вообще в голове не укладывалось. Но при этом, на лице не читалась учтивость или преклонение перед, как она выразилась, «господином». Тупо ничего не читалось. Обида 80-го уровня. - А что с лицом, жрица любви? - криво усмехнулся я, когда девушка опустилась передо мной. Она молча взглянула на меня и завела руки за спину. По шороху я понял, что она развязывает оби. А это, кстати, не так просто, насколько я знаю. Началась игра в гляделки. Я смотрел на неё, она смотрела на меня, а шорох пояса начинал действовать мне на нервы. Вообще, я люблю, когда женщина в постели не болтает, не до того. Но сейчас, она прямо-таки сметала всю атмосферу, над которой так старались её сёстры, готовя меня к нашей встрече. - То есть, вот так вот, да? - усмехнулся я, приподняв бровь. - Молча, но гордо на плаху? Я бы даже сказал: со смирением камикадзе. Ответом мне был всё тот же шорох пояса. - Ну, дело твоё, - пожал я плечами и поднялся, обойдя девушку, которая замерла. (Ура, шорох прекратился). Я снова опустился на колени, позади неё и значительно ускорил процесс борьбы с поясом. Алиса глубоко вздохнула, но молча убрала руки на колени. Я бесшумно выругался, глядя на эту шпионскую систему узла, но уже вскоре, длинная полоса ткани покинула фигуру передо мной. Отбросив её в сторону, я какое-то время молча смотрел в спину девушке. Но она не обернулась и не проронила ни слова. Очень не спеша, я освободил её от алой материи кимоно и закатил глаза, увидев нижнее — белое. Я очень уважаю наш традиционный наряд, он восхитителен в каждой детали мастера. Но для некоторых занятий его слишком много. Развязав уже третий пояс, но тонкий (второй был под оби), я стянул белую ткань и рука моя на секунду дрогнула. Вот тут я понял, что как-то наверно я обычно спешу, а не получаю эстетическое удовольствие. Идея вытянуть заколку из её волос и освободить багровые локоны, покинула меня так же быстро, как и возникла, когда я увидел молочно белую кожу на голой спине. Современные (и не очень) девушки, даже точно зная, что у них сегодня намечается что-то интересное, всё равно предпочитают бельё. Бюстье, корсеты, иногда корсажи без лифа, но хоть что-то. Игриво и заманчиво - не спорю. Но те почти всегда оставляют, пусть и недолгий, след после себя. А здесь... Здесь сплошная, нетронутая белизна кожи. Красота и только. Нельзя такое зрелище вот так взять и просто скрыть волосами. Нет, можно, но потом. Причём, самое странное, что потом — это когда она окажется лицом ко мне. Я на женскую грудь по жизни насмотрелся и меня редко можно удивить. Как оказалось вот прямо сейчас, я и на спину немного не под тем градусом смотрел слишком часто. Перпендикулярность собственному телу тоже отлично, а главное — приятно и удобно. Но. Зрелище передо мной было - поистине для написания картины. Общий интерьер спальни, как сами понимаете, выполненный во всём для релаксации и отдыха. А прямо передо мной - изящные линии и изгибы юного, роскошного тела. Я даже тихо сглотнул. И тут снова проснулось моё внутренне «Оно». То, которому было плевать на все её кислые мины, выпады и капризы. То самое, которое застилает нам — мужчинам — глаза, когда мы видим перед собой не кого-то, а женщину, которую хотим. И плевать, что она дура, или что ты с ней кроме как в постели, больше нигде общего языка не находишь. Что она, кстати, вообще «не в моём вкусе, мне совсем другие нравятся». Нравятся другие, но ты уже, как слепой дурак, хочешь её до дрожи, несмотря на все деньги, религиозные взгляды или что-либо ещё. Она трепет тебе нервы, бесит всем своим поведением, а иногда и существованием вообще. А женщин вокруг, кстати, много, если что. Но ты — баран — жаждешь, только вот эту конкретную женщину. При этом, она может быть даже не красавицей именно в твоём понимании. Но что-то, Бес бы его побрал, заставляет тебя, раз за разом, смотреть со слепым обожанием только на неё. Может у кого-то и не так, но я человек влюбчивый, я знаю. Я ещё в школе так влюблялся. До того, как узнал о сексе, правда, но это уже детали. И почему-то именно сейчас что-то не позволяло мне пошевелиться. Ни встать, ни развернуть её к себе, ни даже выдохнуть. Я сидел, как истукан и жадно пожирал её глазами от макушки до алой материи кимоно, которое так удачно упало, скрывая всё самое интересное, чуть ниже поясницы. - Ты объявила мне молчаливую войну? - так и не решившись сделать хоть что-то, спросил я. Спросил, в надежде, что она наконец взорвётся, рывком натянет халат и начнёт меня отчитывать или дерзить. И это окончательно сорвёт все стопоры, потому что к точке невозврата я уже подобрался. Дерзость — один из лучших афродизиаков. Как сигнальный выстрел для спринтера. Но она молчала. И эта тишина начинала на меня давить. Я не очень понимал почему, но определённо начинала. - Простите, если разозлила Вас, - тихо ответила она. - Что господин хочет, чтоб я сказала? Что мне сделать для Вас? Абсолютно ровная спина, натянутая, как струна. Но это не просто ровная осанка женщины, которую учили соблазнять всем своим видом и даже одной полоской кожи на запястье. Не изящность стана или разведённые плечи, призывающие впиться в них пальцами. Нифига, господа. От этой осанки веяло таким морозом, что я своими плечами передёрнул. Начинало создаваться такое впечатление, что я 100-летний слюнявый старик, который кряхтит и несёт какие-то гнусные, вульгарные пошлости, 16-летней супруге. А ей, увы, приходится исполнять супружеский долг. И это раздражало. Раздражение в такой ситуации тоже полезно, но какое-то определённо другое. Я накинул верхнее красное кимоно ей на плечи, поднялся и вернулся на своё прежнее место. Только на сей раз, спиной к Алисе. Нет, не потому что хотел, чтоб она мою спину рассматривала, как я её до этого. Просто не хотелось на неё смотреть. Обиделся? Чушь какая-то. - Не прощу, - процедил я, закуривая новую сигарету. - Что мне сделать, чтоб... - начала она, но не закончила. Мой черёд обрывать её фразы. - Не прощу, - повторил я. - Именно это ты пытаешься сказать всем своим видом. Что ты смертельно обиделась на моё решение быть сейчас здесь. Обиделась и не простишь мне этого никогда. Ни в этой жизни, ни в следующей. - Это не так, господин - возразила она тихо. - Обязанность гейши во всём угождать. Я боюсь сделать что-то не так и рассердить Вас. - И потому не делаешь вообще ничего? - не оборачиваясь спросил я, глядя куда-то в сторону. Она промолчала в ответ и только вздохнула. Так и знал. Я снова затянулся, чтоб не бурчать, но подавился дымом, чего со мной даже по пьяни не случается. Гордо уходя в темноту, я уселся, скрестив ноги по-турецки, опираясь одной рукой позади себя. Да, именно, как обиженный ребёнок. Виноват, не каюсь. А подавился, потому что на мои колени опустились две ладони, а ухо защекотало дыханием. - Может господин подскажет, что мне нужно сделать, чтоб он не злился? Господин, честно говоря, тихо охренел от такого поворота событий, но надо держать марку и теперь молчал я. И, честно говоря, молчал, потому что получалась откровенная ерунда. Что бы я сейчас не сказал. Отмахнуться? Так на кои я сюда притащился тогда? Согласиться, получится, что меня, так и быть, уломали. Я на мгновение задумался о метрической системе. Если быть точнее: в скольких сантиметрах от моей спины, при таком положении рук, располагалась женская грудь под материей кимоно? Если прикинуть размер и вычесть толщину тканей нашей одежды, в ответе этой задачки, всё равно можно было смело написать «охренеть, как близко!» Но надо было собраться, чтоб не сорваться: - Меня этот твой театр с «господином» раздражает, - недовольно процедил я. Тепло рук ускользнуло с моих колен, о чём я тут же пожалел. Зато получив толчок в спину, офонарел окончательно. - А что тебя вообще не раздражает? - прозвучал до боли знакомый, недовольный голос. - То тебе гейшу подавай, по всем правилам, то тебя театр мой раздражает! Я прикрыл глаза с довольной улыбкой, выпуская дым. Покорная рабыня, похоже, покинула комнату, оставив со мной, наконец, мою лису. - Ты можешь, наконец, мне объяснить, какого чёрта тебе надо? - продолжала бурчать она. - То ты хочешь получить то, за чем пришёл. То тянешь кота за... Хвост. Я упёрся локтем в колено и полуразвернёлся к ней, лениво уложив на кулак голову. - А ты хотела, чтоб я «пришёл, увидел, полюбил»? - ухмыльнулся я. - Пришёл, победил и ушёл, - зло процедила Алиса. - В конце концов, я здесь именно для этого. Чтоб угождать господину. Господин сейчас ты, но беседовать ты не хочешь. Ты взять то, за что заплатил хочешь. Ну так в чём дело? Я не достаточно хороша для тебя? - Очень даже ничего, - издевательски пожал я плечом, наблюдая её, тихо растущую истерику. - Что тогда? Может у тебя проблемы какие-то? - тихо спросила она. - Потому «полюбил», а не «победил». - Фрейд, ты закончила? - уже без улыбки поинтересовался я, вскинув брови. - Не зли меня. - Ладно, - поправив, выбившуюся прядь и запахивая плотнее кимоно, выдохнула она. Снова села напротив в, ровно вытянутую позу на коленях. - Давай по-твоему. Если я «очень даже ничего» и ты точно решил, что пришёл за тем, что по праву твоё, то что тебя останавливает? Знал бы я, что меня останавливает — не останавливало бы. Но эту мысль я не озвучил, конечно. Просто молча с лёгкой усмешкой глядел на неё. А точнее рассматривал. Рассматривал и понимал, что уж точно не испытываю к ней ни отцовских чувств, ни братских. Но и не просто желание к женщине. Не к какой-то посторонней женщине. А к очень даже конкретной и совершенно определённой. Я ответил себе на главный вопрос, которым задавался всё последнее время. И уже, абсолютно спокойно давал себе отчёт в том, что хочу её именно, как женщину. И от того ребёнка, которого я знал ничего не осталось. Но хочу именно её. Не только тела, а всю целиком. Да, целиком со всеми капризами, выпадами и той несусветицей, которая царила в её прекрасной голове. Зачем оно мне — не понятно. Но просто взять и «завалить на ковёр» сейчас точно было не о ней. И уйти — тоже. И чего в такие моменты хотят люди? Да, вот те странные и непонятные, которым мало того, что у них есть. А у меня сейчас была, не побоюсь этого слова, власть над ней. Я имел право брать, что хочу, а она не имела права возражать. Но мне нужно было не это. Мне нужно было вот это отвратительно приторное слово «взаимность». Ну, или мне просто её хотелось. Не обязательно именно «нужно». - А ты? - наклонившись к ней ближе, тихо спросил я. - А что я? - вопросительно нахмурилась она, автоматически подавшись назад. - Если, ты считаешь, что я слишком затягиваю, - раздавив сигарету в пепельнице, спокойно начал я, развернувшись к ней всем корпусом. - То можно, конечно, и не затягивать. Благодаря моей верной армии фанатов, я точно знаю, что дамы обожают, когда я ползаю (по сцене, если что). А посему, я решил проверить, как на это отреагирует мой сексопатолог, которого так волнуют мои проблемы и их наличие. Опустившись ладонями на постель, я очень медленно двинулся ими ближе к Алисе, надвигаясь, насколько мне хотелось верить, с кошачьей грацией. Девушка, похоже, такого манёвра могла ожидать от Тсубаки когда-то, но не от меня. Потому ещё больше подалась назад корпусом, но продолжала сидеть. Ещё немного и будет мостик. Потому ей пришлось упереться рукой в постель позади себя. Вот это я называю «почти уложил в постель». Отстранялась она, до тех пор, пока я не замер в паре сантиметров от её лица. - Чего хочу я, думаю итак понятно, - тихо сказал я и двинулся дальше, почти касаясь губами её уха. - А чего хочешь ты? - А чего я должна хотеть? - сглотнув и, явно напрягаясь, как можно спокойнее спросила она. - Меня ты хочешь? - уточнил я запрос. В комнате повисла тишина, как и ожидалось. Поскольку я был уже неприлично близко, то ответ и на этот вопрос я тоже уже знал. А вот она, кажется ещё не осознавала. Знакомое чувство и мне, даже приятно стало, что моя радостная неопределённость перекинулась на кого-то другого. На кого-то — конкретно её. Пусть теперь тоже помучается. А пока дама думает над ответом, я баловался, накручивая ту самую непослушную женскую прядь, что постоянно выбивалась из причёски, на свой палец. - Я, - вдруг обронила она и мой палец замер, описывая очередной круг. - Мне интересно. - Что именно? - усмехнулся я. Прядь на пальце сделала новый оборот. - Вот это всё ты провернул, только из интереса затащить меня в постель? - Провернул что? - искренне удивился я. Прядь очертила новый круг, снова соскользнув с пальца. - Купил мизуагэ, сорвал сделку с новым покровительством. - Если бы я просто хотел затащить тебя в постель, то скорее бы дождался, когда ты станешь более опытной гейшей. Логично, правда? - ещё оборот. Она кивнула и спросила: - Тогда почему? - Хороший вопрос, - кивнул я, наконец отпустив непослушные волосы. Отстранился и заглянул в глаза. - Я бы и сам хотел знать. Она сглотнула, отвечая взглядом и снова заговорила: - Мне всё это время было интересно, почему ты каждый раз приходишь. Я было сначала думала, что это какая-то братская опека. Ты, всё же заботился обо мне после аварии. Но либо у тебя тяга к инцесту, либо я ошибалась в своём предположении. - Я тоже об этом думал. Но пришёл к выводу, что никакая это не братская опека. - Забота отцовского друга? - продолжала юлить лиса. Я молча прикрыл глаза и качнул головой. - А что тогда? - осторожно спросила она. О! А вот и стыдливо отведённый взгляд. - Ну, выходит - что-то более серьёзное, - пожал я немного плечом. - Очень даже может быть... Симпатия? - ещё больше замялась лиса. - А если да, то взаимная или холостой выстрел? - усмехнулся я. Она просто молча улыбнулась. Точнее будет даже сказать — расплылась в улыбке и снова отвела взгляд в сторону. Так и не взглянув на меня снова, Алиса опустила лоб мне на плечо и сделала самый глубокий вдох из всех, что я когда-либо от неё слышал. Вздох облегчения. Этого мне было, более чем достаточно. Я ни разу не мастер описывать, как кто-то кого-то как-то ласково взял за подбородок и коснулся губами, переходя в страстный поцелуй, но вы меня поняли. И чем дольше он продолжался, тем сложнее было себя сдерживать. Особенно, когда я вспомнил, что разделяют нас, по сути, два тоненьких куска ткани. Я уже знал, что всё, наконец идёт, как надо. Вот теперь можно и от заколки избавиться. Я потянул украшение и волосы огнём посыпались на плечи девушки. Со своими чувствами я определился, она меня тоже не оттолкнула, все в выигрыше. И поцелуй этот был чертовски приятным. Долгим, сладким и немного томным. Продолжение обещало быть таким же. И знаете что? Чертовски приятные вещи имеют тенденцию чертовски быстро заканчиваться. Я резко открыл глаза, и прижал голову Алисы к своему плечу, когда за её спиной рывком распахнулась дверь. На пороге стояла Аояма, тяжело дыша. - Вы в своём уме?! - зло процедил я. - По какому праву Вы врываетесь сюда? Горим? Савако испуганно уставилась на меня. - Что? - ещё громче выпалил я. - Горим.., - обронила она. - В каком смысле? - вывернувшись из моих рук, спросила Алиса. - В прямом! - наконец пришла в себя хозяйка дома. - Пожар! Немедленно собирайтесь, нужно уходить! Мы с Алисой переглянулись и я потянул её за руку. Лиса путалась ногами в длинном кимоно, наспех запахивая его на себе. Уже в дверях, Аояма вдруг остановилась. Обдумывала кудой безопаснее выходить? Она обернулась к нам и взяла Алису за руку. Забрав у меня из рук заколку, которую я сжимал с тех пор, как вытащил из волос лисы, она всучила украшение ей и взглянула на меня. - Вам покажут короткий путь, а я выведу её с остальными девушками, - она кивнула майко, стоящей за дверью и та выжидающе посмотрела на меня. Я не понял почему нужно расходиться, но в этом доме много чего мне было непонятно. Им виднее. Я снова взглянул на Алису, которая наспех закалывала волосы, коротко кивнул ей, потом снова обратился к Аояме. - Моя машина улице, я жду там. - Иди скорее, - подтолкнула она меня за воспитанницей. Мне откровенно не нравилось, что они остались за моей спиной, но спорить не было времени, судя по всему. Точнее, так. Судя по ВСЕМУ тому, что встретило меня в полутёмных коридорах чайного дома, времени и правда было мало. Меня снова вели какими-то неизвестными коридорами, но крики и запах гари доносились уже и сюда. Я добрался до машины и стал ждать. Как псих: за рулём и в шёлковом халате. Время тянулось мучительно долго, хотя, судя по часам на приборке, прошло всего пару минут. Пожарная машина уже стояла перед пылающим зданием чайного дома, а я всё ждал и высматривал где появятся девушки и Аояма. Перед зданием собралась толпа зевак и закрыли мне весь обзор. Выйти к ним в таком виде было бы более, чем странно, да и не позволительно. Набежали журналисты и мне там светиться было никак нельзя. Когда показалась толпа из девушек, я наконец выдохнул и стал высматривать Алису. Среди «зрителей» я заметил ещё одну фигуру, привлёкшую моё внимание. Савада подошёл к появившейся, наконец, Аояме и заботливо накинул на плечи женщины плед, который бесцеремонно отнял у медработника. Судя по её взгляду, она не очень-то была рада его заботе. Более чем не рада. Такой ярости в её взгляде я не видел никогда прежде. Закралась даже мысль, что она подозревала в случившемся его. Он что-то спросил у неё, но разговора их я не слышал. На улице стоял ор, местами даже плач, вой сирен, но в один короткий момент всё вокруг затихло. Затихло, а потом в ушах зашумело. Шум усилился, когда Аояма полезла под плед и протянула Саваде обгоревшую тряпку. Не моргая, я глядел, как он безразлично рассматривает обугленный обрывок алого кимоно. Заглянув ей за спину, он изучал взглядом девушек, которых наспех осматривали врачи. Как меня тогда, в день аварии Льюиса. Взять за запястье, проверить зрачки глаз, попросить пройти в машину скорой помощи. Я автоматически взглянул на воздуховоды своего авто, ожидая увидеть, как из них поползёт угарный дым. Потом тряхнул головой, прогоняя эту мыль и шум в ушах. Мой взгляд устремился обратно. Я стал нервно шарить глазами по лицам. По волосам и нарядам. Глядел куда-то по сторонам, ища её где-то... Хоть где-то! Когда я упустил её в толпе? Звук вернулся с грохотом, обрушившейся балки, я вздрогнул. Наконец очнулся и, наплевав на журналистов, халат и всё на свете, рванул из машины. Но Аояма уже стремительно шла мне навстречу. Под пристальным вниманием Савады, который, не спеша шёл за ней, всё оглядываясь. - Сакураи-сан, - начала она, оглядываясь. - Почему ты одна? - тихо процедил я. - Прошу Вас... - Где она? - громче спросил я, пытаясь перекричать вой сирен. Или шум в голове? - Атсуши, - не мигая, чтоб не нарушить влажную пелену в глазах, тихо сказала Савако сквозь зубы. - Ты обещала вывести её! - ухватив (или хватаясь?) её за плечи, с нажимом сказал я. - Обещала! Где она, Савако? - Я знаю, - кивнула она, мягко сомкнув пальцы на моих запястьях. - В здании произошёл обвал... - Где я тебя спрашиваю?! - выпалил я, так и не успев отойти от машины. - Ты же здесь. Она была с тобой! Женщина промолчала и снова полезла под плед, быстро смахнув слёзы. Снова взяв меня за руку, она вложила в мою ладонь что-то тонкое и твёрдое. Я уже знал что это, но оторвать взгляд от сочувственных глаз напротив не решался. Сжимая в руке заколку я метнул взгляд на, стоящего позади неё Саваду. - Я говорил Аояме-сан, что её курение в кабинете до добра не доведёт, - нарочито печально, вздохнул мужчина. - Всякое же может произойти по неосторожности. Она была не осторожна, минимум дважды. Врезать ему я не мог и предъявить что-то, без доказательств тоже. Его намёк на то, что Аояма дважды унизила его отказом — не доказывало вообще ничего. Он, как всегда выйдет сухим из воды. Хотя почему не мог? Я сделал шаг к нему, но Аояма встала между нами. - Уезжайте, - тихо сказала она. - И больше никогда не возвращайтесь. Так будет лучше для всех. Я с непониманием и злобой взглянул на неё, но возражать не стал. Не до того было. Сев, в машину, я наконец разжал пальцы и взглянул на заколку. Посидев так ещё немного, я завёл двигатель и двинулся прочь. В голове не было ни одной мысли. А их всегда так много. Хотя, что я рассказываю — это итак уже стало понятно за всё время моей истории. Притормозил на пирсе и вышел покурить. Как там? «Вся королевская конница, вся королевская рать...» Вот и я чувствовал себя абсолютно разбитым. Окунувшись с головой в страну чудес Алисы, я забылся. Взобрался на слишком высокую стену и рухнул с неё, разбившись вдребезги. Я сам во всём виноват. Не нужно было отпускать её. Когда наконец, поймал её, нужно было держать. Не бросаться дурацкими фразами про холостые выстрелы, а прямо сказать о том, к чему наконец пришёл. Теперь эта недосказанность останется только моей. Этим вечером я очень ждал, что со мной останется кто-то другой. В бар в таком виде не поедешь, а напиться хотелось чертовски. Вещи вероятно сгорели, так что дорога мне домой. Мои вещи снова сгорели. А я нет. Смерть второй раз подошла, щёлкнула зажигалкой, прикуривая тонкую сигарету. Сожгла всё вокруг, внутри меня самого и просто ушла. Хорошо хоть ключи от авто, вместе с сумкой, я оставил при входе той девушке, которая открывала мне двери. Она же и выводила меня из горящего чайного дома. Прошатавшись по ночному городу, пока бензин не стал иссякать, я наконец вернулся домой глубоко за полночь. Нужно было проветрить голову. Я только сейчас вспомнил про Тсубаки. Мерзавец. Она весе вечер была одна и наверно съест меня, вместо положенного ужина. Впрочем, я и не планировал возвращаться сегодня ночью. Накормлю, потом напьюсь. Во всём должен быть порядок. Я проигнорировал вопросительный взгляд консьержа, который уставился на меня в халате, и проследовал к лифту. Проигнорировал, потому что сейчас, как никогда, хотелось кого-то ударить. Саваде врезать не удалось, а смерть, как хотелось. Вышел из лифта и замер. Меня бы сейчас не смутило никакое зрелище, кроме меня самого... Меня самого, сидящего на полу перед своей дверью. Я сделал шаг к двери. Потом ещё один. Присел перед, похоже, спящей фигурой. Голова в капюшоне была опущена в руки, которые обнимали колени великоватых на меня брюк. Подобрав под себя ноги, второй я зарыл лицо в, явно большое на меня пальто. И от этого меня напротив, прилично так тянуло гарью. Я едва коснулся капюшона, заглядывая в темноту под ним. На мой палец опустилась красная прядь. И казалось, что эта прядь сейчас весит тонну, судя по тому, как задрожала моя рука. Я хотел растрясти её, спросить какого чёрта, но просто осел на пол, как зеркальное отражение. Опустив подбородок на, подобранные под себя колени, глядел на лису, не моргая. Мне казалось, что если я моргну, она снова исчезнет. Перед глазами возникла золотая клетка канатов. Тяжёлые капли дождя, которые подгоняли лепестки весенних сакур, а потом откуда-то сверху посыпался снег. Глаза лисы, глядящие через толпу и прутья клетки на меня. Вспышка огня. Пустая клетка. Ладонь защекотало от карандаша для глаз, а потом рука потяжелела от веса сумки с деньгами. В нос ударил сигаретный дым из мундштука Аоямы. Её хитрая, всегда немного насмешливая и одновременно строгая улыбка Гусеницы из сказки. Я всё же моргнул. Наконец, кажется, услышал, как растёт тот проклятый бамбук, пока тонкие пальцы подмастерья протягивали мне чашку с чаем на церемонии. Снова моргнул и увидел обиженный, немигающий взгляд изумрудов. В ушах послышалась сталь голоса: «Когда ты придёшь? Я должна быть готова». Моргнул ещё раз. Полутёмная комната. Стыдливо отведённые глаза, вздох облегчения, мягкое касание губ, переходящее в нетерпеливый поцелуй. Её аромат. Моя рука, скользнувшая по багровым волосам к плечу, чтоб освободить чужие плечи от кимоно. Я поморщил нос, как она всегда делала, но потому что аромат превратился в удушающую гарь. А от алого кимоно, которое я сжимал пальцами, целуя лису, вдруг остался обугленный обрывок. Я судорожно сжал пальцы и только на мгновение отвернулся, взглянув на заколку в своей руке. Снова сейчас посмотрел на себя напротив в, явно большом пальто. За дверью, голос подала Тсубаки и лиса, не поднимая головы в капюшоне, пробурчала сонно: - Его ещё нет дома. Потерпи. Мне так хотелось рвануть её к себе и прижать до хруста в костях. Так хотелось, вот прямо сейчас, высказать всё то, о чём я думал, бесцельно катаясь по городу. Как она важна и нужна. Как чертовски испугался, решив, что потерял её, когда только, казалось бы нашёл. Но вместо этого, я снова присел на корточки и отвесил ей подзатыльник. Алиса вскинулась и чуть не рухнула на бок. - У тебя минута, - зло процедил я, - на то, чтоб объяснить мне, что за спектакль вы разыграли с Аоямой! - С возвращением, - виновато поджала губы Алиса.