I'm Not Okay (I Promise)

      Он был рад, что его ждет первый день в новой школе. Где никто не будет знать, кто он такой. Где никто не будет доставать его, ломая вещи и обвиняя в том, чего он никогда не совершал. В старой школе, где он был с самого начала, его буллили. Да, парень пытался давать отпор своим обидчикам, но он был один, а врагов много. Приходилось скрывать побои тональным кремом своей двоюродной сестры, которая несколько лет жила с ними, стирать свою одежду, пока все были на работе или на учебе. Но вот, когда сломали его любимый плеер и утопили его личный дневник…Чонин не выдержал и высказал на семейном ужине всё, что думает о своей школе и об этих тупых одноклассниках, которые насмехаются над ним. Мать устроила скандал, отец молча сидел и думал о чем-то. Младший брат и кузина сидели в своих телефонах, будто всё, что здесь происходит, их не касается. Только мать устраивала свою гневную триаду, заставляя сына сидеть молча, потупив взгляд. – Если бы ты хоть чуточку был похож на своего брата… – кричала женщина. Казалось, её в этот момент никто не мог остановить, как вдруг послышался суровый, но спокойный голос отца: – Довольно, – все присутствующие обернулись на главу семейства, – я долго думал, соглашаться ли мне или нет, и сегодняшняя ситуация показала, какой выбор сделать. Спасибо, сынок, – отец тепло улыбнулся Чонину, и продолжил, – завтра я забираю документы с твоей школы и со школы Джису. Вы с ней поедете к дяде и к брату. Там и пойдёте в свои новые школы. Договорились? – Чонин и Джису радостно закивали. Мать лишь фыркнула что-то напоминающее «Он же только будет мешать Доюну, господи» и ушла из кухни.       Чонин привык, что мать любит старшего больше, чем его. Так было всегда. Первый ребёнок – гордость и надежда для каждого родителя, будущий наследник рода. Младший же считается самым любимым, ему многое позволено, что не было разрешено старшим. А вот средний… про него обычно забывают. Живой – и ладно.       Так и прожил в этой семье Ян Чонин целых 15 лет и дожил до самого начала старшей школы. Без любящей его семьи, без друзей. Старался порадовать отца, мать, делал все, чтобы они был горды им, но те замечали только лишь его ошибки. Почему так? Чонин и сам не знал.       Вздохнув, парень собирался было отправиться к себе в комнату, как вдруг, из-за спины послышался голос отца: – Прости, сынок. В Сеуле вас ждёт новая жизнь. Дядя выберет для тебя хорошую школу. А уже потом, ты можешь попробовать себя в роли айдола. Пойдёшь стажироваться в агентство, как и хотел. Мать уже не будет так категорична к этому, – Чонин повернулся к отцу. Тот лишь тяжело вздохнул, – Да, я не буду против, если ты захочешь связать свою жизнь с искусством, с музыкой. Просто… не пожалей об этом, ладно? Поучишься пока что в обычной школе, а там уже решишь сам, с чем свою жизнь свяжешь, – парень кивнул, выходя из столовой. Он был удивлен и счастлив одновременно: наконец-то отец одобрил его увлечение. Наконец-то Чонин мог быть самим собой в собственной семье. Конечно, мать не перестанет кричать о бесполезности талантливых людей, занимающих свою определённую нишу в индустрии развлечений. Ведь по ее словам, слава – временная штука. Вся популярность айдолов, танцоров длится, пока не завершится контракт. Это нестабильная работа, из-за которой ты можешь потерять всё. «А за что потом жить? Когда завершится контракт – нужно будет идти на работу, чтобы содержать семью. А где ты её найдешь, вне своих танцулек. Без нормального университета никуда не возьмут. Помяни мое слово», – говорила мать, отчитывая своего среднего сына. Она не верила и не хотела видеть его музыкальные и танцевальные таланты. Она видела его спортсменом, тренером по тхэквондо, но никак не на сцене, с другими пляшущими мальчишками. Нет, она не хотела такой судьбы для своего отпрыска. Но Чонин был непреклонен. Он сам выбрал этот путь. И он готов был рискнуть ради этого на все.       А пока что, парень со счастливой улыбкой отправился в свою комнату. Скоро его жизнь изменится, и он сам понимал это. Но неизвестно: в хорошую или плохую сторону. Главное, что он исчезнет с этого уставшего города в светлую и яркую столицу: туда, где все мечты сбываются. И он сделает всё возможное, добиваясь мечты, не смотря на нотации и истерики матери. Это его мечта. И она ничего с этим поделать не может.       Открыв дверь комнаты, он, как всегда, увидел младшего брата, лежащего на втором ярусе кровати. Раньше там спал Чонин, пока старший брат не уехал из родного города в столицу. Тогда-то парень и занял кровать старшего, стоявшую за ширмой у окна: всё равно брат не вернется домой. Весь в делах, он жил и работал с дядей, управляющим нескольких кофеен, которые принадлежали брату отца. И никакой нервотрёпки и причитаний матери. Янни был рад. И за брата, и просто потому, что появилась возможность уединиться в общей детской. Но вскоре, с ними стала жить Джису – кузина трёх братьев, и в комнате вновь стало тесно. Почему же ее поселили вместе в двумя мальчишками, а не отдельно? Потому что дом, где жило семейство Ян, был маленьким, и состоял из двух спальных комнат среднего размера и оснащён двумя санузлами на разных концах дома. Также была маленькая кухня и уютная столовая-гостиная, где стояли только кресла и стулья. Дивана для гостей не имелось, зато была дополнительная кровать в детской, куда и определили кузину.       Сейчас спальное место девочки было занавешено шторой, и только свет от экрана телефона говорил о том, что там кто-то сидит.       – Черт, Мин, идиота кусок, – неожиданно из-за штор выглянула голова Джису. Девочка взяла свою подушку и кинула ее на второй ярус, попадая точно в лоб брату, – ты можешь не стрелять в меня, а? Я же в твоей команде, дурачина, – со второго яруса послышался возмущенный голос Минджина:       – Джису, дура ты тупая, зачем впереди меня резко встала, я из-за тебя промазал, – Мин спрыгнул со второго яруса, приземляясь возле кузины.       – Я тупая? Ах ты, мелкий…       – Да успокойтесь вы. Спать ложитесь, завтра готовимся к переезду, Джису, – закончил их спор Чонин. Каждый вечер была одна и та же картина: из-за Мина Джису проигрывала, они начинали спорить, и все заканчивалось дракой этих двоих. А Чонину, как самому старшему в их комнате, приходилось разнимать непутевых подростков, что не всегда у него получалось. Тогда в ход шла тяжёлая артиллерия: разнимать приходила мать: как только эта женщина открывала дверь в детскую, все споры и ссоры сразу же прекращались под её рассерженным взглядом. Все трое мигом прятались по своим кроватям, не решаясь подняться, пока эта строгая женщина не покинет детскую с громким хлопком дверей. И это был самый лучший способ по усмирению подростков в семействе Ян. Потому что устоять ему не мог никто.       – Хм, похоже, только ты из нас двоих рад, что мы переезжаем, - хмыкнула Джису, отпуская младшего кузена. Девочка присела на свою кровать, приглашая к себе Чонина. – Что, все в школе настолько плохо? Я знаю, ты у меня тональный брал, синяки замазывал.. Это так люди в старшей школе общаются? Надеюсь, меня через год такое же не ждёт, – она усмехнулась, доставая из тумбочки маленький пакетик конфет, – Хочешь? Держи, твои любимые, – девочка протянула конфеты брату. Тот принял, не задумываясь.       У Чонина и Джису были довольно странные взаимоотношения. Они смеялись или фыркали из-за поступков друг друга, могли собачиться из-за пустяков, или, даже, подраться. Но также… они любили и поддерживали друг друга, были готовы выслушать жалобы и предложить идеи, как поступить в той или иной ситуацией. И, хоть Джису была младше Чонина на год, иногда даже казалось, что она старше парня: ее советы всегда помогали Чонину, ее шутки всегда могли рассмешить парнишку. И даже несмотря на личные конфликты, на личную неприязнь к чему-то, они… были друг для друга опорой. Чонин помогал Джису справиться после смерти ее матери, после того, как отец оставил девочку у них. Он поддерживал ее с начала средней школы, и она отплачивала тем же своему кузену. У них были сложные отношения, да. Но это не отменяет того факта, что эти двое все равно любили друг друга.       – Как думаешь, хён, – начала девочка, – А мы и правда сможем видеть Доюна чаще? И моего отца тоже? – Чонин пожал плечами. Конечно, он бы хотел видеть старшего брата. Но, с другой стороны, казалось, что он будто бы специально уехал, чтобы отвязаться от материнской гиперопеки и возложенных на него надежд от отца. Захочет ли Доюн видеть свою семью? Неизвестно. – Я думаю, что у них не будет времени на это. Но, хотя бы, тетя Миён не будет доставать тебя с твоей «бесполезной» мечтой. Ты сможешь учиться в той школе, где мечтал.       – А как же ты? Сможешь привыкнуть к новому месту? – Чонин посмотрел на кузину. – Тебе придется заводить новых друзей, налаживать отношения с учителями. Возможно, вступить в новую команду по стрельбе, на соревнованиях участвуя против своих…       – Не думай об этом. Ты же знаешь, я быстро ко всему привыкаю. Тем более, благодаря кое-кому, я стала очень общительной, – Джису улыбнулась, тыкнув пальцем в грудь кузена. – Ладно, все. Иди уже в свое логово. Завтра день тяжелый, а тебе стоит выспаться.       – Угу. Сладких снов, хомяк, – сказал Чонин, за что получил подушкой по заду. Усмехнувшись, он спрятался за своей ширмой, но второго полета подушки не наблюдалось.       – И тебе, фенек-дурачок, – сказала Джису, задвигая свою штору. Чонин лишь усмехнулся на это старое прозвище и отправился к своей кровати. Сняв тапочки и опустившись на подушку, парень понял, насколько сильно он устал. Закрыв глаза, он, даже не переодеваясь, погрузился в спокойный и счастливый сон. Завтра его ждал трудный день: сперва забрать документы из своей школы, потом сбор и упаковка вещей, после чего, его ждала пятичасовая поездка на машине до самой столицы. Послезавтра день тоже предстоит не из легких – разбор и расстановка вещей в новом доме, подача документов в новые школы и знакомство с городом, в котором Чонин был всего несколько раз в жизни. Но это не беда: парень знал, что со временем сможет ориентироваться в таком большом городе, как Сеул. А пока что он спит, забывшись крепким, но счастливым сном.       

******

      Всю дорогу до Сеула Чонин спал или смотрел в окно, закрывшись от постороннего шума наушниками. Он сидел на заднем сидении машины своего дяди, вместе с большой картонной коробкой своих вещей. В багажнике были вещи Джису, а сама девочка сидела рядом с отцом, рассказывая ему, как ей жилось с тетей и дядей. Тот лишь смеялся с рассказов дочери, то и дело поглядывая на задумчивого племянника, изучающего местность и поглощенного своей музыкой, играющей в наушниках. Он был не против, чтобы эти двое пожили с ним и с Доюном: по дочери он очень сильно скучал, как и Доюн скучал по своему младшему брату, хотя оба мужчины и не показывали этого. Ян Юджин знал, что племяннику и Джису будет лучше в столице, чем в том городе, где они жили, и что эти двое справятся с его поддержкой.       С тех пор, как его жена умерла, мужчина решил посвятить себя работе. Времени на дочь не хватало, поэтому он был вынужден отдать ее родственникам, зная, что там о ней не стоит беспокоиться, тем более, в семье его брата девочку любили и заботились о ней, как о родной дочери. Первое время, Джису обижалась на отца, но, в скором времени поняла, что это была вынужденная мера, и что отец по ней тоже скучает, любит и ждет. Все обиды сошли на «нет», и девочке оставалось лишь ждать того момента, когда отец приедет и заберет ее. И вот, наконец, этот день настал.       Новое место жительства оказалось, так называемым, «коммерческим жильем. В этом доме была одна из кофеен Юджина, управляющим которой был Доюн. Бариста и пекарем этой кофейни была девушка Доюна, бывшая студентка экономического, которая недавно переехала из своего общежития к своему парню. Дядя не был против, даже наоборот, поддержал их в том, чтобы эти двое начали жить вместе. Тем более, Тэён очень вкусно готовила и кормила не успевающих нормально поесть холостяков.       Машина припарковалась на парковке кофейни, и все трое начали выходить из машины, отправляясь за Юджином внутрь.       – Чонин, Джису. Тут две свободные спальни. Та, где двуспальная кровать – Доюна и Тэён. Моя в конце коридора. Чонин, если хочешь, можешь занять чердак, думаю, тебе там понравится, – Чонин кивнул, слабо улыбнувшись дяде. – Я вас оставлю, мне надо проверить, как дела в кофейне. Доюн пока поехал на другую точку, но скоро должен вернуться, когда проведет ревизию там. Не скучайте, захотите покушать – или поищите еду в холодильнике, либо спускайтесь вниз.       Ребята поднялись на второй этаж, отправляясь рассматривать свои комнаты. Первой на очереди была комната Джису, которая сразу впечатлила девочку. В комнате царил полу-мрак, как и любила кузина. Напротив зашторенного окна стояла мягкая кровать, рядом – серая тумбочка. Стол был соединен с книжным шкафом и стоял у противоположной стены. На столе стоял новенький ноутбук – сюрприз от отца, который решил сделать ей отец на день их воссоединения. За дверью же обнаружился просторный шкаф, в котором поместились бы все вещи обоих подростков. У второго зашторенного окна был маленький уютный диванчик, на котором Джису сможет укладывать спать кого-нибудь из своих новых друзей, которых она еще успеет завести в будущей школе. Но не только это впечатлило девушку: оглядевшись, она заметила напротив себя серую дверь и поспешила к ней. За дверью обнаружилась ее собственная ванная комната.       – Ого! Хён, тут своя отдельная ванная, представляешь? Теперь не придется делить ее ни с кем, – Джису поставила коробку на пол, а сама прыгнула на кровать, будто бы испытывая ее на прочность, – и кровать мягкая, кайф. Пошли, посмотрим твою комнату? Интересно же, ты же на крыше будешь у нас жить, прямо, как Карлсон, – девочка усмехнулась и потащила своего кузена к лестнице. Как они оба поняли, в новую комнату можно было попасть двумя способами: через лестницу в прихожей и через крышу, если подняться по лестнице наверх. И это казалось даже круто: два входа в комнату, но этой комнатой был буквально отдельный дом на крыше. Большую часть времени парень будет предоставлен сам себе. Это будет местом его уединения, где он сможет спокойно спать и учиться. В своей новой комнате он мог петь, не боясь, что его голос услышат брат и кузина, мог играть на синтезаторе, который он как раз привез с собой. Тут он один, и никто не помешает ему делать то, что он захочет.       Открыв дверь, он увидел свою новую комнату. Напротив лестницы, у которой стоял парень, стоял стол, с пустыми полками для книг. Справа стоял просторный шкаф для одежды, там же – дверь, ведущая куда-то. Слева – просторная кровать, над которой висела длинная штора. Голубой ковер на полу, на котором стояло кресло-мешок. Чонин разулся на пороге и поспешил спуститься вниз, ступая ногами на коврик и продолжая осматривать помещение.       Комната была оборудована собственной ванной, что тоже радовало парня: не придется лишний раз спускаться вниз. Чонин улыбнулся: впервые в жизни он был счастлив. У него появилась собственная комната, да еще и такая, о которой он не мог и мечтать. Будто бы он уже съехал от родителей и уже обзавелся собственным жильем. Прямо как взрослый, коим он станет только после окончания старшей школы. А это еще будет ой как не скоро. Также, тут был отдельный выход на веранду и крышу, где стояли уличные сидения, а на балках висели не включенные гирлянды. Здесь Чонин может сидеть вечерами и любоваться на звезды, а также, возможно, учиться танцевать, не скрываясь от матери или отца: ведь тут их не было, и он мог делать все, что захочет. Теперь он был свободен.       Все оставшееся время Чонин провел за раскладыванием вещей, развешиванием любимых плакатов, которые он успел забрать из старого дома. Когда работа была почти закончена, парня позвал только что вернувшийся дядя, и они вместе отправились подавать документы в новую школу.       Судя по пустым коридорам, сейчас была середина последнего урока. Чонин шел за дядей, рассматривая светло-голубые стены и белые двери с номерами. Его удивляли шкафчики, как в американских фильмах — он почти перестал верить, что находится в обычной сеульской школе. Но на самом деле он вообще не знал, куда его привезли. Дядя Юджин лишь загадочно улыбался, когда они парковались у ворот, похожих на вход в элитный замок.       Они вошли в кабинет. За большим столом их встретил Директор Пак. — Добрый день. Я звонил вам по поводу племянника. Он только переехал из Пусана, — дядя положил документы на стол.       Директор внимательно изучил бумаги, а затем перевел взгляд на парня: — Присаживайтесь. Оценки хорошие, досье чистое. Но у меня вопрос к тебе, Чонин. Почему ты решил, что попадешь сюда? Мы — не общеобразовательная школа. Мы — Seoul Global Arts Academy. И ты даже не пришел на официальное прослушивание.       Чонин замер. Пульс подскочил. Академия искусств? Он думал, это просто школа в хорошем районе.       — Я... я не знал, что это за место, пока не вошел в холл, — честно признался Чонин, но тут же выпрямил спину. — Но я знаю, почему вы меня приняли. Вернее, почему я здесь.       Директор Пак усмехнулся и достал из ящика стола знакомую серебристую флешку.       — До начала учебного года я получил это по почте. Короткая приписка: «Я могу петь лучше, если мне дадут шанс. Ян Чонин». Твой кавер на балладу был... сырым. Голос дрожал на высоких нотах в конце. Но в нем был «цвет». — Чонин густо покраснел. Он отправлял эту флешку тайком из Пусана, когда мама уходила в магазин, не надеясь даже на ответ.       — Я исправил это, господин директор, — твердо сказал он. — Я хочу стать артистом. В обычной школе музыка — это хобби. А здесь я хочу создавать её. Я готов учиться танцевать с нуля, даже если поначалу буду деревянным. Я буду тренироваться усерднее всех, чтобы не подвести репутацию академии.       Директор долго смотрел на него. Вчера он зачислил Хёнджина — парня с невероятной внешностью и сложным характером. Ему казалось, что школе нужно что-то для баланса. И этот искренний мальчишка из Пусана был бы идеальным кандидатом.       — Знаешь, Чонин... ты наглец. Прислать флешку лично директору, минуя комиссию — это смело. И мне нравится такой ответ. — директор добродушно улыбнулся: — Но не забывай отдыхать. Ты еще подросток. Побудь им подольше, это мой тебе совет. Вы зачислены. Ждем в понедельник в 7 утра. Можете идти, а мне нужно обсудить детали с вашим дядей.       Чонин поклонился, едва сдерживая крик радости, и вышел в коридор. Сердце колотилось: «У меня получилось! Я буду учиться музыке! Неужели я...»       Дзынь!       Громкий звонок эхом разнесся по тишине. Дверь одного из классов распахнулась так резко, что ударилась о стену. Из неё пулей вылетел парень. Он несся по коридору, не глядя по сторонам, и Чонин стал для него неожиданным препятствием.       — Эй, осторожно!.. — только и успел выдохнуть Чонин.       Удар. На пол рухнули оба. Чонин оказался прижат к холодному линолеуму весом незнакомца. Тот, вместо того чтобы вскочить и извиниться, подпер подбородок рукой и замер, с любопытством и странной полуулыбкой рассматривая «добычу».       — Ого, — протянул незнакомец, — А ты еще кто такой? Новое лицо в нашем болоте? – его голос оказался неожиданно низким и глубоким, словно звук виолончели. Этот бас совершенно не вязался с его мягкой, «солнечной» внешностью. Чонин замер, пытаясь осознать ситуацию. Незнакомец не спешил вставать, с любопытством разглядывая Янни своими сияющими глазами. Кажется, совет директора «побыть подростком» начал реализовываться слишком буквально и слишком быстро.       – Да слезь с меня ты уже! – проворчал Чонин, отпихивая парня от себя.       – А, ой. Прости, – парень встал, подавая руку Чонину, – ты у нас новенький? Я…       – Чертов Ёнбок! – дверь открылась и из класса вылетел очень разозленный парень с красными волосами.       – Чего тебе, Чонхо? Так соскучился, что не можешь без меня и пяти минут побыть? – парень, названный Ёнбоком, усмехнулся и резко сорвался с места, скрываясь за поворотом. Красноволосый побежал за ним, оставляя Чонина в одиночестве, среди выходивших из аудиторий школьников. Ян лишь пожал плечами, и отправился к машине дяди, который вернулся только через пятнадцать минут.       – Осталось купить форму и учебники. Расписание и номер класса ты узнаешь в понедельник, – сказал Юджин, заводя машину, – Директор сказал, что тебе повезло. Недавно исключили двоих студентов, поэтому в 9 классе освободились места на обучение. Одного студента он уже принял, поэтому, мы вовремя переехали. Так что, – Юджин посмотрел на своего племянника, – не попадай в неприятности, пожалуйста. – Чонин лишь кивнул, доставая из кармана свои наушники. Дальше их ждала долгая поездка по магазинам за учебниками и желтой школьной формой.       – Новый рюкзак не хочешь? – спросил дядя, когда форма уже была куплена. Парень пожал плечами: ему нравился старый рюкзак, но тот был настолько изношен, что его пора было уже менять. Просто расставаться с ним не хотелось. – Нет, твой старый уже совсем изношен. Давай я новый куплю, подожди меня здесь, – мужчина отправился в один из ближайших магазинчиков, оставляя Чонина одного. Он уже собирался присесть на лавочку, как вдруг, кто-то сбивает его с ног, и школьник падает на асфальт. «Да что сегодня за день-то такой. Почему обязательно на меня должен кто-то налететь?» – подумал разозлившийся Чонин. Он уже был готов обрушить на неизвестного свою гневную триаду, как вдруг, замолк, узнавая в человеке того самого парня со школы.       – Опять ты? – вздохнул Ян Чонин, смотря на парня напротив. – Может, слезешь с меня? Что-то часто мы с тобой сталкиваемся, – Енбок поднялся с земли и помог встать Чонину. На самом деле, сейчас парень спешил на стажировку в компанию, где его уже ждал брат. Но из-за того, что автобус не приехал, Ёнбоку пришлось бежать до компании, и он не заметил темноволосого парня с лисьими глазами. Он хотел было что-то сказать Чонину и побежать дальше, как вдруг, телефон завибрировал. Достав его, парень прочитал сообщение: «Всем трейни быть в компании через два часа». Значит, он успеет дойти до компании, так еще и время есть в запасе. Можно поговорить с этим неизвестным парнишкой, на которого он все время наталкивается сегодня.       – Прости. Думал, на стажировку опоздаю, а они время изменили. Меня, кстати, Феликс зовут, а тебя? – Ёнбок протянул парню руку. Тот пожал ее.       – Ян Чонин. У тебя интересное имя. Ты иностранец?       – Не совсем. Мои родители корейцы, хоть я и родился в Австралии. Я просто переехал сюда со своим сводным братом, он учится в выпускном классе. Кстати, – перевел тему Феликс, – А ты в каком? Не в девятом, случаем? – Чонин кивнул, – Кажется, вместе будем учиться. В параллельных классах учеников много, а у нас наоборот, недобор. Только это… берегись наших хулиганов. Из-за них двое отчислились из школы.       – Среди этих хулиганов – тот красноволосый? – Феликс кивнул.       – И часть компании, в которой тот парень состоит. Его зовут Чонхо, он у нас в классе. С нами еще учатся Уён и Минги. В параллельном классе их дружки – Есан и Сан. На класс старше – Хонджун и Юнхо. А с моим братом учится Сонхва, это ум и мускулы компашки. И их лидер – Уджин. Дружил когда-то с моим братом, но предал его. Скоро ты с ними познакомишься, но надеюсь, они к тебе не полезут. И ты лучше с ними не связывайся…       – О, Ликси, – неизвестный парень подошел и обнял рыжеволосого, – Ты тоже на стажировку? Слышал, перенесли? А это что за парнишка с тобой? – парень в кепке с интересом посмотрел на Чонина.       – О, это Чонин. Со мной в классе учиться будет. Чонин, это Чанбин, он на класс старше. Классный парень и неплохой рэпер, – Чанбин немного засмущался, толкая друга в бок.       – О, у нас в компашке прибавление, получается? Ладно, в школе его со всеми познакомим, а пока, Ликси, тебя Чанни искал, нам идти надо. Пока, Чонин-и, еще увидимся, – и Чанбин схватил рыжеволосого за руку и потащил в сторону автобусной остановки, оставляя парня одного у магазина. В этот момент из здания вышел его дядя с новым рюкзаком.       – Не знал, какой тебе понравится, поэтому позвонил Джису. Она помогла выбрать, – мужчина неловко улыбнулся, протягивая парню его новый рюкзак бежевого цвета с розовыми молниями. Чонин взял рюкзак и принялся его рассматривать, то и дело усмехаясь с того, что даже здесь его кузина умудрилась над ним подшутить: на самом видном месте висели брелоки с лисичками, значок с надписью на английском «Baby Bread» и парочка значков с выпечкой.       Когда-то давно, когда Чонин учился в младшей школе, он исполнял трот в церкви. Это было время летних каникул, и Джису в то время вместе с матерью приезжала к ним в гости, и как раз была на концерте парня. Пока другие дети его возраста играли возле церкви в догонялки, Чонин затягивал душевный трот перед толпой стариков. Его голос настолько нравился прихожанам, что они начинали улыбаться и невольно подпевать. Перед каждым выступлением, маленький Чонин всегда очень сильно раздувал щеки, делая упражнения для правильного исполнения, что казалось, будто мальчик набрал в рот целую гору сдобных булок. Прихожан это забавляло и умиляло, они считали это изюминкой маленького мальчика, и каждое воскресенье ждали выступление Чонина. Когда малыш, надув свои щеки, выходил на сцену, один из прихожан однажды сказал: “Смотрите, наш маленький хлебушек сейчас затянет песню! Давай, нашу любимую!”… И Джису, услышав прозвище мальчика, очень долго смеялась и подшучивала над ним.       “Фенек-хлебушек, Хлебный фенек, ахахха”, – смеялась она, дразня своего кузена. А тот, каждый раз обижался на нее, но дулся недолго: все же, играть с кем-то хотелось, а во двор тогда его еще не пускали. Приходилось мириться с этим нелепым прозвищем, которое преследует его до сих пор.       – Ну… это на Джису очень даже похоже, – усмехнулся Чонин, – но мне правда нравится, спасибо, – и он не врал. Ему действительно понравился рюкзак, несмотря на милые подколы со стороны двоюродной сестры. Все-таки, он был рад, что они вдвоем переехали в Сеул. Что ему позволили переехать вместе с ней, иначе друг без друга этим двоим было бы очень тяжело. Несмотря на ссоры и, временами, драки, вместе они представляли собой сплоченную команду. И неизвестно, что было бы, окажись они раздельно друг от друга.       – Ладно, поехали домой. Там как раз Доюн приехал уже. Побудете вместе, а мы с Джису пойдем документы в ее школу подавать, а то не успеем до закрытия, – они быстро доехали до дома, где у входа их уже ждала Джису. Чонин вылез, уступая место сестре, а та, оказавшись на переднем сидении у окна, лишь показала брату язык, прежде чем дверь закрылась, и она со своим отцом отправилась к своей будущей школе.       Чонин, взяв свой новый рюкзак, пакеты с новой формой, учебниками и канцелярией, отправился в свою комнату, продолжая расскладывать свои вещи на новые места. Он бы и сидел так до самой ночи, если бы не стук в дверь, отвлекающий Чонина от дел.       – Хэй, Чонин-и, привет. Давно не виделись, – в дверях показался Доюн. Старший брат не сильно изменился с тех пор, как они не виделись с младшим: только немного вырос и стал шире – видимо, ходил в зал или много занимался спортом. И на его лице все также играла эта яркая улыбка, прям как в детстве: улыбка, полная теплоты, которая когда-то заставляла Чонина улыбаться в ответ. – Как тебе комната? Думаю, тебе она понравилась, особенно собственный выход на крышу. Готов к школе? – Чонин кивнул, улыбаясь брату. Судя по тем ребятам, с которыми он успел познакомиться за этот день, в этой школе не соскучишься, а, возможно, у него наконец-то появятся друзья. По крайней мере, Чонин на это очень надеялся.       – Не хочешь спросить, как там мама? Она очень скучает, – сказал Чонин, из-за чего улыбка брата стала какой-то…грустной. Младший знал, что перед отъездом Миён и Доюн поссорились, но он не знал ни причину, ни масштабов этой ссоры. Видимо, брат до сих пор обижен на мать, и прощать ее не собирается. А Чонину он, конечно же, не сможет рассказать обо всем, что его гложет с тех пор.       – Я знаю, что у нее все хорошо, мне этого достаточно, – Доюн решил перевести тему, – Не хочешь кушать? Тэён приготовила миёк-гук, я знаю, ты его любишь, – услышав название любимой еды, он улыбнулся, яростно закивав головой, чем насмешил старшего: – А ты не меняешься, Чонин-и. Пошли уже кушать.       Так и началась новая жизнь Чонина: со спонтанного переезда, новых знакомств и с тарелки своего любимого супа из морских водорослей, который он ел на кухне вместе со своим старшим братом.       За ужином Доюн рассказывал о местных порядках, рассказывал смешные случаи на своей работе, и напряжение, сковавшее Чонина в начале их разговора, постепенно сошло на нет. В свете кухонных ламп всё казалось на удивление правильным: и пар над тарелками, и негромкий смех брата, и уютная тишина дома, который еще утром казался чужим. Несмотря на несказанные слова о матери, повисшие где-то между ними, Чонин впервые за долгое время почувствовал себя на своем месте. Особое впечатление на него произвела Тэён. Наблюдая за тем, как легко она поддерживает разговор и с каким неподдельным интересом слушает даже его скромные ответы, Чонин невольно проникся к ней глубокой симпатией. Она была классной — не просто красивой, а по-настоящему «своей», тактичной и в то же время уверенной в себе. Чонин поймал себя на мысли, что у Доюна отличный вкус: он искренне порадовался за брата, понимая, что рядом с ним теперь такой надежный, замечательный человек. Присутствие Тэён делало атмосферу в доме еще более правильной и спокойной. И, даже после окончания этого позднего обеда, они около часа сидели на уютной кухне, пили чай и разговаривали на разные темы. Чонин почти не заметил, как из невольного слушателя, который изредка отвечал на те или иные вопросы, превратился в полноправного собеседника: он рассказывал о музыке, которую любит, о книгах, о своих мечтах и желаниях, и о том, как сильно волнуется перед первым учебным днем. Тэён и Доюн слушали его так внимательно, будто его подростковые переживания были важнее всех новостей в мире, и это окончательно растопило лед внутри парня. В какой-то момент Тэён мягко заметила, что с его обаянием он точно станет душой класса, и Доюн гордо подтвердил это, по-свойски взлохматив брату волосы.       Наступил вечер, за окном становилось темно, а троица все еще сидела на кухне и разговаривала. Вернулись и Джису с дядей, присоединяясь к ним. Чонину было хорошо. Он был рад наконец-то нормально пообщаться с семьей, без криков и ссор. И он надеялся, что такие вечера с разговорами обо всем будут неотъемлемой частью его жизни в Сеуле.       Когда усталость все же взяла свое и пришло время расходиться, Чонин поймал себя на том, что не чувствует себя лишним в этом доме. Он поднимался к себе по лестнице, ощущая приятную тяжесть в ногах и необычайную легкость на душе. Вся эта неопределенность переезда внезапно обрела смысл: здесь его ждал не просто угол, а семья, готовая принять его со всеми страхами и надеждами.       Когда он наконец вернулся в спальню и выключил свет, комната наполнилась мягким лунным сиянием, падающим через стеклянную дверь на крышу. Укладываясь в еще не обмятую постель, Чонин смотрел на ровные стопки новых учебников и чувствовал странный трепет. На следующей неделе начнется совсем другая история, и, засыпая, он точно знал: какими бы сложными ни были причины их переезда, этот путь он пройдет не один.

********

– Доброе утро, класс, – в кабинет зашел мужчина средних лет с яркой улыбкой. – Началась новая учебная неделя, а это значит, что вас, как всегда, ждет много сюрпризов. Например, один из них: в нашем классе пополнение. Ребятки, заходите и представьтесь по-очереди, – Чонин первым вошел в класс под номером 1-1, а за ним следом вошел и его новый одноклассник. – Всем здравствуйте. Я – Ян Чонин, перевелся к вам из Пусана. Надеюсь, мы подружимся. – Я Хван Хёнджин, – коротко сказал парень и поспешил поскорее занять свободное место. Янни последовал его примеру и сел рядом с Феликсом, который, судя по его яркой улыбке, был рад появлению нового соседа по парте. Урок начался с монотонного голоса учителя математики, который увлеченно чертил на доске графики функций. Но в классе 1-1 базовые предметы мало кого интересовали по-настоящему — все мысли учеников были заняты музыкой и предстоящими кастингами.       Феликс, низко склонившись над партой, чтобы учитель не заметил, зашептал Чонину на ухо:        — Видал этого Хёнджина? — он кивнул в сторону Хвана, который сидел впереди и что-то сосредоточенно рисовал в блокноте вместо решения уравнений, — Он выглядит как оживший персонаж из манги. Я вчера видел, как он проходил мимо танцевального зала... Двигается так, будто у него костей нет. Очень крутой. Думаю, мы с ним поладим.       Чонин посмотрел на ровную спину Хёнджина. Тот казался неприступным, словно фарфоровая статуя.        — Он выглядит немного пугающим, — честно признался Чонин.       — Да ладно тебе! В этой школе все немного «с приветом» на почве творчества, — Феликс весело сверкнул глазами, — Кстати, насчет танцев. Ты говорил директору, что хочешь научиться? Могу поучить тебя. Я танцую уже давно, так что после уроков пойдем в зал. Научу тебя базе, чтобы ты не чувствовал себя скованно. Главное — поймать ритм, а дальше тело само подскажет, – Чонин улыбнулся, почувствовав облегчение. Теперь ему не придется мучаться и учиться танцевать одному, ведь у него будет личный наставник в виде более опытного Ликса, и он надеется, что благодаря этому парню у него все получится.       Неожиданно прозвенел звонок. Как только учитель скрылся за дверью, тишина в классе сменилась тяжелыми шагами. Путь Чонину и Феликсу, которые собирались прогуляться по коридорам школы, преградили двое парней, которые явно чувствовали себя здесь хозяевами положения. Минги с вызовом закинул ногу на стул перед Чонином, а Чонхо встал чуть поодаль, сложив руки на груди.       — О, Ликси, ты что, обзавелся личным охранником? — Минги прищурился, рассматривая Чонина. — Или это новая модель «говорящей куклы» из Пусана? Слышал, ты вместо экзаменов флешки рассылаешь. Что там было? Сборник детских стишков или просьба не бить тебя в первый же день? — Чонхо холодно усмехнулся, подхватывая:       — Здесь академия искусств, а не приют для тех, кто не умеет пользоваться парадным входом. В наше время каждый второй считает себя «непризнанным гением», но на деле — ты просто балласт, который занимает место нормальных ребят. Твоя единственная роль здесь — подавать воду тем, у кого реально есть голос.       Феликс попытался вмешаться, его лицо вмиг стало серьезным: Отвалите от него, а? Он вам ничего даже сделать не успел…       — А ты, рыжий, помалкивай, пока твои веснушки не осыпались от страха, — огрызнулся Минги, подаваясь вперед к Чонину, — Знаешь, что бывает с «блатными»? Они вылетают отсюда быстрее, чем успевают выучить первую ноту. Ты здесь никто, просто ошибка в списках директора.       В этот момент со своего места медленно поднялся Хёнджин. Он не спеша подошел к ним, засунув руки в карманы брюк, и встал между Чонином и задирами.       Он окинул Минги и Чонхо ледяным, оценивающим взглядом, полным такого искреннего пренебрежения, будто перед ним были не люди, а грязные пятна на кафеле.       — Знаете, глядя на вас, я начинаю понимать, почему в этой академии всё ещё существуют бюджетные места, — голос Хёнджина прозвучал пугающе мягко. — Должен же кто-то создавать массовку для настоящих будущих артистов. Удивительно, как в вас уживается столько спеси при полном отсутствии даже намека на интеллект в глазах. Если бы за тупость давали гранты, вы бы уже обеспечили безбедную жизнь своим внукам. — Он сделал паузу, заставив Минги и Чонхо буквально задохнуться от возмущения, и добавил ещё тише: — Исчезните с глаз. От вашего присутствия воздух в классе становится таким же дешевым, как ваши попытки казаться крутыми. Не заставляйте меня тратить время на мусор вроде вас — мне его и так не хватает на действительно важные вещи.       Класс замер в гробовой тишине. Чонхо побагровел, а Минги сжал кулаки так, что костяшки опасно хрустнули.       — Ты... — Минги процедил сквозь зубы, сверля Хёнджина взглядом. — Думаешь, раз директор тебя выделил, ты стал неприкосновенным? Да кем ты…       — Я думаю, что вам пора проветриться, пока уровень идиотизма в этом кабинете не превысил критическую норму, — отрезал Хван, уже теряя к ним интерес.       Минги злобно усмехнулся, решив переключиться на кого-то послабее, и, развернувшись к Чонину, ткнул в его сторону пальцем:       — Тебе здесь не жить, пусанский. Мы устроим тебе такое «прослушивание», которое ты до конца жизни не забудешь. И твой пафосный защитник тебе не поможет. — когда они разъяренно вылетели из класса, Чонин наконец-то смог выдохнуть.       — Ого... — выдохнул Феликс, восторженно глядя на Хёнджина. — Это было жестко. Спасибо, Хван. — Хёнджин даже не обернулся. Он просто вернулся к своей парте и сухо бросил через плечо:       — Не за что. Просто не люблю, когда под боком воняют помоями. Это сбивает концентрацию.       Хёнджин сел на место, всё так же не удостаивая одноклассников взглядом. Достав наушники, он методично распутал провода и, прежде чем окончательно отгородиться от мира музыкой, негромко добавил, одарив парней своим строгим взглядом:       — И ещё. Если решите, что вам нужна компания для обеда или просто друг — ищите их не здесь. Я пришел сюда учиться, а не работать нянькой для тех, кто влипает в неприятности в первые пять минут. В следующий раз я просто проигнорирую, уж извините, — Феликс лишь понимающе кивнул, хотя в его глазах всё еще плясали восторженные искорки. Он быстро схватил Чонина за локоть и потянул к выходу из кабинета, пока атмосфера окончательно не застыла.       Оказавшись в пустом рекреационном крыле, где эхо от шагов мягко гасло в ковровых дорожках, Феликс наконец выдохнул и прислонился к шкафчику, переводя дух. Его короткие рыжие волосы после недавней беготни стояли торчком, и он небрежно пригладил их рукой.       — С ума сойти... Ты это видел? — уже спокойнее произнес Ликс, задумчиво глядя в сторону их кабинета. — Он их просто уничтожил. Я сначала подумал, что он из тех самых красавчиков, которые предпочитают молчать и не вмешиваться, а он... Выглядит как принц, но характер явно не сахар. Даже не верится, что он тоже новенький. Будто бы по второму кругу в этой школе учится.       — Он очень холоден, — тихо ответил Чонин, стараясь унять легкую дрожь в пальцах после стычки. — Но если бы не он, я уверен, что Чонхо пустил бы в ход кулаки. А Хёнджин… Он вроде тоже новенький, но ведет себя так, будто эта школа принадлежит ему.       — Есть такое, — Феликс чуть заметно улыбнулся, его веснушки блеснули в свете ламп. — Не бери в голову его слова про «няньку». По-моему, он просто тот, кто никого не подпускает близко к себе или чертовски боится показаться дружелюбным. В этой школе либо ты сразу показываешь зубы, либо тебя съедают, и он это, похоже, знает лучше нас. Но харизмы ему не занимать. Будет интересно посмотреть, как он проявит себя дальше. Если он во всем такой же резкий, то скучно нам точно не будет.       В это же время в старой курилке за бассейном, скрытой от камер густым кустарником, было по-настоящему жарко. Минги со всей силы ударил кулаком по обшарпанной стене, оставив на побелке серый след.       — Принц недоделанный, — прорычал он, нервно щелкая зажигалкой. Руки всё еще мелко дрожали от ярости. — «Массовка»? Он назвал нас массовкой?! Да я его лицо в паркет вобью при первой же возможности.       — Успокойся, — Чонхо сплюнул на землю, его взгляд был тяжелым и мрачным. — Сначала нужно проучить этого пусанского выскочку. Этот Хван вписался за него один раз, но не будет делать это вечно. Как только Чонин останется один в зале — мы объясним ему правила.       Чонхо сделал затяжку и злобно усмехнулся, вспоминая тех, кто стоял рядом с новичком, а именно, Ёнбока. Он ненавидел рыжеволосого всей душой и уже долгое время пытался его избить где-нибудь за школой. Но тот быстро бегал, каждый раз исчезая из поля зрения красноволосого, заставляя того раздражаться еще сильнее:       — И этого рыжего придурка, Феликса, тоже надо прижать. Вечно крутится под ногами со своей дебильной улыбкой. Выглядит как девчонка, еще и веснушки эти... Тошно смотреть. Если бы не его братец из выпускного класса, я бы ему эти рыжие патлы давно пообрывал. Но ничего, в этот раз и Чан его не спасет, как и его быстрые ноги. Устроим им «сладкую жизнь» на пару с пусанским.       Парни так увлеклись обсуждением, что не заметили силуэт, застывший в тени за углом здания.       Ли Минхо, один из лучших танцоров 2 класса, стоял, прислонившись спиной к стене, и лениво подбрасывал в руке связку ключей. Он зашел сюда просто покурить, но услышанное заставило его замереть. На его губах заиграла опасная, почти кошачья усмешка. Минхо не любил шумных идиотов вроде Минги, а оскорбления в адрес младших, особенно тех, кто не мог за себя постоять, вызывали у него лишь брезгливое раздражение.       — Интересные сказки на перемене, — раздался тихий голос сбоку. К Минхо подошел Чанбин из его же класса. Он заметил странное выражение лица друга и кивнул в сторону затихающих шагов Чонхо и Минги.       — Ты это слышал? — спросил Чанбин, скрещивая руки на груди. — Кажется, в 1-1 намечается бойня.       — Слышал, — Минхо наконец вышел из тени, его глаза холодно блеснули. — Эти двое совсем страх потеряли. Собираются ловить Чонин-и, который только к нам перевёлся и заодно пройтись по Феликсу.       — По Феликсу? — Чанбин нахмурился. — Чан за младшего брата им головы оторвет. Ликс хоть и шумный, но парень нормальный. А этот новенький... Откуда вообще вы знакомы?       — Ёнбок вчера с ним на улице столкнулся перед стажировкой. А я как раз его искать отправился, вот и познакомились. Хороший парень, только из Пусана переехал. И не думаю, что история с Уёном повторится.       — Ну и хорошо. Только жалко парня, у него итак стресс из-за переезда, а тут еще и эти три идиота лезут, — Минхо крутанул ключи на пальце. — И там еще какой-то Хван объявился, который не побоялся заткнуть Минги при всем классе. Дерзкий малый. Чонхо в ярости.       — И что будем делать? — Чанбин взглянул на Минхо. — Чану скажем? Или сами посмотрим, как эти «герои» будут пытаться вломить новичкам?       — Пока подождем, — Минхо коварно улыбнулся. — Мне интересно посмотреть на этого Хвана и пусанца в деле. Если они выстоят против этих двоих — значит, стоят нашего внимания. Но если Минги реально решит устроить засаду... Ну, тогда нам придется напомнить им, кто в этой школе старше и чьи кулаки тяжелее. Пошли, Джисон с Сынмином нас уже заждались у спорткомплекса. Обидно, я даже покурить не успел, — Минхо достал из-за уха сигарету и положил обратно в пачку. Чанбин лишь усмехнулся.       — А ты говорил, что бросил. И вообще, танцорам курить не положено. В будущем мешать будет эта привычка, — заметил тот, вспоминая слова директора компании, в которой он стажировался. Минхо лишь хмыкнул на это. Плохому танцору и яйца мешают. Пошли уже.       Они развернулись и направились к главному корпусу, оставив курилку пустой, но пропитанной духом надвигающегося шторма.       

*******

      Три урока пролетели для Чонина как в тумане. Голова пухла от обилия информации, новых лиц и постоянного ощущения чужих взглядов на затылке. Когда прозвенел звонок на следующий урок — физкультуру — парень почувствовал легкое облегчение: движение казалось лучшим способом сбросить напряжение. Чонин спорт любил, хотя и редко занимался из-за катастрофической нехватки времени. В будние дни он ходил к репетиторам и на курсы по инициативе матери, мечтающей, чтобы ее сын стал врачом или юристом и поменял свою мечту на что-то более приземленное, вроде получения нормальной профессии. На некоторые из курсов он все равно забивал, гуляя где-нибудь по парку, подальше от поля зрения матери. В такие моменты он чувствовал себя почти преступником, но это была его единственная возможность просто выдохнуть. Пока сверстники гоняли мяч на стадионе, он сидел на отдаленной скамейке с наушниками, стараясь разобрать гармонии в любимых треках или записывая в старый блокнот обрывки текстов. Это двойная жизнь выматывала: он тратил столько сил на то, чтобы казаться «правильным» сыном, что на поддержание физической формы ресурсов просто не оставалось. В итоге, несмотря на любовь к активности, координация его подводила, а выносливость оставляла желать лучшего.       В спортзале стоял привычный шум. Физрук, крикнув напоследок: «Занимайтесь самообучением, мячи в сетке, я в тренерской по делам!», скрылся за дверью. Класс тут же разделился. Кто-то пошел к кольцам, кто-то сел на лавочку или решил полежать на ковриках для йоги, но большая часть по инициативе Минги решила играть в вышибалы.       — Эй, пусанский! Становись в центр, — скомандовал Минги, подбрасывая в руке тяжелый резиновый мяч. — И ты, веснушчатый, тоже. Посмотрим, чему вас там в Австралии и Пусане учили. — Чонин и Феликс оказались в кругу. Одноклассники нехотя разошлись по краям, чувствуя, что игра будет не из добрых, но возражать Минги и Чонхо побоялись.       Игра началась резко. Первый мяч, запущенный Минги с бешеной силой, пролетел в миллиметре от головы Чонина. Тот вздрогнул, едва успев присесть.       — Быстрее, новичок! — захохотал Чонхо, запуская второй снаряд.       Феликс двигался поразительно быстро. Его короткие рыжие волосы мелькали то тут, то там; он уклонялся, делал резкие выпады в стороны и буквально выпрыгивал из-под ударов. А вот Чонину везло меньше: от стресса и усталости его ноги стали будто ватными. Пытаясь увернуться от очередного броска, он запутался в собственных кроссовках и с грохотом повалился на лакированный паркет.       Бам!       Мяч, запущенный Минги, попал Чонину прямо в плечо.       — Ой, промазал! Хотел в голову! — издевательски крикнул Минги.       Чонин попытался встать, но следующий удар от Чонхо пришелся ему в спину. Парень снова упал, болезненно шикнув. Одноклассники начали переглядываться, кто-то робко произнес: «Эй, это уже слишком...», но Минги лишь свирепо зыркнул на них, и все замолчали. Феликс подбежал к Чонину, пытаясь помочь ему подняться:       — Вставай, Чонин-а, они специально целятся в тебя!       В этот момент Минги замахнулся для самого мощного броска, целясь четко в лицо сидящему на полу Чонину. Но мяч не долетел. Чья-то рука перехватила его в полете. Все обернулись. Хёнджин, который до этого сидел на скамейке, теперь стоял прямо перед Чонином.       — Вы что, глухие? — тихо, но отчетливо спросил Хван. — Сказали же: игра закончена.       — А ты у нас теперь официальный щит для неудачников? — Минги пошел на Хёнджина. — Отдай мяч и свали.       Завязалась потасовка. Чонхо тут же бросился на помощь другу. Хёнджин дрался отчаянно, но против двоих выстоять было трудно. В какой-то момент Минги удалось нанести резкий удар. Хёнджин отлетел назад, ударившись спиной о стену. По его подбородку тут же потекла тонкая струйка крови — удар пришелся прямо по губе.       — Это всё, на что вы способны? — процедил Хван сквозь разбитую губу. — Моя бабушка бьет сильнее, — парень улыбнулся. С его разбитой губой, с кровью в его рту и на лице, это выглядело довольно жутко. Невольные свидетели драки поежились, смотря на пострадавшего.       В этот момент тяжелые двери спортзала с грохотом распахнулись. На пороге стояли Минхо и Чанбин, а за их спинами маячил Бан Чан. Вид у старших был такой, что в зале мгновенно воцарилась мертвая тишина.       — Что здесь, черт возьми, происходит? — голос Бан Чана буквально пробрил пространство. Его взгляд упал на Феликса, тяжело дышащего в углу, на скорчившегося Чонина и, наконец, на Хёнджина с окровавленным лицом.       Минги и Чонхо тут же отступили, пытаясь принять невинный вид.        — Мы просто... играли в вышибалы, — пробормотал Минги, пряча руки за спину.       — Играли? — Минхо медленно вошел в зал, поигрывая ключами. Его кошачья улыбка не предвещала ничего хорошего. — Мы из коридора слышали, как вы «играли». Кажется, вы перепутали спортзал с бойцовским клубом.       Бан Чан подошел к Феликсу, проверил, всё ли с ним в порядке, а затем перевел ледяной взгляд на задир.       — Минги, Чонхо. Если я еще раз увижу, что вы хотя бы дышите в сторону этих троих, — он кивнул на Феликса, Чонина и Хёнджина, — разговор будет коротким. И Уджин вам не поможет. Вон из зала. Оба.       Хулиганы, не проронив ни слова, поспешили ретироваться, бросая на прощание яростные взгляды на Хёнджина, к которому подошел Чанбин подошел и протянул Хвану чистый платок.       — Неплохо держишься для «принца», — хмыкнул он. — Но кулаки стоит держать выше. — Хёнджин молча взял платок, прижал его к губе и посмотрел на подошедшего Чонина.       — Ты как? — коротко спросил Хван.       — Я... в порядке. Спасибо. И прости, что из-за меня... — Чонин замялся, чувствуя себя виноватым.       — Не из-за тебя, — отрезал Хёнджин, направляясь к выходу. — Просто мусор нужно выносить вовремя.       Минхо проводил его взглядом и повернулся к оставшемуся в зале новенькому:        — Ну что, «герой», добро пожаловать в нашу школу. Похоже, скучно тут точно не будет. Пойдем в медпункт, пока физрук не вернулся и не начал задавать лишних вопросов. Ликси, ты с нами?       Так и началась новая, не очень спокойная жизнь Ян Чонина в новой школе. Всего-ничего прошло с того момента, как он в Сеуле, а парнишка уже успел найти себе как новых друзей, так и новых врагов, которые были бы рады избить его, как и в его прошлой школе. Только нам этот раз, рядом с Чонином друзья — те, кто, возможно, сможет его защитить от возможности быть избитым до полу-смерти. Теперь он знал: Сеул не станет для него «тихой гаванью», но он хотя бы перестал быть одиноким бойцом. В пусанской школе за его спиной была лишь холодная стена, а здесь — надежное плечо Феликса, своеобразная защита от Хёнджина и негласное покровительство старших. Чонин понимал, что синяки на его теле могут зажить, но чувство принадлежности к этой странной, стихийно сложившейся компании — это то, что залечит его старые душевные раны.       Впереди была неделя тяжелых тренировок, новые стычки в коридорах и вечный страх перед бандой Уджина, но, засыпая в ту ночь, Чонин впервые за долгое время не сжимался в комок от ужаса перед завтрашним днем. Он знал, что завтра в классе 1-1 его встретит знакомый низкий голос Ликса и молчаливое присутствие Хвана. Глава его жизни под названием «Жертва» официально закончилась — началась история о том, как Ян Чонин обретает свой голос и силу среди тех, кто, возможно, станет ему семьей. Глядя в потолок своей комнаты, освещенной лишь светом фонарей, Чонин осторожно коснулся плеча. Оно все еще болело, но теперь эта боль уже не казалась унизительной — она стала символом того, что он больше не один. Да, Чонин понимал: Минги и Чонхо не успокоятся, а за их спинами стоят те, кто намного опаснее. Но страх, годами выжигавший его изнутри в прошлой школе, наконец отступил. Ему больше не нужно было придумывать для матери истории о том, как он «случайно споткнулся».       Эта академия оказалась не просто школой искусств, а настоящим полем боя, где за право на мечту платят синяками. Но цена не казалась непомерной. Чонин вспомнил решимость Хёнджина, не побоявшегося пойти против двоих, и уверенную руку Бан Чана на плече Феликса. Он вспомнил, как старшие пришли, защитили и впряглись за непутевых первогодок, спасая их от избиения двумя школьными хулиганами. И Чонин был безмерно благодарен за это.       Йенни закрыл глаза. Он был на своем месте. Какую бы ловушку ни готовили ему «новые враги» завтра, этот путь он больше не будет проходить в одиночку.