Глава 2. Затишье перед бурей
15 мая 2026 г., 23:51
Целую неделю школа казалась Чонину непривычно тихой. Хёнджин всё так же предпочитал игнорировать окружающий мир, оставаясь неприступной крепостью, а Феликс по-прежнему не сводил с него внимательного, изучающего взгляда.
Для парней эта неделя стала временем открытий: они нашли идеальное место для своих репетиций — старый класс хореографии на третьем этаже, пустовавший уже пару лет. О заброшенном зале им рассказал Минхо, который случайно застал их в одном из пустых коридоров, когда Феликс показывал Янни пару несложных движений. К удивлению Чонина, Минхо не только не прогнал их, но и согласился помогать Ёнбоку в обучении новичка более сложным связкам. Казалось, всё складывалось как нельзя лучше. Даже враги притихли: Минги и Чонхо больше не лезли на рожон, ограничиваясь лишь ядовитыми взглядами, которые они бросали вслед парням.
Имя Бан Чана работало как охранная грамота, но дело было не только в его личном авторитете. В академии знали: Чан — единственный, кто не боится идти наперекор Ким Уджину. Вражда между их компаниями тянулась давно, и банде Уджина не раз доставалось от Чана, особенно если дело касалось защиты Феликса. О старых столкновениях ходили легенды, и хулиганы предпочитали не связываться с Чаном в открытую, когда рядом не было их лидера. Однако сейчас Уджина не было в школе, и железная дисциплина внутри его компании дала трещину.
Минги, Чонхо и Уён, не ставя лидера в курс дела, решили, что пора поквитаться за унижение в спортзале. Они подговорили остальных ребят из своей банды — Ёсана и Сана, убедив их, что Чан никогда не узнает, кто именно приложил руку к «воспитанию» наглых новичков.
В пятницу, когда последние уроки закончились, Феликс и Чонин зашли в мужской туалет в дальнем крыле школы — в это время здесь всегда было безлюдно.
— Слушай, — Феликс включил холодную воду, чтобы умыться после тренировки, — я уже начал забывать, каково это — ходить по коридорам и не ждать удара в спину. Неужели они реально настолько испугались Чана?
Чонин не успел ответить. Тяжелая дверь за их спинами захлопнулась с резким металлическим лязгом. Последовавший за ним щелчок замка прозвучал как смертный приговор. Из кабинок один за другим начали выходить те, кого они меньше всего хотели видеть. Минги и Чонхо шли впереди, а за их спинами, отрезая пути к отступлению, показался и Сан.
— Думал, история не повторится? — Минги сплюнул на кафель, медленно и угрожающе наматывая на кулак кожаный ремень от сумки. — Чан не может быть везде одновременно. Уджина в школе нет, приглядывать за нами некому, так что сегодня мы вспомним старые добрые времена.
Чонхо встал у самой двери, сложив руки на груди и блокируя единственный выход. В узком пространстве, пропахшем сыростью и едкой хлоркой, бежать было некуда.
— В прошлый раз ты выжил, Ликс, — прошипел Сан, делая шаг вперед и хищно прищуриваясь. — Посмотрим, повезет ли тебе и твоему пусанскому дружку сегодня.
Первый удар пришелся Чонину под дых. Воздух мгновенно покинул легкие, заставив его согнуться пополам и задыхаться в попытке сделать вдох. В этом крыле любые крики гасли, застревая в бетонных стенах. Банда Уджина начала свою месть, и на этот раз рядом не было ни Чана, ни Хёнджина, чтобы остановить этот кошмар.
Феликс уже было рванулся к Чонину, но Чонхо грубо оттолкнул его назад, к раковинам.
— Не лезь, веснушчатый. Сначала закончим с твоим парнишкой, — процедил Минги, замахиваясь для нового удара, но этот момент дверь туалета снова дернулась, и снаружи послышался приглушенный голос:
— Эй, вы там скоро? Мы всё крыло перекрыли, но долго дежурить не будем. — в проеме показался Уён. Он зашел внутрь, на ходу поправляя воротник формы, и замер. Его взгляд встретился со взглядом Феликса. На секунду в помещении повисла тяжелая, звенящая тишина.
Чонин, стоя на коленях и хватая ртом воздух, заметил, как изменилось лицо Феликса. В нем не было страха перед болью — там была лишь старая, глубокая обида. Чонин вспомнил обрывки рассказов Ликса о прошлом: до середины первого семестра девятого класса Уён был его лучшим другом. Они вместе прогуливали уроки и делили одну порцию рамёна на двоих, пока Уён не променял их дружбу на компанию Уджина, закрепив свою верность банде тем, что первым поднял руку на Феликса.
— О, Уён-а, как раз вовремя! — усмехнулся Сан, перехватывая Феликса за плечи. — Хочешь освежить воспоминания? Твой бывший дружок совсем расслабился под крылом своего тупого братца. — Уён медленно подошел ближе. Его глаза были холодными, как лед, но где-то на самом дне промелькнуло мимолетное сомнение, которое он тут же подавил.
— Ты всё еще водишься с неудачниками, Ликс? — голос Уёна звучал хрипло. — Ничему тебя жизнь не учит.
— А тебя она научила только предательству, похоже, — Феликс сплюнул прямо под ноги бывшего друга. — Давай, чего ты ждешь? Бей давай. Тебе же не впервой.
Уён стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он замахнулся, но Минги его опередил. Тяжелый кулак врезался Феликсу в челюсть, впечатывая его затылком в кафельную стену. Чонин вскрикнул и попытался броситься на помощь, но Чонхо наступил ему на руку, заставляя взвыть от боли.
— Хватит болтать, — прорычал Минги. — Уджин скоро вернется в город, и к его приезду эти двое должны четко знать свое место. Чтобы даже пикнуть в нашу сторону не смели.
Следующие десять минут превратились в бесконечный кошмар из глухих ударов и тяжелого дыхания. Чонин пытался закрывать собой тело Ликса, чтобы хоть кто-то из них уцелел, чувствуя, как каждый удар оставляет на собственном теле новые отметины. Феликс же, несмотря на град ударов, молчал, лишь изредка бросая полные презрения взгляды на Уёна, который стоял чуть поодаль, нанося лишь редкие, «дежурные» удары, словно выполняя скучную работу.
Когда банде надоело, Минги схватил Чонина за волосы и, подняв с пола, заставил посмотреть на себя.
— Расскажешь Чану или Хвану — и следующий раз мы встретимся не в туалете, а на крыше. Понял, пусанский?
Чонин ничего не ответил, лишь с ненавистью посмотрел в глаза обидчику. Его бросили на пол недалеко от Феликса. Хулиганы один за другим вышли из туалета, оставляя за собой запах сигарет и крови. Последним уходил Уён. У самой двери он на мгновение обернулся, его взгляд задержался на Феликсе, но он лишь молча натянул капюшон и вышел, щелкнув замком с обратной стороны.
В тишине туалета слышалось только прерывистое дыхание парней и мерный стук капающей из крана воды.
— Ликс... ты жив? — прохрипел Чонин, с трудом разлепляя веки. Феликс приподнялся на локтях, его лицо представляло собой месиво из синяков, а рука неестественно прижималась к ребрам.
— Бывало и хуже, — он попытался улыбнуться, но тут же поморщился. — Прости, Чонин-а. Я обещал, что здесь всё будет иначе.
Чонин подполз поближе к другу и прислонился спиной к холодной раковине. В этот момент он понял: тихая неделя была лишь иллюзией. Война началась по-настоящему, и шрамы от этой пятницы станут их общим секретом, который либо сломает их, либо заставит стать намного сильнее.
Чонин не знал, сколько времени они пролежали на холодном полу, слушая, как капает вода. Казалось, прошла вечность, прежде чем в замочной скважине снова послышался скрежет. Дверь со скрипом отворилась, и в туалет вошел Хёнджин.
Он двигался лениво, по привычке доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Его мысли явно были где-то далеко. Щелчок зажигалки эхом отразился от стен, и первое облако едкого дыма поплыло к потолку. Хёнджин сделал глубокую затяжку, закинул голову назад, прикрыв глаза, и только тогда заметил в отражении треснувшего зеркала два скрюченных силуэта у раковин.
Он замер. Сигарета замерла в его длинных пальцах, а дым медленно таял в пространстве, пропитанном запахом железа и хлорки. Его взгляд медленно опустился на пол, где в луже разбавленной кровью воды сидел Чонин, придерживающий за плечи почти бессознательного Феликса.
Внутри Хёна шла короткая, но яростная борьба. Всё его нутро кричало: «Уходи. Не ввязывайся. Ты уже достаточно заплатил за чужие проблемы». Он всю неделю выстраивал стену безразличия, игнорируя взгляды Феликса, стараясь не замечать новичков и жить своей привычной, одинокой жизнью «принца» в изгнании. Он не хотел быть героем, не хотел снова становиться целью для банды Уджина. Но когда Феликс с трудом приподнял голову и Хёнджин увидел его лицо — месиво из синяков и кровоподтеков на тех самых щеках, которые всегда казались ему слишком светлыми для этой гнилой школы — стена рухнула. Видеть Феликса таким... беспомощным, сломленным, с тем самым взглядом, полным тихой боли, было физически невыносимо. Это жгло изнутри сильнее, чем любой удар.
— Черт бы вас всех побрал, — прошипел Хёнджин, и в этом тихом ругательстве было больше отчаяния, чем злости. Он бросил едва начатую сигарету прямо в грязную лужу — она с шипением погасла. Хван подошел ближе, его движения потеряли привычную ленивую грацию, став резкими и дергаными. Он присел на корточки, не заботясь о том, что пачкает дорогую форму о залитый кровью кафель.
— Кто? — коротко спросил он. Его голос звучал как хруст льда. Чонин попытался что-тоответить, но лишь судорожно вдохнул. Феликс же просто смотрел на Хвана, и в его глазах, несмотря на боль, промелькнуло горькое: «Всё-таки пришел».
— Банда Уджина? — снова спросил Хёнджин, в принципе, уже зная ответ на этот вопрос. — Минги? Уён? — при упоминании последнего имени Феликс открыл один глаз и едва заметно кивнул, тут же зашипев от боли. Хёнджин стиснул зубы так сильно, что на скулах отчетливо проступили желваки. — Идиоты, — бросил Хван, но на этот раз это не звучало как оскорбление в адрес Чонина и Феликса. Это было направлено в пустоту, туда, где скрылись обидчики. Он злился на Минги, на Уёна, но больше всего — на самого себя за то, что ему снова стало не всё равно.
Он рывком поднялся и подставил свое плечо Феликсу, помогая ему встать. Другой рукой он крепко перехватил Чонина за локоть, буквально заставляя его подняться на ноги.
— Обопритесь на меня, живо, — скомандовал он, стараясь вернуть голосу привычный холод, хотя внутри всё дрожало от ярости. — До медпункта не пойдем, там сразу доложат директору. Идем в зал хореографии.
Хёнджин понимал: с этой секунды его спокойная жизнь закончилась. Он ввязался. Он выбрал сторону. И виной тому была не справедливость, а эта невыносимая, саднящая боль в груди при виде разбитого лица Феликса.
— И если хоть кто-то из вас скажет Чану, что я помогал — я сам вас добью, — бросил он напоследок, хотя оба парня чувствовали, как крепко и надежно его руки поддерживают их, не давая упасть.
Путь до старого зала хореографии казался бесконечным. Каждый шаг отзывался в теле Чонина тупой болью, но тяжесть Феликса, который почти вис на нем, заставляла двигаться вперед. Хёнджин шел рядом, поддерживая Ликса с другой стороны, но как только они достигли заветной двери на третьем этаже, он резко отстранился. Его лицо снова приняло выражение ледяного безразличия, хотя костяшки пальцев, сжимавших пустую пачку сигарет, всё еще были белыми от напряжения. Хван нехотя кивнул на дверь, давая понять, что дальше они сами, и, развернувшись, скрылся в тени коридора, даже не обернувшись.
Чонин, собрав остатки сил, толкнул тяжелую дверь. Музыка в зале хореографии не просто оборвалась — она словно захлебнулась.
Внутри былитрое: Сынмин и Минхо замерли посреди движения, а в углу, на низком пуфике, сидел Бан Чан с ноутбуком. Стоило парням ввалиться в помещение, как Чан вскочил на ноги так резко, что техника едва не полетела на пол.
— Блять, — голос лидера прозвучал как раскат грома.
Он оказался рядом с ними первым, перехватывая Феликса под руки. Лицо Чана в секунду стало мертвенно-бледным, а в глазах вспыхнул такой гнев, что даже Минхо, подошедший следом, невольно замедлил шаг.
— Кто? — прорычал Чан, и Чонину показалось, что стены зала задрожали.
Феликс, едва держась на ногах, судорожно вцепился в толстовку Чана. Его лицо было залито кровью, но он упрямо мотнул головой, указывая на друга.
— Чанни... лицо — это ерунда, — прохрипел Ликс, глотая слезы боли. — Помоги Чонину. Ему... ему досталось больше. Они его долго били. Очередь до меня дошла уже под конец.
Чан перевел взгляд на Чонина. Тот стоял, прислонившись к дверному косяку, с каким-то странным, отсутствующим выражением лица. Его кожа была серой, а зрачки — расширенными на весь глаз. Он не плакал и не жаловался, просто смотрел в одну точку, тяжело и рвано дыша.
— В машину. Живо! — скомандовал Чан, не терпящим возражений тоном. — К медпункту даже не приближаемся, сразу к Сынмину. У него дома есть всё необходимое, и там нас никто не увидит. — Минхо и Сынмин подхватили парней, практически вынося их из здания через черный ход, чтобы не привлекать внимания.
В салоне автомобиля Чана повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая только рычанием двигателя. Чан вел машину на максимально допустимой скорости, его пальцы на руле побелели от напряжения. Сынмин на заднем сиденье пытался зажать кровоточащий нос Феликса, но тот лишь отмахивался, указывая на Чонина, забившегося в угол у окна.
Чонин чувствовал странную легкость. Тело казалось ватным, а голоса людей доносились словно из-под толщи воды. Шоковое состояние коварно купировало острую боль, заменяя её липким холодом. Он даже не понял, в какой момент его веки стали невыносимо тяжелыми.
— Эй, пусанский, не спать! — крикнул Минхо с переднего сиденья, обернувшись. — Чонин, смотри на меня!
Но было поздно. Организм, изнуренный стрессом и жестокими побоями, просто «выключился», спасая психику от перегрузки. Голова Чонина бессильно упала на плечо Феликса, и он окончательно отрубился, так и не узнав, что его футболка под курткой уже насквозь пропиталась кровью от ударов в спину — там, где Минги и Чонхо не жалели ног.
— Он отключился! Чан, он отключился! — голос Феликса сорвался на крик, и в этот момент машина Чана с визгом шин влетела во двор дома Сынмина.
Начиналась долгая ночь, и каждый в этой машине понимал: за эти синяки и за этот обморок банда Уджина заплатит ценой, которую они еще не могут себе вообразить.
— Ты займись Феликсом, Ли Ноу. Я в ванную с Чонином. Сынмин, тащи аптечку, — сказал Чан, оказавшись в гостиной младшего. Лидер с легкостью поднял младшего и понес его наверх, в спальную Сынмина, где была его личная ванная. Там он быстро снял с парня окровавленную одежду и положил бездыханное тело на холодный кафель. На парня было невозможно взглянуть без сочувствия: ссадины и синяки были везде. Но больше всего пострадала спина, напоминающая Чану кровавое месиво. Он включил воду и стал промывать раны младшего, осторожно касаясь раненых участков кожи. Он был зол на ублюдков Уджина, на самого Кима, который даже не собирался следить за своими ребятами.
Руки Чана заметно дрожали, когда струи прохладной воды смывали алую корку со спины Чонина. Каждый раз, когда вода обнажала очередной глубокий кровоподтек или рваную ссадину, лидер сжимал челюсти до скрипа. Видеть этого мальчишку, который всего неделю назад робко переступил порог школы, в таком состоянии было невыносимо.
До этого момента Чан жил одной главной целью — защищать Феликса. Ликс был его младшим братом, его единственной слабостью в этой школе, и ради него Чан был готов на всё. Чонин же был для него просто другом брата, «тем новеньким», за которого он вписался скорее из чувства справедливости.
Но сейчас, глядя на то, как вода окрашивается в розовый, стекая с израненного тела, внутри Чана что-то окончательно надломилось. Он видел, что Чонин принял на себя удары, предназначавшиеся Феликсу. Этот парень не сбежал, не бросил его брата, а стоял до конца, пока шок не выключил его сознание.
— Тише, малыш, — почти беззвучно прошептал Чан. В этот момент он почувствовал, как зона его ответственности расширилась. Раньше он берег только Феликса, но теперь, глядя на Чонина, он молча поклялся: «Больше никто тебя не тронет. Теперь ты тоже мой младший».
В дверь ванной постучали, и вошел Сынмин с объемной аптечкой.
— Ликс в порядке, Минхо обрабатывает ему лицо. Спина цела, в основном ушибы, — отчеканил Сынмин, приседая рядом на кафель. Он взглянул на спину Чонина и сглотнул ком в горле. — Боже... Чан-хён, они били его ногами. Причем целенаправленно.
Сынмин начал расставлять антисептики, а рядом положил вибрирующий смартфон.
— Это его. Нашел в куртке. Телефон разрывается.
Чан мельком глянул на экран. Десять пропущенных от старшего брата и новые сообщения от контакта «Сестренка-хомяк». Чан понял, что за парнишку волнуются, и если сейчас не ответить, его родственники поднимут на ноги весь город.
— Обрабатывай, я отвечу, — бросил Чан, перехватывая телефон.
Он понимал, что Джису не знает ни его самого, ни Сынмина, поэтому писать правду было нельзя. Пальцы быстро набрали сообщение от лица Чонина, стараясь копировать его манеру. Он иногда невольно смотрел на их переписку с Феликсом, поэтому примерно понимал, как ему нужно отвечать, чтобы не вызвать подозрений:
«Джису-я, прости! Мы с ребятами из класса засиделись над проектом, я совсем забил на время. Телефон был на беззвучном. Тут идти поздно, останусь у одноклассника, доделаем всё и утром я сразу домой. Передай брату и дяде, чтобы не злились, я в порядке, честно! Скоро буду спать».
Ответ пришел через минуту: «Ян Чонин! Ты напугал нас! Брат уже хотел ехать тебя искать. Ладно, зубрилка, только не засыпай над книгами. Завтра утром чтобы был дома как штык, дядя просил помочь с делами!»
Чан выключил экран и отложил телефон, глядя на то, как Сынмин накладывает повязки. «Я в порядке, честно» — эта ложь жгла ладони.
— Завтра Уджин возвращается в город, — голос лидера стал пугающе тихим. — И я позабочусь о том, чтобы он первым увидел, что натворили его псы. Больше я никого из них к нему не подпущу. Теперь это личное.
Сынмин ловко накладывал фиксирующую повязку, стараясь лишний раз не тревожить израненную спину Чонина. Чан помогал ему, придерживая парня, и в его движениях было столько осторожной, почти родительской нежности, что Сынмин невольно хмыкнул.
— Хён, ты снова за своё, — не отрываясь от дела, тихо произнес Сынмин. — Ты с нами-то иногда носишься как наседка, хотя мы сами кому хочешь голову открутим, а тут совсем в «мамочку» превратился.
Чан не ответил, лишь плотнее сжал губы. Сынмин был прав. Чан всегда чувствовал запредельную ответственность за своих ребят: будь то Минхо, Джисон или сам Сынмин. Несмотря на то, что его друзья были далеко не слабыми и могли постоять за себя, Чан всегда проверял, поели ли они, тепло ли одеты и не влипли ли в неприятности. Его гиперопека была его способом справляться со страхом потерять тех, кто ему дорог. Но с Феликсом всё было иначе — тот был его кровью, его младшим братом, которого он поклялся оберегать еще в детстве. А теперь в этот круг «неприкасаемых» ворвался и этот пусанский мальчишка.
— Раньше я думал, что мне хватит сил только на Ликса, — глухо отозвался Чан, поправляя край одеяла, когда они переложили Чонина на кровать. — Но этот мелкий... он не просто друг Феликса. Он сегодня зубами вцепился в возможность его защитить. Он не бросил его там, а дотащил до нас. И я ему за это благодарен. — Чан посмотрел на бледное лицо спящего Чонина. — Если он готов подставлять спину за моих людей, значит, он — один из нас. А за своих я, ты знаешь, зубами глотки рвать буду.
Сынмин кивнул, убирая остатки медикаментов. Он знал это лучше других. Если Бан Чан признал кого-то «своим», это означало полную безопасность под его крылом, но одновременно — и начало большой войны для тех, кто посмел этого «своего» тронуть.
— Иди к остальным, хён, — Сынмин кивнул на дверь. — Там Минхо уже, кажется, готов ехать к Минги домой. Тебе нужно их остудить, пока они дров не наломали до приезда Уджина. А я посижу с ним.
Чан еще раз проверил температуру у Чонина, поправил подушку и, тяжело вздохнув, вышел из комнаты. В гостиной его ждали разъяренный Минхо, напуганный, но уже обработанный Феликс и успевшие доехать до дома Мина Чанбин и Хан. Настало время решать, как они будут смотреть в глаза Уджину, когда тот переступит порог школы.
Чан сразу подошел к брату и осторожно взял его за подбородок, осматривая заклеенную пластырем бровь и припухшую щеку и задержал взгляд на ватном тампоне, торчащем из его носа. Кровь уже перестала сочиться, но багровая корка под ноздрями и синяк на переносице наглядно говорили о том, что удар был прицельным и жестоким.
— Как ты, Ликс? — голос лидера дрогнул от сдерживаемой нежности и боли. — Нос не сломан? — хмуро уточнил Чанбин, подаваясь ближе к Ликсу.
— Сынмин сказал, что просто сильный ушиб и лопнули сосуды, — прогнусавил Феликс из-за ваты, его голос звучал глухо. — Чанни, правда, со мной всё будет нормально. Но Чонин... он ведь даже не вскрикнул ни разу. Просто закрывал голову руками и принимал всё на спину.
Джисон, услышав это, резко остановился посреди комнаты. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки.
— Подожди, — Хан в упор посмотрел на Феликса. — Ты хочешь сказать, что этот пусанский малый, которого я даже толком поприветствовать не успел, просто... подставился? Зная, кто такие Минги и Чонхо?
— Он не просто подставился, Джисон-а, — Феликс шмыгнул носом и поморщился от боли. — Он не бросил меня, когда они начали бить. Он тащил меня на себе до самого зала хореографии, хотя у него самого искры из глаз сыпались. Если бы не он, я не знаю, в каком состоянии я бы сейчас тут сидел.
Хан Джисон молча опустился на диван, глядя в одну точку. В его голове образ «тихого новичка», о котором он слышал от остальных, мгновенно сменился образом человека, которому он теперь будто бы лично задолжал. Джисон всегда был эмоциональным и быстро привязывался к людям, но такая самоотверженность вызвала у него искреннюю, почти детскую симпатию и огромное уважение. Он еще не пожал Чонину руки, но уже решил для себя: этот парень — свой. До мозга костей.
— Значит так, — Чанбин поднялся, и его массивная фигура в полумраке гостиной выглядела по-настоящему пугающе. — Плевать, что скажет Уджин. Если эти псы думают, что могут безнаказанно месить ногами наших ребят, они сильно ошиблись адресом.
— Успокойся, Бинни, — голос Чана прозвучал тихо, но в нем была такая мощь, что Чанбин тут же замолчал. — Мы не будем уподобляться им и нападать в подворотнях. Завтра Уджин возвращается. И он увидит результат «работы» своих людей. — Чан перевел взгляд на Хана, заметив его решительный настрой. — Джисон, когда Чонин придет в себя, присмотри за ним. Ему сейчас будет нужна поддержка не только от нас с Феликсом.
— Даже не сомневайся, хён, — Джисон серьезно кивнул, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. — Я из-под земли достану для него лучшие вкусняшки в Сеуле, как только он сможет есть. А Минги... Минги я лично объясню, почему в этой школе больше нельзя трогать Яна Чонина.
В гостиной снова воцарилась тяжелая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов. Все ждали завтрашнего дня, когда за каждую каплю крови на кафеле туалета придется держать ответ.
Наступившее утро не принесло облегчения — лишь холодную решимость. Родители Сынмина задержались у бабушки в другом городе еще на пару дней, так что просторный дом оставался в полном распоряжении парней, превратившись в своего рода штаб-квартиру.
Пока Феликс и Чонин еще спали тяжелым, болезненным сном, основная часть компании во главе с Чаном приняла решение. Они знали, что Уджин возвращается сегодня и, по старой привычке, первым делом отправится в закрытый клуб «District 9» — место, где его банда любила зависать почти каждый день.
Джисон остался за старшего в доме Сынмина. Он не привык к роли сиделки, но сегодня внутри него что-то перемкнуло. Пока дом был пуст, он успел навести идеальный порядок, вымыв гору посуды, оставшуюся после ночных посиделок, и сбегал в ближайший маркет, где накупил целую гору всего: мягкие пудинги, банановое молоко, любимые чипсы Феликса и несколько видов острых закусок — на случай, если у Чонина прорежется аппетит после тяжкого пробуждения. Сейчас Хан сидел в гостиной, нервно перебирая пальцами и прислушиваясь к каждому шороху сверху, ожидая, когда мальчишки наконец проснутся. Ему не терпелось познакомиться с Чонином и лично сказать ему, что теперь он под надежной защитой. Парень то и дело поглядывал на лестницу, ведущую на второй этаж. Тишина в огромном пустом доме Сынмина казалась ему слишком давящей, почти зловещей. Чтобы хоть как-то унять дрожь в руках и переключить мысли, он принялся раскладывать купленные продукты на кухонном острове. Он выстроил баночки с банановым молоком в идеально ровную шеренгу, словно маленьких солдатиков, готовых к бою за хорошее настроение пострадавших.
Хан никогда не считал себя «заботливым папочкой» компании — эта роль всегда принадлежала Чану. Но сегодня он чувствовал странную ответственность. В его голове раз за разом прокручивались слова Феликса: «Он просто подставил спину под их ноги». Для Джисона, который превыше всего ценил преданность и искренность, этот поступок незнакомого парня стал чем-то вроде пропуска в их закрытый круг.
«Чонин-а, ну давай, просыпайся уже...» — мысленно подгонял он младшего. Джисон даже достал из кладовой Сынмина пару мягких пледов и взбил подушки на диване в гостиной, чтобы, когда мальчишки спустятся, им было уютнее. Он включил телевизор на минимальную громкость, выбрав какой-то дурацкий развлекательный канал с котятами и едой — ничего резкого, ничего, что могло бы напомнить о вчерашнем кошмаре.
В какой-то момент сверху донесся тихий скрип половицы. Джисон мгновенно подорвался с места, едва не опрокинув пачку чипсов. Его сердце забилось чаще. Он не знал, как начать разговор, не знал, стоит ли сразу лезть с объятиями или лучше просто молча протянуть пудинг. Но одно он знал точно: этот пусанский парень теперь не просто «новичок». Он — свой. И Джисон сделает всё, чтобы первое, что Чонин увидел, проснувшись, была не боль, а их общая поддержка.
******
Атмосфера в клубе была густой от табачного дыма. Был день, клуб до шести вечера работал, как бар, и редкие посетители заходили сюда пропустить по бокалу чего-нибудь крепкого. Уджин сидел в центре потрепанного дивана, вальяжно закинув руки на спинку что-то рассказывал Сонхве, который внимательно слушал и кивал на каждое слово лидера. Рядом с ними уже крутились Минги и Чонхо, которые заискивающе улыбались, стараясь не упоминать о вчерашнем «инциденте».
Двери в зал распахнулись с такой силой, что охрана не успела среагировать. Чан вошел первым, за ним — Чанбин и Минхо. Лицо Чана было похоже на застывшую маску из камня.
Уджин медленно поднял взгляд, и на его губах заиграла ленивая усмешка.
— О, какие люди. Бан Чан, решил лично поприветствовать меня? Неужели соскучился?
Чан проигнорировал протянутую для рукопожатия руку. Он подошел вплотную к столу, и Минхо с Чанбином встали по бокам, блокируя выход Минги и Чонхо, чьи лица мгновенно побледнели.
— Уджин, — голос Чана был тихим, но перекрыл даже музыку. — Ты отсутствовал слишком долго. Твои псы решили, что теперь они могут кусать тех, на кого я наложил запрет.
Уджин прищурился, переводя взгляд на Минги, который начал потеть под пристальным взором Минхо.
— О чем он говорит? — холодно спросил Уджин.
— Твои «младшие» вчера в туалете старого крыла избили моего брата и его друга, — Чан сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Мальчишка из Пусана сейчас лежит с отбитой спиной и не может пошевелиться. Ты всегда говорил, что в твоей банде есть кодекс, Ким. Или бить ногами лежачего новичка — это теперь твой новый стиль?
Уджин медленно встал. Улыбка исчезла с его лица. Он ненавидел, когда за его спиной происходил беспредел, который подрывал его репутацию «честного» лидера. Он медленно повернулся к Минги.
— Это правда? — спросил Уджин.
— Хён, они... они дерзили, мы просто хотели... — начал было Чонхо, но Уджин резким движением схватил его за воротник и впечатал в диван.
— Я спрашивал не «зачем», а «правда ли это», — прошипел Уджин. — Вы тронули брата Чана, пока меня не было? Вы подставили всю компанию под удар из-за своей тупости?
Бан Чан смотрел на это наигранное представление без малейшего удовольствия. — Мне не нужны твои разборки с ними, Уджин. Мне нужно, чтобы ты знал: если еще хоть один волос упадет с головы Чонина или Феликса — я не буду разговаривать с тобой. Я просто уничтожу всё, что тебе дорого.
Уджин отпустил Чонхо и снова посмотрел на Чана. Между двумя лидерами проскочила искра старой вражды— Я разберусь со своими людьми сам, Чан. Наказание будет таким, что они забудут дорогу в школу на неделю.
— Неделя — это мало, — подал голос Чанбин, скрестив руки на груди. — Мы хотим, чтобы они больше не дышали в их сторону.
— Они не будут, — отрезал Уджин, бросая на Минги взгляд, обещающий долгую и очень неприятную беседу. — Чан, мы в расчете за прошлый раз. Но это был последний раз, когда я извиняюсь за их выходки.
Чан коротко кивнул. Он получил то, зачем пришел — признание вины и гарантию безопасности. Но горечь внутри не исчезла. Он знал, что это лишь временный мир.
— Пойдемте, — бросил Чан друзьям. — У нас дома двое пострадавших, которым нужно нормальное утро.
Они вышли из клуба, оставив банду Уджина в тяжелой, удушающей тишине. Впереди была встреча с Чонином, который, по расчетам Чана, уже должен был проснуться. А Джисон наверняка уже закормил мальчишек своими «вкусняшками».
Когда Чан, Чанбин и Минхо вышли из клуба, тяжелая тишина в зале мгновенно сменилась ледяным, едва слышным смехом. Уджин медленно опустился обратно на диван и вальяжно закинул ногу на ногу. Его лицо, только что выражавшее праведный гнев, преобразилось. В глазах вспыхнул издевательский огонек, а на губах заиграла та самая высокомерная ухмылка, которую Чан ненавидел больше всего.
— Можешь отпустить воротник, Чонхо. Спектакль окончен, — бросил Уджин, лениво потянувшись к своему стакану.
Минги и Чонхо, которые секунду назад выглядели как побитые трусливые псы, тут же выпрямились. Страх в их глазах сменился привычной наглостью. Они знали своего лидера слишком хорошо: всё это «наказание» было лишь пылью в глаза Бан Чану, чтобы тот не развязал полномасштабную войну прямо сейчас, когда Уджин только вернулся.
— Хён, ты серьезно запретишь нам их трогать? — Минги потер шею, недовольно косясь на дверь, за которой скрылись враги. Уджин сделал глоток, смакуя момент, и посмотрел на своих парней взглядом, в котором читалось явное превосходство.
— Я сказал это, чтобы Чан убрался отсюда с чувством выполненного долга, — Ким двояко усмехнулся. — Его злость всегда такая... предсказуемая. Стоит надавить на его «материнские» инстинкты, и он теряет бдительность. — Он поставил стакан на стол с глухим стуком и подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота:
— Ошибка была не в том, что вы кого-то избили. Ошибка в том, что вы тронули новичка. Он — никто, пустое место, бить его — только время тратить и Чана лишний раз заводить по пустякам. Нужно было сосредоточиться на Ёнбоке. Если бы вы добили этого веснушчатого недоноска, Чан бы страдал по-настоящему. Вот это была бы достойная месть. А пусанский этот ваш, и да, я уже слышал о нем от Уёна... — Уджин пренебрежительно махнул рукой. — В следующий раз будьте умнее. Бейте туда, где больнее Чану, а не там, где проще кулакам. — Минги и Чонхо понимающе переглянулись. Уджин не собирался их наказывать — напротив, он только что дал им молчаливое согласие на дальнейшую травлю, лишь посоветовав выбирать цели поважнее.
— Так что, хён, неделя «отпуска» отменяется? — осклабился Чонхо.
— Для вида посидите тихо пару дней, — Уджин снова откинулся на спинку дивана, возвращая себе вид короля школы. — Пусть Чан думает, что я приструнил своих псов. А когда он расслабится... мы напомним ему, чья это академия.
В дальнем углу клуба раздался дружный хохот. Уджин праздновал свое возвращение, и в его планах не было места миру. Пока Чан вез друзей домой, надеясь на покой, за его спиной уже затачивались новые ножи. Гроза не прошла мимо — она только набирала силу.
********
Когда машина Чана затормозила у дома Сынмина, парни буквально выскочили из салона. Гнев после встречи с Уджином все еще бурлил в венах, но сейчас на первый план вышло беспокойство.
В гостиной их встретила непривычно уютная картина, контрастирующая с мрачным баром. Джисон сидел на полу у кофейного столика, а рядом на диване, обложившись подушками и завернувшись в плед, сидел Феликс. Из его носа уже убрали ватные тампоны, хотя припухлость все еще была заметна. Ликс медленно жевал шоколадный пудинг, запивая его банановым молоком, и сонно моргал на работающий телевизор.
— Мы вернулись, — негромко сказал Чан, проходя в комнату. Феликс тут же оживился, его глаза радостно блеснули, но он поморщился от резкого движения.
— Вы быстро. Уджин... он что-то сказал? — подал голос Джисон, осматривая друзей на наличие ран от возможной драки. Но, убедившись, что все целы, быстро успокоился.
Чан подошел к брату, осторожно коснулся его лба, проверяя температуру, и убедившись, что Ликс в надежных руках Джисона (который гордо указал на ровные ряды провизии), коротко ответил:
— С ним всё решено. Пока что. Ликси, ты как? Есть силы?
— Жить буду, — Феликс слабо улыбнулся. — Но Чонин... он всё еще не вставал. Джисон-хён заходил к нему, говорит, он очень крепко спит, — Чан кивнул и, оставив парней внизу обсуждать меню «вкусняшек», направился на второй этаж. Он старался ступать бесшумно, чтобы не нарушить покой младшего.
Дверь в спальню Сынмина была приоткрыта. В комнате царил полумрак, шторы были плотно задернуты, и только узкая полоска света ложилась на пол. Чан вошел и замер у края кровати.
Чонин лежал на боку, подтянув колени к груди — поза, в которой люди обычно ищут защиты даже во сне. В этом приглушенном свете он выглядел совсем не так, как вчера — не как избитый боец, прикрывавший друга, а как совершенно невинный, маленький ребенок. Растрепанные темные волосы рассыпались по подушке, длинные ресницы подрагивали, а дыхание было тяжелым и глубоким. На бледной щеке отчетливо виднелся след от вчерашнего удара, который теперь стал темно-лиловым.
Чан тяжело опустился на стул рядом с кроватью. Глядя на этого парня, он снова почувствовал тот самый укол вины. Чонин не должен был быть частью этой войны. Он должен был сейчас сидеть дома с Джису, есть мамин завтрак и смеяться над глупыми шутками, а не лежать здесь, в чужом доме, со спиной, превращенной в кровавое месиво.
Лидер долго сидел в тишине, просто наблюдая за тем, как вздымается и опускается плечо младшего под одеялом. Он поймал себя на мысли, что готов сидеть так столько, сколько потребуется, лишь бы убедиться, что когда Чонин откроет глаза, он не увидит ничего, кроме спокойствия.
Прошло около получаса. Чонин внезапно вздрогнул, его брови болезненно сдвинулись к переносице, и из горла вырвался тихий, едва слышный стон. Он медленно, с явным трудом начал разворачиваться на спину, но тут же резко распахнул глаза, когда потревоженные раны отозвались жгучей болью.
Его взгляд сначала был мутным и дезориентированным. Он уставился в потолок, тяжело дыша и пытаясь понять, где находится.
— Тише, Чонин-а, — мягко произнес Чан, подавшись вперед и осторожно коснувшись его ладони, лежащей поверх одеяла. — Ты у Сынмина. Всё закончилось. — Чонин медленно повернул голову на звук голоса. Увидев Чана, он на мгновение замер, а потом его взгляд начал проясняться.
— Хён?.. — его голос был совсем слабым и надтреснутым. — Где Ликс? С ним всё хорошо? — Чан невольно улыбнулся, хотя в сердце защемило. Первым делом этот мальчишка спрашивал не о себе, а о человеке, ради которого подставился.
Чан помог Чонину принять сидячее положение, подложив под спину дополнительные подушки, и, приказав никуда не уходить, отправился в ванную за свежими медикаментами. Вернувшись, он обнаружил младшего за спокойным изучением интерьера комнаты — Чонин разглядывал дипломы Сынмина на стенах, стараясь лишний раз не шевелиться.
— Сынмин сказал, что повязки нужно менять сразу, как проснешься, — Чан поставил аптечку на прикроватную тумбочку. — Чонин-а, приподними майку.
Парень заметно смутился, его щеки залил слабый румянец, но он беспрекословно выполнил просьбу. Его движения были скованными и осторожными, словно он боялся, что любое резкое смещение заставит боль вспыхнуть с новой силой.
— Повернись спиной. Я сниму старые бинты и нанесу мазь, — скомандовал Чан, присаживаясь на край кровати.
Когда Чонин медленно развернулся, Чан на мгновение затаил дыхание. Даже при тусклом свете спина младшего выглядела пугающе: лиловые гематомы и багровые полосы расцвели на бледной коже жуткой картой чужой жестокости. Лидер начал снимать бинты, стараясь действовать максимально бережно, но марля местами присохла к ранам. Чонин судорожно выдохнул и вцепился пальцами в одеяло, когда Чан потянул край повязки. Из его горла вырвался приглушенный шипящий звук.
— Прости, мелкий, — шепнул Чан. Он наклонился ближе и начал осторожно дуть на потревоженные участки кожи, стараясь прохладой своего дыхания притупить жгучую боль. Этот жест — такой простой и по-матерински заботливый — заставил Чонина вздрогнуть. Он не привык, чтобы кто-то, кроме Джису, и, редко — матери , проявлял к нему такую неприкрытую нежность. От тепла, исходившего от Чана, и его мерного дыхания по телу младшего пробежала странная волна спокойствия. Боль не исчезла, но она стала терпимой, будто Чан забирал её часть себе.
— Хён, — тихо позвал Чонин, не оборачиваясь. — Уджин... он ведь не тронет Феликса, пока вас нет рядом? — Чан замер с тюбиком мази в руках. Его взгляд на мгновение стал стальным, но голос остался мягким:
— Не тронет. Я лично позаботился о том, чтобы Уджин понял: любая попытка подойти к вам обоим станет для него последней. — Чан закончил втирать лекарство и аккуратно закрепил свежий пластырь. Он видел, как расслабились плечи Чонина. — Всё, закончили. А теперь, — старший легонько потрепал младшего по волосам, — надевай футболку. Внизу Джисон уже скупил половину магазина, и если мы не спустимся в ближайшие пять минут, он выпьет твоё банановое молоко сам.
Чонин впервые за это утро слабо улыбнулся.
— Он правда купил банановое молоко?
— Шесть бутылок, — усмехнулся Чан, помогая парню подняться. — Кажется, ты ему очень понравился, хотя он тебя еще даже не видел. Идем, герой. Пора знакомиться с семьей.
Когда Чан помог Чонину спуститься на первый этаж, Джисон подскочил с дивана так резко, что Феликс едва не выронил свой пудинг.
— О, проснулся! — Джисон в два шага оказался рядом, сияя своей фирменной «беличьей» улыбкой. — Привет! Я Хан Джисон. Я тут тебе бананового молока купил... немного, — послышался смех со стороны других ребят, но Джисон не обращал внимания, продолжив тараторить, — И пудинги. И вообще, если что-то болит — только скажи, я могу сбегать за чем угодно! — Чонин, опешив от такого напора энергии, вежливо поклонился, насколько позволяла избитая спина.
— Здравствуйте... Я Ян Чонин. Спасибо большое.
— Какое «здравствуйте»? Просто хён и на ты! — Джисон по-хозяйски приобнял его за плечи, но тут же испуганно отстранился, вспомнив про раны. — Ой, прости-прости! Короче, располагайся. Ты теперь наш герой.
Чан усадил Чонина на диван рядом с Феликсом и протянул ему телефон.
— Кстати, о героях. Тебе вчера обрывали трубку. Брат и какая-то «Сестренка-хомяк», — Чонин заметно напрягся, уже начиная представлять, как его кузина устраивает ему гневную триаду и кричит, насколько сильно она волновалась за своего тупого двоюродного брата, которого, ко всему прочему, еще и побили неизвестные ребята.
— Не паникуй, — Чан успокаивающе накрыл его ладонь своей. — Я ответил ей. Сказал, что мы засиделись над проектом и ты уснул у Сынмина. Она поверила и пожелала тебе спокойного сна. — Чонин облегченно выдохнул, быстро проверяя переписку.
— Спасибо, хён... Ты меня спас. Если бы ты не ответил, брат бы весь город перевенул, чтобы найти меня.
— Подожди, — вклинился Джисон, который внимательно наблюдал за тем, как Чонин просто нажал на центральную кнопку и сразу зашел в меню. — А где пароль? Фейс-айди? Графический ключ? Ты просто... зашел? — Чонин непонимающе моргнул:
— Ну да. А зачем? Мне скрывать нечего. — Чанбин и Минхо, сидевшие неподалеку, обменялись взглядами и прыснули со смеху.
— Чонин-а, ты серьезно? — хохотнул Чанбин. — Даже мой дед ставит пароль на телефон, чтобы бабушка не видела, сколько он тратит на рыбалку. Сейчас даже дети ставят пароли, а ты ходишь с полностью открытым телефоном.
— Чистая душа, — подытожил Минхо, качая стакан с соком. — Но пароль мы тебе всё-таки поставим. Мало ли, в чьи руки он попадет в этой школе.
Чан, тем временем, стал серьезным:
— Чонин, я час назад написал Джису, что ты скоро будешь. Но родители... Они не будут звонить? Может, стоит набрать им сейчас, чтобы они не волновались? Ты ведь вчера так и не поговорил с ними. — Чонин на мгновение замялся.
— Родители в Пусане, хён. Они там остались. А я и Джису переехали в Сеул вместе, чтобы учиться. Раньше она жила с нами в Пусане, так что мы как родные брат с сестрой.
— А с кем вы сейчас живете в Сеуле? — спросил Феликс, пододвигая другу баночку молока.
— У нас большая компания дома, — улыбнулся Чонин. — Я и Джису живем с моим старшим братом и его девушкой. И еще с нами живет мой родной дядя, отец Джису. Он за нами приглядывает, пока родители далеко.
— Ого, — Джисон восхищенно кивнул. — Целая банда! Теперь понятно, почему ты такой добрый. Но слушай, — он серьезно посмотрел на Чонина, — раз родители в другом городе, то считай, что здесь Чан-хён — твой главный защитник. Он вчера за тебя так испугался, что готов был разнести парней по кирпичикам. — Чонин благодарно посмотрел на Чана. Ему было приятно, но и непривычно одновременно. Он не ожидал такой заботы от малознакомых людей.
— Я позвоню брату, скажу, что уже еду. Главное, чтобы они не заметили, как я хромаю.
— Мы тебя отвезем, — твердо сказал Чан. — И доведем прямо до квартиры. Это не обсуждается. На сегодня ты под нашей опекой.
Чан, как и обещал, сел за руль, чтобы довезти Йенни до самого дома. В машину набились почти все: Феликс сел вперед, а Джисон и Минхо втиснулись на заднее сиденье рядом с Чонином, то и дело порываясь проверить, не давит ли ему ремень на избитую спину. Чанбин и Сынмин остались в доме Мина — один вызвался домыть посуду, а другой пошел менять постельное белье после «ночного госпиталя».
Когда машина остановилась у нужного здания, Чонин замялся.
— Ребят, мне нужно зайти одному, чтобы брат не увидел вас и не начал задавать вопросы. Я просто скажу, что всё окей, а вы в подъезде подождете, — прошептал он.
Парни послушно остались ждать в подъезде. Чонин быстро проскользнул в квартиру.
—Доюн, я дома! Всё хорошо, проект сделали, осталось еще домашка, не заходите ко мне, я очень устал! — крикнул он брату, который что-то готовил на кухне вместе с Тэён.
Не дожидаясь ответа, он выскользнул обратно в подъезд и поманил ребят за собой. Сначала он повел их на крышу — его «секретное место», где Чонин так полюбил сидеть вечерами. Оттуда открывался потрясающий вид на город, и свежий ветер приятно холодил лицо. А потом, убедившись, что на крыше никого нет, он провел их в свою комнату.
Как только дверь закрылась, ребята замерли. Комната была невероятной: повсюду висели постеры, гирлянды, в углу стоял синтезатор, а у стены уютно расположилось рабочее место с кучей милых мелочей. Парни стояли, разинув рты и любуясь комнатой младшего
— Вау... — выдохнул Феликс, медленно оглядываясь. — Чонин-а, это же как в дораме «Самый лучший хит»! Это просто идеальная комната, я о такой только мечтать мог, — Чонин немного смутился, присаживаясь на край кровати.
— Да ладно вам, обычная комната...
— Ничего не обычная! — вклинился Джисон, трогая одну из фигурок на полке. — Ты просто не видел, где живем мы. Мы ведь вчетвером — я, Чан-хён, Ёнбок и Минхо — живем в общежитии для стажеров. Там места столько, что если один чихнет, у другого кепка слетает.
— Это точно, — усмехнулся Минхо, усаживаясь прямо на ковер. — Романтика общаги — это когда ты делишь одну розетку на три телефона и ноутбук. — Феликс вдруг хихикнул, вспомнив что-то, и посмотрел на Минхо.
— Ой, Чонин, ты бы видел, как Минхо-хён к нам переезжал! Мы ждали кого угодно, но только не его. Он заходит в общагу, серьезный такой, а в руках у него... мешочки. Тканевые мешочки, завязанные веревочками!
— Эй! Это удобно и экологично! — возмутился Минхо, но в глазах плясали чертики.
— Он всё свое добро в эти узелки упаковал, как настоящий дед из какой-нибудь деревни в горах! — продолжал смеяться Феликс, размахивая руками. — Мы с Джисоном полчаса не могли успокоиться. Думали, он сейчас достанет оттуда соленья или семена редиса.
— Ага, мы такие: «Хён, ты из какого века прибыл?», а он нам: «Зато ничего не гремит». С тех пор мы его иногда подкалываем, что он наш почетный старейшина, — подхватил Джисон, вызывая улыбку у всех присутствующих.
В комнате стало тепло от смеха. Чонин смотрел на них — таких шумных, ярких и настоящих — и чувствовал, что его мир, который еще вчера казался разрушенным, внезапно стал намного больше. Теперь в нем были не только брат и кузина, но и эти странные, заботливые ребята, которые готовы были смеяться над мешочками Минхо в перерывах между битвами в школьных коридорах.
Вечер они провели вместе: сидя на полу в такой теплой и уютной комнате, улыбаясь и рассказывая истории друг другу. Но идиллия была прервана, когда дверь без стука распахнулась.
— Йенни, я зашла спросить про... — Джису замерла на пороге, округлив глаза. — Ой.
Она переводила взгляд с одного незнакомого парня на другого, пока ее глаза не остановились на лице брата. Увидев яркий синяк на скуле Чонина, она ахнула и подлетела к нему, хватая за лицо.
— Боже, Йенни! Что с тобой? Ты же сказал, что всё нормально! — она злилась и волновалась за брата одновременно. — Фенек-хлебушек, кто это с тобой сделал? Я им руки поотрываю и в жопу засуну.
При звуке этих прозвищ Минхо и Джисон прыснули в кулаки, а Чан невольно улыбнулся — «Фенек-хлебушек» подходил Чонину просто идеально. Младший же готов был провалиться сквозь землю от смущения.
— Джису-я, тише! Со мной всё хорошо, правда, — забормотал он, пытаясь высвободиться из объятий переволновавшейся и злой кузины.
Ребятам пришлось вкратце рассказать ей правду. Когда Джису поняла, что эти парни — те самые «друзья по проекту», которые на самом деле защищали ее брата и ухаживали за ним всю ночь, ее гнев сменился глубокой благодарностью.
— Спасибо вам, — она искренне поклонилась Чану и остальным. — Наш Йенни, хоть и глупый, но очень добрый парень, он никогда не жалуется, даже если ему больно. Спасибо, что не бросили его.
Ближе к полуночи Минхо и Хан засобирались в общежитие — им нужно было заскочить в магазин и разобраться с делами, но Джису, заметив, как Феликс едва держит глаза открытыми, а Чан всё еще с тревогой поглядывает на Чонина, предложила:
— Хёны, оставайтесь у нас? Завтра всё равно выходной. В комнате у Йенни много места, я принесу вам чистые подушки и одеяла. — Чан и Феликс переглянулись и, недолго думая, согласились. Им совсем не хотелось оставлять Чонина одного после всего случившегося.
Когда Джисон и Минхо ушли, Джису принесла гору мягких вещей. Парни навели порядок и расстелили на полу пушистый плед. Предполагалось, что Чонин ляжет на кровать, а Чан с Ликсом — на этот «импровизированный матрас», но всё пошло не по плану. Они долго лежали в темноте, освещенной только гирляндами, и продолжали вполголоса болтать. Феликс уснул первым, уютно сопя под боком у брата. Чонин же, слушая тихий и успокаивающий голос Чана, сам не заметил, как его веки потяжелели.
Сон сморил его прямо на полу, рядом с лидером. Когда Чан через какое-то время замолчал, он почувствовал, как кто-то уткнулся ему в плечо. Чонин, свернувшись калачиком, крепко обнимал его руку во сне, словно ища защиты и тепла. Чан мягко улыбнулся, накрыл их всех общим огромным одеялом и закрыл глаза. В эту ночь «Феньку-хлебушку» точно не могли присниться кошмары.
