Resurrection

Всю ночь Санта готовился к встрече с акционерами, изучал документы, которые отправил секретарь и продумывал варианты развития стратегии сотрудничества. По просьбе Кхуна Паначая выделил несколько приёмов, подобных тем, что использовал ранее. Работал на износ, лишь бы доказать Перту, что он сильно ошибается на его счёт. Встреча назначена на два часа дня, в офисе директора. Санта приехал на работу к восьми утра, чтобы запросить несколько архивных проектов, которые привлекли его внимание ещё во время стажировки. За пол дня из трёх отвергнутых проектов он слепил вполне сносный, свежий план-конструктор, который в будущем может принести компании большой успех на рынке. К половине второго он поднялся на тридцать пятый этаж, прошёл в приёмную и попросил секретаря сообщить директору о своём визите. Девушка за офисным островом мило улыбнулась и сказала что его уже ожидают и он может войти сейчас. Кабинет директора был довольно просторным и светлым. Большие панорамные окна впускали дневной свет, который отражался от застеклённых полок с документами и мягко распространялся по всему помещению. Кхун Паначай сидел за рабочим столом в большом бархатном офисном кресле. Заметив вошедшего краем глаза он оторвался от чтения каких-то документов, поднял голову и приветливо улыбнулся. – Добрый день, Кхун Паначай – Санта сложил руки в приветственный вай и слегка наклонился – Аа, Понгсапак, здравствуй. – директор жестом указал на стул перед собой – присаживайся, мальчик мой. Как успехи в подготовке? – Да, всё отлично. Я пересмотрел стратегию развития на следующий квартал и выделил несколько моментов, которые можно оптимизировать или исключить вовсе. – Санта достал планшет и протянул его мужчине – Ещё, если Вам будет интересно, я разработал план-конструктор, который позволит закрыть в два раза больше проектов, чем год назад в этот же период. Он в следующем документе. – Надо же, какой продуктивный – откуда-то из-за спины донёсся знакомый голос. – Танапон! – рыкнул директор не отрываясь от просмотра документа – Знаешь, я надеюсь акционеры сегодня вдоволь насмеются с твоих предложений, Удомпоч – ядовитый голос молодого руководителя вновь резанул слух. Санта резко обернулся и увидел сидящего на большом сером диване Перта. Тот сидел, вольно раскинув руки по спинке, и в этой позе было столько хищной грации, что у Санты на мгновение помутилось в глазах. Чёрная сатиновая рубашка мягко переливалась, выгодно подчёркивая крепкие плечи, а расстёгнутый больше чем нужно ворот открывал аккуратную линию ключиц и полоску смуглой кожи. Юноша почувствовал, как по горлу прошел жар. Танапон сегодня был чертовски, до боли красив, и это осознание ударило сильнее любой грубости. Ему хотелось одновременно и подойти ближе, чтобы почувствовать запах его парфюма, и сбежать как можно дальше, чтобы не выдавать себя этим завороженным взглядом. Шумно сглотнув он выписал себе мысленную пощёчину чтобы вспомнить зачем он здесь сидит. – Кхун Танапон, для начала было бы неплохо поздороваться. Вежливость, всё таки. Паначай вдруг искренне рассмеялся от услышанных слов, а глаза Перта налились яростью от такой неслыханной дерзости мальчишки. Санта же, вновь сложив руки на груди, замер. Внутри него всё дрожало, но он привык прятать эту дрожь за прямой осанкой. Его взгляд то и дело предательски соскальзывал с глаз Перта на его губы, изогнутые в презрительной усмешке. – Санта, посмотри, я сделал несколько пометок, которые можно исправить в будущих подобных конференциях. – директор протянул планшет обратно – Хорошо, – юноша быстро пробежался глазами по записям начальника – я могу исправить это сейчас? – До встречи всего пятнадцать минут, не стоит. – Я успею, только – Санта немного замялся – ответ на запрос в архив с Вашего компьютера придёт быстрее, верно? – Думаю, да. Хочешь составить запрос сам? – уточнил директор – Да, мне понадобится десять минут. Санта уложился в семь. Всего семь минут на исправление трёх замечаний и одобрительный кивок Паначая. Семь минут, из-за которых на долю секунды в глазах Перта он прочитал смесь удивления и восхищения, которую тот быстро скрыл за привычным холодом. Семь минут, которые сегодня принесли ему маленькую победу в негласной войне. Конференция прошла на удивление легко для Санты, его стратегия была одобрена десятью акционерами, ещё трое всерьёз заинтересовались созданным им планом-конструктором и попросили подготовить подробную информацию к следующей неделе. Всю эту радостную картину омрачало лишь присутствие Перта. От начала и до конца он буравил Санту своим ледяным взглядом. Мальчишка искренне старался концентрироваться на цифрах, но каждый раз, когда он поворачивал голову и ловил на себе этот тяжелый взгляд, его голос едва заметно подрагивал. Это была не боязнь провала. Это была мучительная жажда одобрения именно от этого человека — человека, который, казалось, желал ему только падения. Каждая ядовитая ухмылка Танапона отдавалась в сердце Санты тупой болью, но в то же время заставляла его работать еще яростнее, лишь бы еще хоть на секунду увидеть в этих темных глазах то мимолетное удивление, которое он поймал утром. После финальных рукопожатий и дюжины вежливых улыбок в атриуме компании, Санта, чувствуя, что запас его выдержки на исходе, обратился к руководителям: – Кхун Паначай, Кхун Танапон, я зайду за кофе, не ждите меня. Директор благосклонно кивнул, и юноша юркнул за турникеты. Однако он не пошел к открытой стойке кофейни, где было слишком много людей. Вместо этого он свернул в коридор к уборным, надеясь на пару минут одиночества. Оказавшись в пустом помещении, Санта прислонился спиной к холодному кафелю и закрыл глаза. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что, казалось, его стук эхом отдается от зеркал. «Ты сходишь с ума», — прошептал он себе. Перед глазами всё еще стоял образ Перта в той чёрной рубашке. Любить Танапона было всё равно что добровольно шагнуть в костер. Санта подошел к раковине и подставил руки под струю ледяной воды, пытаясь унять дрожь. Дверь за его спиной распахнулась с тяжелым стуком. Перт вошел стремительно. Его переполняла ярость — на успех Санты, на его дерзость, на то, как тот выглядел сегодня. Слова очередной колкости уже застыли на его губах, но вид Санты у зеркала заставил его резко остановиться. Юноша стоял, низко склонившись над раковиной, капли воды стекали по его бледной шее, а белая рубашка слегка намокла на плечах, становясь прозрачной. – Решил спрятаться здесь, Удомпоч? – голос Перта прозвучал подобно удару хлыста. – Думаешь, если акционеры погладили тебя по головке, ты можешь просто сбежать посреди рабочего дня? Санта медленно выпрямился. Вода стекала с его подбородка, делая взгляд еще более пронзительным. – Я просто зашел умыться, Кхун Танапон. Совещание было долгим. – Совещание было долгим, или тебе просто нравится строить из себя жертву обстоятельств? – Перт сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Санты так бесцеремонно, что тот оказался прижат к раковине. – Я видел, как ты смотрел на моего отца. И как смотрел на меня. Ты думаешь, я не замечаю, как ты используешь свою внешность, чтобы выторговать себе снисхождение? Санта побледнел. Этот яд бил гораздо глубже вчерашней пощёчины. – Моя внешность не имеет отношения к моей работе, – голос Санты был опасно тихим. – Имеет, когда ты так нагло пользуешься своим сходством... – Перт осекся, не желая произносить имя Криса, и это взбесило его еще сильнее. Он схватил Санту за предплечье, сдавливая пальцы. – Ты так отчаянно хочешь быть замеченным, Санта? Хочешь, чтобы я смотрел на тебя? Дистанция между ними сократилась до нескольких сантиметров. Перт буквально кожей чувствовал жар, исходящий от Санты, и аромат его парфюма, смешанный с запахом сырой воды. В глазах юноши он прочитал не страх, а то самое мучительное обожание, которое так пугало Танапона. Это была не покорность Криса, а вызов живого человека. Ярость Перта внезапно сменилась чем-то другим — темным, голодным желанием раздавить это чувство или поддаться ему. – Наверх. Живо, – Перт резко оттолкнул его руку, словно обжегшись. – Вчера ты должен был сдать отчёт. И если в нем будет хоть одна ошибка, я лично позабочусь о том, чтобы твой «управленческий талант» больше никогда не нашел применения в этой стране. Санта посмотрел на него — долго, внимательно. В этом взгляде больше не было робкой надежды. – Я всё понял, – он отстранился, задев плечом плечо Перта, и ровным шагом вышел, оставив за собой лишь капли воды на полу. Перт остался стоять один, глядя на свое отражение в заляпанном зеркале. Его руки дрожали, а в ушах всё ещё стоял шум воды. Он ненавидел Санту за то, что тот не Крис, но еще сильнее он ненавидел себя — за то, что в это мгновение, среди кафельного холода и запаха сырости, он больше всего на свете хотел прижать этого наглого мальчишку к стене и целовать до потери сознания. Тяжелая дверь уборной захлопнулась, отсекая их друг от друга, и этот звук стал сигналом к началу долгого, изнурительного отступления. Напряжение, достигшее своего пика у раковины, не исчезло — оно просто сменило форму, растекаясь по офисным коридорам липким, невидимым туманом. Следующие две недели Санта старательно избегал любых встреч с Пертом. Он до совершенства отточил искусство исчезать из переговорной за секунду до появления босса и минимизировать любые рабочие контакты до сухих строчек в электронных письмах. Всё, что не касалось взаимодействия с Танапоном, шло просто замечательно, но стоило только случайно поймать на себе его тяжелый, изучающий взгляд, как выстроенная броня начинала осыпаться. Перту даже делать ничего не приходилось. Ему достаточно было просто пройти в метре от мальчишки, чтобы тот на мгновение забыл, как дышать, и вылетел из рабочего ритма минут на десять. Сам же Танапон искренне уверял себя, что это — страх. Он убеждал себя, что Понгсапак больше никогда не посмеет говорить с ним так дерзко, потому что теперь боится его как огня. Эта мысль одновременно успокаивала Перта, теша его эго, и приносила жуткую, ноющую боль где-то под рёбрами. К тому же, кошмары с Крисом стали ярче, длиннее, реальнее. Теперь каждый раз, видя Санту, Перт видел двоих. Яркого, живого мальчишку, чья непокорность жгла его изнутри, и бледную тень прошлого, которая немыми упреками водрузила на его плечи неподъемный груз вины. Закончив очередной рабочий день Санта спустился вниз, но вместо того чтобы спокойно уйти домой — стал свидетелем не самой приятной для него картины. Посреди атриума стоял Танапон, крепко сжимавший в объятиях мальчишку с того корпоративного банкета почти месяц назад. Санта замер, не дойдя до турникетов всего пару метров. В груди что-то мелко и противно хрустнуло — так ломается тонкий лед под неосторожным шагом. Перт, его Ледяной Принц, который еще утром обжигал его презрительным взглядом, сейчас выглядел пугающе… мягким. Его руки, которыми он так безжалостно сжимал его предплечье несколько недель назад, теперь собственнически и крепко обнимали другого. А тот доверчиво прижимался к плечу Танапона, и эта интимная близость посреди пустого холла казалась Санте оглушительным криком. – «Значит, вот как?» – пронеслось в голове. Всю ярость, все унижения и ту пощёчину Санта готов был списать на сложный характер Перта, на его личных демонов или стресс. Он даже начал верить, что Перт в принципе не способен на нежность. Но сейчас, глядя на эту пару, он понял: Танапон умеет быть другим. Просто Санта — единственный, кто этого тепла не достоин. Его внезапно накрыло такой волной жгучей, липкой обиды, что стало трудно дышать. Это не было просто ревностью к симпатичному парню с банкета. Это была глубокая, экзистенциальная несправедливость. Он всё это время работал на износ, терпел ледяной холод босса, пытался доказать свою значимость — и всё ради того, чтобы увидеть, как человек, который его растоптал, дарит свою защиту кому-то другому. Санта почувствовал, как к горлу подкатывает комок. В ушах всё еще звенело: «Ты — просто пустое место с лицом, которое мне неприятно видеть». – Пустое место, – одними губами повторил Санта. Он резко развернулся, не желая, чтобы они его заметили. Ноги стали ватными, а привычный путь к выходу вдруг сменил направление в сторону подземной парковки. В этот момент Санта окончательно осознал: все его попытки «доказать» что-то Перту были лишь отчаянным желанием быть замеченным. Но для Танапона он навсегда останется лишь раздражающей помехой, пока кто-то другой — «правильный» и «приятный» — будет согрет в его объятиях. Санта миновал паркинг и рывком выскочил на улицу, жадно хватая ртом влажный вечерний воздух. Глаза щипало, но он запретил себе плакать. Если Перт выбрал того, кто не задает вопросов и не бесит своими амбициями, то Санте здесь действительно больше делать нечего. В ту ночь он впервые открыл сайт с вакансиями в других городах, стараясь заглушить в голове одну-единственную навязчивую мысль: «Почему на его месте не я?» Синий свет экрана ноутбука был единственным, что освещало его лицо до самого рассвета, пока надежда окончательно не выгорела, оставив после себя лишь серый пепел. Санта понял: чтобы выжить рядом с Танапоном, ему нужно перестать быть человеком. Ему нужно стать функцией. Когда на следующее утро он вошел в лифт офисного здания, это был уже другой Санта. Он оставил свою искренность и желание быть понятым в пустой квартире, плотно застегнув пуговицы пиджака, словно застегивал броню. После сцены в атриуме Санта словно выключил в себе внутренний свет. Он перестал быть тем ярким, живым парнем, который мог громко рассмеяться на весь отдел над удачной шуткой или энергично жестикулировать, объясняя новую идею. Его дружелюбие сменилось ледяной вежливостью, а привычная подвижность — скупыми, выверенными движениями. Офис проектного отдела больше не казался Санте полем боя. Теперь это было просто место, которое нужно покинуть в идеальном порядке. Поэтому энергию, ранее заполнявшую всё пространство вокруг себя, Понгсапак плотно упаковал в папки с документами. За последние две недели Санта стал мастером дистанции. Он научился заходить в лифт так, чтобы не встречаться с Пертом взглядом, и отвечать на любые рабочие запросы в течение десяти минут — сухо, четко, без единого лишнего слова. Его походка стала стремительной и уверенной, лишенной той мягкости, которая раньше заставляла его замирать при виде босса. Перт наблюдал за этим из своего кабинета, и тишина, исходящая от Санты, оглушала его сильнее любого крика. Он привык, что Понгсапак — это вспышка, это движение, это жизнь, которая бурлила вопреки всем его нападкам. Теперь же этот некогда яркий мальчишка напоминал идеально заточенный клинок. Сам же Санта в это время жил в режиме обратного отсчета. Пока Перт искал способы его задеть, Санта методично готовился к увольнению. Он доводил до идеала отчеты, закрывал последние задачи по стройке и чистил личные файлы на рабочем компьютере. Каждый его жест был пропитан финальностью. Офис перестал быть местом его достижений; теперь это была камера, срок в которой подходил к концу. В четверг после обеда Перт намеренно преградил ему путь в узком коридоре офиса. Он ждал чего угодно: гнева, возмущения, привычной робости во взгляде. Но Санта даже не остановился. – Кхун Танапон, – произнес Санта, не останавливаясь. Голос был ровным, лишенным всякой интонации. – Отчет по логистике на вашем столе. Или Вы что-то ещё хотели? Перт резко обернулся, хватая его за локоть. Пальцы сомкнулись на тонком предплечье, и он ожидал почувствовать дрожь. Но рука Санты была расслабленной. – Ты куда-то торопишься? – прошипел Танапон, чувствуя, как внутри закипает беспричинная ярость. Ему хотелось сорвать эту маску безразличия, заставить его снова плакать или злиться — лишь бы не видеть эту пустую, профессиональную вежливость. – У меня много дел, – Санта спокойно перевел взгляд на руку Перта, а затем посмотрел ему прямо в глаза. – Я хочу оставить дела в идеальном порядке для моего преемника. Не хочу, чтобы у компании возникли проблемы. Перт отдернул руку, словно обжегся. – Преемника? Что ты имеешь ввиду? – Я увольняюсь, Кхун Танапон. Ваш отец уже в курсе моих планов, и он их одобрил. Думаю, так будет лучше. Санта слегка кивнул и просто обошел Перта, едва не задев его плечом, и этот мимолетный контакт отозвался в теле Танапона электрическим разрядом. Перт на мгновение замер, глядя ему вслед. Он чувствовал, как под ребрами начинает ворочаться та самая жуткая боль. – Ты действительно думаешь, что можешь просто уйти? – голос Ледяного Принца сорвался на крик. Его до бешенства доводила эта новая, непроницаемая броня парня. Ему хотелось встряхнуть его, заставить снова стать тем шумным и искренним Сантой, которого он так усердно ломал. – Не вижу проблемы. — Санта обернулся и Перт внутренне содрогнулся от обжигающего холода в глазах юноши. — Вся информация по проекту уже передана другому сотруднику. Завтра утром я сдаю рабочее место. Ещё есть вопросы? Он не ждал ответа, просто развернулся и пошёл прочь. Теперь, когда Санта стал холодным и «правильным», Перт начал задыхаться в созданном им же вакууме. Раньше Перт цеплялся за лицо Санты как за единственный способ удержать ускользающий образ Криса. Но сейчас, глядя на эту прямую, удаляющуюся спину, он с пугающей ясностью осознал: Крис никогда бы так не ушёл. Крис бы оглянулся, он бы искал одобрения, он бы позволил себя остановить. Санта — нет. И именно в этом «нет» Перт наконец ясно увидел не врага, а человека, в котором нуждался больше всего на свете. Его внезапно прошиб холодный пот. Он понял, что боится потерять не черты лица, которые он так бережно хранил в памяти, а именно это упрямство, эту стойкость и манеру Санты закусывать губу, когда он до предела сосредоточен. Это не было предательством Криса. Это было чем-то гораздо худшим и одновременно — единственно верным. Внутри Перта, в том самом месте, где годами жил ледяной приговор, что-то с треском раскололось и рассыпалось в пыль. Он вдруг понял: он готов. Готов позволить образу Криса окончательно поблекнуть, готов перестать кормить своей болью призрак прошлого, если это единственный способ удержать Понгсапака. Он хотел, чтобы рядом был именно этот человек. Тот, кто умеет давать отпор. Тот, кто больше не хочет быть его жертвой. Тот, кто своей живой, колючей энергией заставлял Перта чувствовать хоть что-то, кроме вины. Завтра Санта уйдёт. И вместе с ним из этого здания уйдёт жизнь, оставив Перта один на один с призраком, который с каждым часом становился всё тише. Но теперь эта тишина не пугала. Она была освобождением, за которым следовала оглушительная, невыносимая тоска по живому человеку, которого он сам же и заставил закрыться. – Уходишь, значит... – прошептал Перт в пустоту коридора, и в этом шепоте впервые за несколько лет не было слышно имени Криса. Только осознание катастрофы, которую он устроил собственными руками.