Resurrection

Первые дни после того, как Санта согласился остаться в Бангкоке, напоминали затянувшийся сон. План был простым и понятным: уволиться, собрать вещи и исчезнуть в тишине провинции, где никто не знает Понгсапака Удомпоча — «золотого мальчика» с вечной улыбкой. Но один вечер в пустой квартире, один поцелуй, пахнущий дождем и отчаянием, разрушил эту определенность. Санта остался. Но он не знал — как именно. Его старая квартира больше ему не принадлежала — через пару дней туда должны были заехать новые жильцы. Работа в компании была официально завершена: он ушел красиво, передав все дела, и теперь его пропуск был заблокирован, а рабочий стол пуст. Он оказался в странном вакууме. Перт, видя его растерянность, действовал осторожно. Он выпросил у отца сервисные апартаменты — холодный, минималистичный куб из бетона и стекла в кондоминиуме недалеко от офиса. – Это временно, Санта. Пока ты не решишь, что делать дальше, – сказал тогда Перт. Но «дальше» не наступало. Санта жил на чемоданах, боясь распаковывать вещи. Каждый предмет, вытянутый из коробки, казался ему попыткой пустить корни там, где почва всё еще дрожала под ногами. Без привычных графиков и отчетов его дни превратились в бесконечное ожидание. Их отношения превратились в тонкую игру на выживание. Они не были парой — по крайней мере, никто не решался произнести это вслух. Но и просто знакомыми они быть уже не могли. Вечера проходили в долгих разговорах по телефону. Санта лежал на широкой кровати в темных апартаментах, слушая низкий голос Перта. Они могли часами обсуждать всякую чепуху: погоду, новые кофейни, фильмы, которые скорее всего никогда не посмотрят вместе. В этих разговорах было столько невысказанного тепла, что воздух в комнате казался наэлектризованным. – Ты поел? – спрашивал Перт, и в этом простом вопросе Санта слышал: «Я безумно по тебе скучаю». – Да. Заказал лапшу из доставки, – отвечал Санта, хотя на самом деле еда не лезла в горло. Он хотел спросить: «Кто я для тебя?», но вместо этого лишь прижимал телефон плотнее к уху. Иногда Перт заезжал за ним после работы. Эти робкие ужины в тихих ресторанчиках на окраине были полны неловкости. Они сидели друг напротив друга, и каждый случайный взгляд вызывал у Санты приступ паники и восторга одновременно. Когда пальцы Перта случайно касались его руки, передавая салфетку, Санта забывал, как дышать. Желание коснуться в ответ, обнять, снова почувствовать вкус того поцелуя было непреодолимым, но страх — липкий, холодный страх «всё испортить» заставлял его вежливо улыбаться и говорить о пустяках. Санта чувствовал себя инфантильным. Без работы он потерял свою главную ценность. Ему казалось, что Перт возится с ним из жалости, как с подобранным на улице котенком. И эта мысль жгла его изнутри. Прошло две недели. Две недели «подвешенного состояния», которые вымотали обоих больше, чем самый тяжелый проект. В тот вечер Перт приехал без предупреждения. Санта открыл дверь, будучи в обычной домашней футболке, растрепанный и сонный. Перт стоял на пороге, не снимая пиджака, и выглядел на удивление решительным. – Проходи? – Санта отступил назад, чувствуя, как сердце начинает ускорять бег. Перт вошел, но не сел. Он подошел к панорамному окну, глядя на огни ночного Бангкока, а затем обернулся. – В офисе без тебя хаос, Санта. Юноша грустно усмехнулся. – Тим — отличный специалист, Кхун Танапон. Он справится. – Тим справляется с цифрами, – Перт сделал шаг к нему. – Но он не видит того, что видишь ты. Никто не видит. Отец сегодня снова спрашивал о тебе. Он… он действительно впечатлен тем, как ты ушел. Санта опустил глаза, рассматривая свои босые ноги на холодном полу. – Я не могу просто вернуться. Это будет выглядеть глупо. Импульсивно. – А если я прошу тебя об этом не как твой руководитель? – Перт оказался совсем рядом. Санта почувствовал знакомый аромат его парфюма — смесь кедра и горького апельсина. – Если я прошу тебя вернуться, потому что мне невыносимо заходить в отдел и не видеть твой яркий именной бейдж с обратной стороны монитора? Потому что я хочу видеть тебя каждый день, а не только эти два часа за ужином, когда мы оба боимся дышать? Перт осторожно взял Санту за подбородок, заставляя поднять взгляд. В глазах Танапона больше не было льда — только открытая, почти болезненная нежность. – Возвращайся, Санта. Стань моим соруководителем по проекту отеля. Официально. Чтобы у нас не было причин прятаться друг от друга. Позволь мне… позволь мне заботиться о тебе так, как я хочу. Санта почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Это не было предложением работы. Это было признание. – Все будут думать, что я… твой протеже. Что я получил место через постель, которой даже не было, – прошептал он. – Пусть думают, что хотят, – Перт наклонился ниже, его дыхание опалило губы Санты. – Главное, что мы будем знать правду. Он поцеловал его. На этот раз это не было актом отчаяния. Это был мягкий, властный и бесконечно долгий поцелуй, пахнущий обещанием новой жизни. Санта обхватил плечи Перта, впервые не боясь своей слабости. В этот момент он понял: он вернется. Не ради карьеры и не ради Паначая. Он вернется, чтобы стать частью жизни этого человека, даже если для этого придется снова надеть маску идеальности. – Хорошо, – выдохнул Санта в самые губы Перта. – Я вернусь. На следующее утро Санта трижды перевязывал галстук. Он стоял перед зеркалом в своих новых апартаментах и видел в отражении человека, который только что добровольно вернулся в клетку. Но на этот раз у этой клетки были распахнуты двери, а ключ от них лежал в кармане у Перта. Он еще не знал, что его стремление «отблагодарить» Танапона за этот шанс своей безупречностью станет началом самого страшного кошмара. Сейчас он просто хотел соответствовать. Быть достойным того взгляда, которым Перт одарил его вчера вечером. Возвращение было триумфальным. В атриуме компании «Вега» всегда пахло одинаково: свежим кофе, озоном и амбициями. Но для Перта, стоявшего у турникетов, этот запах впервые за две недели перестал быть удушающим. Он смотрел, как Понгсапак Удомпоч уверенно идет к лифтам, сияя своей фирменной улыбкой. Белая рубашка, безупречно отглаженные брюки. Он снова был «золотым стандартом». Но Перт знал, что под этой рубашкой бьется сердце человека, который вчера плакал в его руках. И он поклялся себе, что больше никогда не допустит этой боли. Однако реальность офисных будней быстро начала диктовать свои условия. Первые три дня Санта работал так, словно за ним гнались все демоны его прошлого. Он приходил раньше клининговой службы и уходил позже охраны. Перт пытался вмешаться: затаскивал его в свой кабинет кабинет в самом разгаре рабочего дня потому что «очень соскучился», отключал кабель монитора если тот засиживался допоздна, заставлял выходить на обед в ресторан через дорогу, но Санта лишь мягко целовал его в уголок губ и шептал: «Еще немного, Перт. Я должен доказать им всем, что я достоин быть на этом месте». В его глазах поселилась лихорадочная яркость. Он стал пить слишком много кофе, а его движения приобрели пугающую, механическую точность. Он перепроверял отчет к совещанию с акционерами пять раз, выверяя каждый шрифт, каждый отступ. Ему казалось, что если он допустит хоть малейшую небрежность, то вся эта шаткая конструкция их зарождающихся, таких хрупких отношений с Пертом рухнет, погребая его под обломками. На четвертую ночь он почти не спал. Ему снились темные углы и холодный голос матери, читающей его старые тетради. Когда утром Перт увидел его у лифтов, он заметил серую тень под глазами Санты и то, как неестественно прямо тот держит спину. – Санта, ты бледный. Может, перенесем отчет? – спросил Перт, придерживая его за локоть. – Всё в порядке, Кхун Танапон, – Санта нацепил свою самую лучезарную улыбку, которая теперь выглядела как нарисованная маска. – Я в отличной форме. Это же «золотой стандарт», помнишь? Перт хотел возразить, хотел силой увезти его домой, но в этот момент двери лифта открылись, и из них вышел Паначай. Его ледяной, оценивающий взгляд прошел по Санте сверху вниз, словно проверяя качество товара перед покупкой. – Надеюсь, вы хорошо подготовились, Понгсапак, – бросил мужчина, не замедляя шага. – Акционеры ждут безупречности. Санта едва заметно вздрогнул, и Перт почувствовал, как мышцы на руке юноши окаменели. Именно в этот момент невидимая струна внутри Санты натянулась до предела. За час до совещания Танапон не нашёл Санту на рабочем месте. Опросив сотрудников узнал, что мальчишка ушёл готовиться к важной встрече. Поднявшись на тридцать пятый этаж мужчина замер у стеклянной двери большого зала совещаний, наблюдая как Санта, с точностью до миллиметра, раскладывает по столу папки с распечатанным отчетом для акционеров. Перт слегка вздрогнул, когда со спины к нему подошёл Паначай. Его отец выглядел как триумфатор. – Посмотри на него, Перт, – мужчина встал рядом с сыном, кивнув на Санту. – Я никогда не видел такой самоотдачи. Этот мальчишка — феномен. Я просмотрел его последний аудит. Ни одной ошибки. Он работает как машина, которую невозможно заменить, и я очень рад, что он решил вернуться. Перт поморщился. Слово «машина» по отношению к живому, теплому человеку, который плакал в его руках несколько дней назад, звучало как приговор. – Он не машина, папа. Он просто очень старается. – Старание — это для посредственностей, – отрезал Паначай. – У Понгсапака дар. Он чувствует порядок каждой клеткой тела. «Вега» держится на таких, как он. В этот момент Санта, словно почувствовав взгляд, поднял голову. Увидев Перта, он широко улыбнулся и помахал рукой. Но в этой улыбке не было той лёгкости и дерзости, которые Перт полюбил. В ней было… отчаянное желание соответствовать. Совещание в конференц-зале длилось четвертый час. Воздух стал тяжелым. Санта стоял у интерактивной доски, представляя статистический отчет. Он был великолепен. Его голос не дрожал, он отвечал на вопросы с той самой шумной легкостью, которая всегда восхищала аудиторию. – И в завершение, – Санта нажал на пульт, – прогноз на следующий месяц показывает рост в десять процентов, при условии, что… Он осекся. На огромном экране за его спиной появился слайд. В углу таблицы, в колонке расходов, была допущена опечатка. Всего одна цифра была пропущена. Это было почти незаметно. Никто бы даже не обратил внимания, тем более что эта цифра никак не повлияла бы на итог. Но Санта заметил, и уже слишком поздно. Перт увидел, как лицо мальчишки мгновенно побледнело, зрачки расширились. Санта замолчал на полуслове, его рука, сжимающая пульт, мелко задрожала. Для человека, который «качественно и чисто» передал дела несколько недель назад, эта крошечная помарка в новом отчете стала символом личного краха. – Понгсапак? – Паначай прищурился. – Что-то не так? Санта сглотнул. Его горло дернулось. Он обернулся к экрану, глядя на несчастную цифру так, словно это была смертельная рана на его теле. – Я… я прошу прощения, – голос Санты стал тихим, лишенным недавней уверенности. – В таблице ошибка. Отсутствует одна цифра. Я… я всё исправлю. – Глупости, – усмехнулся один из акционеров. – Мы всё равно смотрим в документы, а не на экран. Не тратьте время на такие мелочи. – Но это недопустимо. Простите. Кхун Паначай, простите меня. Я не знаю, как я мог это упустить. Я сейчас же всё переделаю. – Сядьте, Кхун Понгсапак, – мягко, но властно сказал Паначай. – Вы выглядите так, будто совершили преступление. Это всего лишь одна цифра в презентации. Хотя… – он сделал паузу, – я ценю вашу тягу к совершенству. Именно поэтому вы — «золотой стандарт». Ошибка — это удел слабых. А вы ведь не из таких? – Нет, сэр. Я не из таких. – Санта посмотрел на отца Перта с таким выражением, будто тот был божеством, решающим его судьбу. Когда совещание закончилось, юноша почти выбежал из зала. В ушах звенело, а перед глазами всё ещё стояла та проклятая пустота, чёрной дырой зияющая на экране. Ошибка. Грязь. Провал. Он ворвался в мужской туалет в конце коридора и, не глядя в зеркало, запер дверь на замок. Его трясло так сильно, что он едва попал по сенсору крана. Холодная вода хлынула на ладони, но этого было недостаточно. Ему казалось, что эта опечатка в отчете пропитала его кожу, осела на ней липким, ядовитым слоем. Санта нажал на дозатор с жидким мылом раз, второй, пятый. Едкий, химозный запах дешевого антисептика ударил в нос, вызывая тошноту. Он начал тереть руки — сначала медленно, а затем всё быстрее и яростнее. Пальцы, ладони, запястья. – Ошибка — это удел слабых, – шептал голос Паначая в его голове. Он тер кожу до тех пор, пока мыльная пена не окрасилась в нежно-розовый цвет. Мыло разъедало микротрещины, жгло проявившиеся ссадины, но Санта не чувствовал боли. Точнее, эта физическая боль была почти приятной — она заглушала тот невыносимый вой, который поднялся внутри него, когда он увидел разочарование в глазах отца Перта. Ритмичный, влажный шелест ладоней друг о друга и тяжелое, прерывистое дыхание — это были единственные звуки в кафельном склепе уборной. Он не замечал, как рукава дорогой рубашки намокли и потяжелели, как вода брызгала на его лицо. Он видел только свои руки, которые должны были стать чистыми. Идеальными. Такими, чтобы Перту не было стыдно за него. – Еще немного… еще чуть-чуть, – шептал он, кусая губы до крови, когда кожа под ногтями начала лопаться от грубого трения. – Я всё исправлю. Я очищусь. В этот момент в дверь ударили. – Санта! Открой! – голос Перта прозвучал как гром посреди этого безумия. Юноша словно застыл. Его руки, покрытые розовой пеной, замерли под струей воды. Он посмотрел на них так, будто они не принадлежали ему — распухшие, воспаленные, лишенные всякого изящества. Ужас, настоящий, ледяной ужас накрыл его: Перт не должен видеть его таким. Не должен видеть, какой он на самом деле «бракованный». – Уходите, Кхун Танапон… – голос Санты был хриплым, прерывистым. – Я сейчас… мне просто нужно очиститься. Я скоро вернусь. Я буду в порядке. – Открой эту чертову дверь, Понгсапак, это приказ! – Перт перешёл с привычного мягкого тона на нервный рык. Щелкнул замок. Перт распахнул дверь и замер. Санта стоял прямо напротив него виновато опустив взгляд в пол и стараясь стянуть рукава рубашки как можно ниже. Танапон попытался взять мальчишку за руки, но тот внезапно отпрянул пряча ладони за спиной. – Что происходит?! — Перт бросился к нему и обхватил ладонями хрупкие плечи. – Мне просто нужно было вымыть руки, – Санта поднял на него глаза. Они были залиты слезами. – Всего лишь мытьё рук. Ничего больше. Такое навязчивое утверждение насторожило Перта. Захотелось проверить, так ли это на самом деле. Он отпустил плечи юноши и протянул свои ладони ему навстречу. – Позволь мне взглянуть, прошу – Танапон почти перестал дышать в ожидании, пока Санта не вложил свои руки в его ладони. Холодные, влажные манжеты коснулись разгоряченной кожи. Перт опустил глаза на слегка порозовевшую по краям ткань. Он нежно коснулся рукава и с невероятной осторожностью потянул его вверх. Санта резко шикнул от саднящей боли и попытался одернуть руку, но молодой руководитель крепко сжал его пальцы притягивая обратно. Проделав те же манипуляции со вторым рукавом Перт перевернул ладони Санты тыльной стороной к себе и ужаснулся. Нежная кожа была покрыта широкими алыми полосами из которых сочилась розоватая жидкость. Он аккуратно подтянул ладони стоявшего перед ним юноши к своему лицу и со всей имевшейся у него нежностью коснулся губами каждого пальца Санты. – Я рядом, – прошептал Перт, чувствуя, как его собственные слезы жгут глаза. – Я с тобой. И мне плевать на твои отчёты. Мне плевать на твои ошибки. Я люблю тебя с ними или без, слышишь? Санта затих, замер уставившись на Перта. Он всё ещё мелко дрожал, а во взгляде читалось недоверие. – Ты врешь… – прошептал Санта. – Ты просто еще не понял, как я ужасен, когда я не «идеальный Санта». Когда-нибудь ты тоже увидишь мою ошибку… и уйдешь. – Тогда я уничтожу эту идеальность, – твердо сказал он – Мы уходим отсюда. Прямо сейчас. Он вел Санту через офис, и все видели — их «юный гений» идет с окровавленными руками, а его лицо было лицом человека, который только что заглянул в собственный ад. Паначай стоял в дверях своего кабинета, провожая их холодным взглядом. Перт прошел мимо отца, не оборачиваясь. Он вел Санту к машине, зная, что следующая остановка — место, где нет ни стандартов, ни правил, ни чистоты. Туда, где Санте придется либо сломаться окончательно, либо научиться жить в хаосе.