Resurrection

Дорога до северной окраины Бангкока казалась бесконечной полосой отчуждения. Перт вел машину уверенно, но его пальцы так сильно сжимали руль, что костяшки побелели. Он чувствовал на себе взгляд Санты — испуганный, непонимающий, ищущий ту самую мягкость, которую Перт демонстрировал последние несколько недель. Но сейчас внутри Перта не было места нежности. Он знал: если он сейчас проявит слабину, «золотой стандарт» поглотит Санту целиком, оставив от живого человека лишь безупречно функционирующую оболочку. Санта сидел, вжавшись в пассажирское кресло. Его забинтованные руки, которые Перт так бережно целовал в офисе, теперь покоились на коленях, а пальцы судорожно сжимали корпус тонкого планшета. Этот гаджет был его спасательным кругом. Там, в цифровом пространстве, всё подчинялось его воле. Там не было крови, не было слез — только логика и порядок. Когда Перт заглушил мотор у подножия серого бетонного скелета заброшенного долгостроя, тишина в салоне стала оглушительной. Ветер свистел в пустых проемах здания, которое когда-то должно было стать памятником амбициям Танапона, а теперь гнило на глазах у всего города. – Зачем мы здесь? – голос Санты дрогнул. – Перт, это место… мне здесь не нравится. Мне нужно вернуться в офис. Мне нужно исправить презентацию, я еще не всё проверил в резервных копиях для инвесторов, я подвел твоего отца… – Резервных копий больше нет, Санта, – Перт произнес это так обыденно, будто говорил о погоде. Санта замер, медленно поворачивая голову. Его зрачки расширились. – Что ты сказал? – Пока ты был в уборной, я попросил Тима удалить всё из облака. Всю твою работу из внутреннего архива компании. Остался только этот планшет у тебя в руках. Единственный экземпляр твоего «совершенства». Мир Санты схлопнулся. Он смотрел на Перта так, будто тот только что выстрелил ему в спину. – Ты... ты не мог, – прошептал он. – Перт, там проект отеля. Там расчеты, которые я делал три месяца. Это не смешно. Дай мне телефон, я должен позвонить Тиму и… – Выходи из машины, Понгсапак, – отрезал Перт, открывая дверь. – И прихвати с собой свою «жизнь». Перт повел его вверх по бетонным лестничным пролетам а затем резко остановился примерно на тринадцатом этаже. Здесь не было стен, не было перил — только голый, щербатый бетон, покрытый слоем строительной пыли, которая мгновенно испачкала светлые брюки Санты. Для человека, чья жизнь была выверена до миллиметра, эта высота и этот хаос были сродни пытке. Перт подошел к самому краю бетонного перекрытия и замер. Стоит сделать лишь один неосторожный шаг — и всё закончится. – Ты сказал, что если ты не идеален, то тебя нет, – Перт обернулся. Ветер трепал его волосы, скрывая выражение глаз. – Ты сказал, что твои ошибки делают тебя мусором. Мой отец называет тебя «машиной». Так давай проверим, Санта. Давай выберем, кто из нас действительно имеет вес. Перт сделал резкое движение вперед, выхватил планшет из ослабевших пальцев юноши и вернулся на прежнее место. Санта вскрикнул, рука рванулась за ним, но Танапон успел оттолкнуть её, оставляя мальчишку стоять на месте. – Прямо сейчас, Санта, я предлагаю тебе сделку. Ты так боишься хаоса? Ты так дорожишь этим куском пластика, потому что в нем нет ошибок? Перт занес планшет над краем пропасти. – Выбирай. Я разожму пальцы, и твой «идеальный мир» разобьется о бетонные плиты внизу. Ты потеряешь статус. Ты потеряешь лицо перед моим отцом и всей компанией. Ты станешь тем самым «глупым ребенком», которого так боишься увидеть в зеркале. Или... – Перт сделал полшага назад, балансируя на над пустотой. – Или с этой крыши сделаю шаг я. Выбирай, что полетит вниз. Твой порядок... или человек, который клянется тебе в любви. – Перт, уйди оттуда! Уйди сейчас же! – Санта упал на колени, его забинтованные руки потянулись к Танапону, на бинтах снова проступили алые пятна. – Пожалуйста! Отдай мне планшет, я сделаю всё, что хочешь! Я буду еще лучше! Только отойди от края! – Выбирай! – рыкнул Перт. – Что для тебя важнее? Твоя броня или я? Твой страх ошибиться или страх потерять меня? Ну же, Санта! Будь идеальным! Спаси свою работу, ведь именно она дает тебе право дышать, разве не так тебя учили? Санта задыхался. Паника накрыла его черным куполом. Он смотрел на планшет в руке Перта — символ его безопасности. Без этой работы, без этой безупречности он снова становился тем маленьким Понгсапаком, которого наказывали за каждый неправильный вдох. – Я... я никто без этого... – Санта завыл, закрывая глаза. – Если я его потеряю, Паначай выкинет меня! Все увидят, что я бесполезен! Меня... меня запирали в темном чулане на всю ночь, Перт! Одиннадцать часов в пустоте за одну единственную помарку в тетради! Я не могу снова оказаться там! Я не могу быть никем! – ТРИ СЕКУНДЫ, САНТА! – Перт демонстративно качнулся назад, из под его ботинок вниз полетели мелкие крошки бетона. – НЕТ! – выкрикнул Санта, срывая голос в хриплый крик. – БРОСАЙ ЕГО! БРОСАЙ К ЧЕРТУ ЭТОТ ПЛАНШЕТ! ПЕРТ, УМОЛЯЮ, ПРОСТО ОТОЙДИ ОТ КРАЯ! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА РАБОТУ! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ВСЁ! ТОЛЬКО НЕ ТЫ! Перт не раздумывая разжал пальцы. Санта не смотрел, слышал как тонкий корпус планшета, крутясь, летит вниз. Глухой звук удара о строительный мусор отозвался в его мозгу громом. Всё. Его ценность, его статус — всё это превратилось в груду осколков. Он замер. Воздух в легких закончился. Он только что собственноручно уничтожил всё, ради чего жил последние несколько лет. Перт спрыгнул с выступа и в два шага оказался рядом, рывком поднимая Санту с колен и прижимая к себе. – Ты выбрал меня, – прошептал он. Санта не выдержал. Его прорвало. Это был не просто плач, это был истошный, захлебывающийся крик. Он бил Перта в грудь своими израненными руками, бинты сползли и Санта оставлял пятна крови на его рубашке. – Ненавижу тебя! – выл он. – Ты уничтожил меня! Ты сделал меня мусором! Мама… она говорила, что в темноте чулана остаются только ненужные вещи! Теперь я одна из них! Перт просто держал его, позволяя этой буре выходить. Он чувствовал, как Санта дрожит, как его тело теряет ту искусственную жесткость. – Посмотри на меня, Санта. Ты не в чулане. Ты на свету. И посмотри, я всё ещё здесь. Я не ухожу. Я не наказываю тебя. Я люблю тебя именно таким — несовершенным, проигравшим, живым. Ты слышишь? Ты больше не должен заслуживать право на жизнь. Тебя просто любят. Санта смотрел на него сквозь пелену слез, и в этом взгляде Перт наконец увидел того самого мальчишку. Настоящего. Испуганного, но свободного. – Ты... ты правда не уйдешь? – Никогда. Чтобы ты ни натворил — я буду здесь. Перт осторожно коснулся губами его виска, утирая большим пальцем слезы. – Поехали домой, Понгсапак. В мой дом. И завтра ты не выйдешь на работу. Мы будем учиться быть просто людьми. Квартира Танапона встретила их уютным полумраком. Перт действовал методично. Он сам снял с Санты испачканную одежду, отвел его в ванную и сам смыл грязь стройки и остатки офисного напряжения. Он послушно подставлял тело под теплые струи воды, чувствуя, как вместе с грязью уходит та непосильная ноша «идеальности». Когда он обрабатывал заново ладони Санты, тот больше не сжимался, позволяя себе растворяться в нежных прикосновениях Перта. Когда они наконец оказались в огромной, мягкой постели, Санта чувствовал себя так, будто у него нет костей. Вся его прошлая жизнь осталась там, в грязи недостроенного здания. – Ты сегодня дважды сказал, что любишь меня – тихо прошептал мальчишка, прижимаясь спиной к теплому боку Перта. Перт обнял его, притягивая к себе так близко, что их сердца забились в одном ритме. – Я готов говорить тебе это каждую секунду, потому что правда люблю тебя. Санта зарылся лицом в его плечо. Страх всё еще тлел где-то глубоко, напоминая о темноте чулана, но здесь, в руках Перта, этот страх казался всего лишь далеким воспоминанием. Впереди была долгая ночь — первая ночь, когда Санте не нужно было быть идеальным, чтобы его любили. – И, прости если давлю слишком сильно, но я хочу заботиться о тебе каждый день – сказал перт зарываясь лицом в его растрепавшиеся волосы. – Та, я хочу чтобы ты стал моим парнем. Юноша замер, затаив дыхание. Он не ослышался? Ледяной Принц в полумраке собственной спальни просил стать его парнем и это окончательно лишило Санту рассудка. Он притих, впитывая всю интимность момента. Дыхание Перта обожгло нежную кожу шеи и запустило табун мурашек по спине. Санта инстинктивно подался назад, стараясь быть ещё ближе к объекту своего обожания. – Не молчи, малыш – прошептал Перт прямо в пульсирующую венку на шее Санты, чувствуя, как того бьет крупная дрожь. Санта рвано выдохнул, чувствуя, как самоконтроль, который он выстраивал годами, осыпается пеплом. Он медленно развернулся в кольце сильных рук, оказываясь лицом к лицу с Танапоном. В темноте глаза Перта горели темным, почти первобытным золотом, а его губы были так близко, что Санта чувствовал их жар каждой клеткой своего лица. – Да, – выдохнул Санта, и это «да» прозвучало как клятва. – Я хочу этого больше всего на свете. Хочу быть твоим, и к черту всё остальное. Перт не стал ждать. Он накрыл губы Санты своими — сначала нежно, будто пробуя его на вкус, а затем всё более уверенно, властно, глубоко, толкаясь языком внутрь, изучая, проводя кончикам по краешку зубов и лишая последнего кислорода. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих: в нем не было отчаяния или борьбы, только обещание и глубокое, тягучее желание. Ладонь Перта скользнула по тонкой талии Санты, поднимаясь выше, к лопаткам, заставляя юношу выгнуться навстречу, прижимаясь всем телом. Санта почувствовал, как по коже разливается жар. Боль в ладонях притупилась, вытесненная совершенно иным чувством. Он робко запустил пальцы в волосы Перта, притягивая его ближе, боясь, что этот момент может оказаться очередным сном в его пустых апартаментах. – Ты такой теплый… – прошептал Санта, когда Перт прервал поцелуй, чтобы оставить дорожку влажных касаний на его челюсти и спуститься к ключицам. – А ты такой настоящий, – выдохнул Перт прямо в ямку у основания шеи. – Мой дорогой Та. Танапон действовал без спешки, смакуя каждую секунду их близости. Его прикосновения были почти благоговейными — он изучал тело Санты так, словно видел его впервые, заново переписывая в своей памяти каждый изгиб. Когда его губы коснулись бинтов на руках, тот вздрогнул, но не отстранился. Это было исцеление — медленное, интимное. Санта чувствовал, как его сознание затуманивается. Каждый вдох Перта, каждое движение его бедер, прижимающихся к нему через тонкую ткань домашней одежды, выбивали из него душу. Он больше не контролировал ситуацию, и это… это было лучшим, что с ним случалось. Быть ведомым Пертом, доверять ему свою слабость, свой восторг и всего себя целиком. Перт отстранился на секунду, чтобы подняться над Сантой. Его взгляд скользил по худощавому телу юноши с таким обожанием, что у того перехватило дыхание. Ладони Перта легли на нижний край его собственной домашней футболки, в которую он бережно одел мальчишку после душа. Танапон начал медленно стягивать её вверх, миллиметр за миллиметром обнажая бледную кожу живота, ребра, грудь. Перт стягивал с него одежду словно распаковывал самый хрупкий и дорогой подарок в своей жизни, боясь повредить даже упаковку, не то что содержимое. Контраст между прохладным воздухом спальни и жаром тела Перта заставил Санту судорожно выдохнуть. Ладони Танапона, широкие и уверенные, легли на его талию, медленно спускаясь к бедрам. Каждое движение было неторопливым, почти ленивым, изводящим своей правильностью. Когда лишняя ткань наконец была отброшена куда-то на пол, Перт замер, любуясь тем, как красиво перекатываются мышцы на животе Санты при каждом его судорожном вдохе. Он склонился, проходясь языком по соскам, заставляя Санту выгнуться дугой и жалобно всхлипнуть, впиваясь пальцами в шелковые простыни. – Перт… – сорвалось с губ — не то мольба, не то стон. – Ты такой красивый, – прорычал Перт, отрываясь от Санты чтобы скинуть с себя так сильно мешающую одежду. Когда их тела наконец соприкоснулись — кожа к коже, без единой преграды — Санта почувствовал, что тонет. Жар Перта был повсюду. Посмотрев в тёмные, почти чёрные глаза напротив Санта увидел в них отражение своего собственного желания. Танапона не пугала слабость Санты; напротив, он бережно принимал её. Он осторожно развел колени юноши, устраиваясь между ними, и Санта почувствовал его явное, твердое возбуждение, прижатое к своему. – Перт… пожалуйста… — простонал Санта, когда горячие губы Танапона коснулись колена и начали спускаться ниже, оставляя влажные, обжигающие следы на внутренней стороне бедер. – Смотри на меня, – тихо приказал Перт. Он действовал методично, изводя мальчишку своей неспешностью. Между поцелуями, которыми буквально осыпалось тело Санты, Танапон выудил из прикроватной тумбочки флакончик смазки, выдавил себе на руку и разогрел, плавно перекатывая вязкую жидкость по пальцам. Первое прикосновение к тугому колечку мышц заставило Санту вздрогнуть в попытке отстраниться, но Перт уверенно сжал его талию удерживая на месте, накрывая губы новым поцелуем чтобы успокоить и заземлить смущающегося юношу. Когда первый палец медленно, по миллиметру, скользнул внутрь, Санта судорожно выдохнул, впиваясь пальцами в его плечи. – Тише, малыш, расслабься для меня, – прошептал Перт прямо в губы. Вскоре он добавил второй палец, растягивая узкие мышцы ритмичными, тягучими движениями и звук его движений в тишине спальни звучал невыносимо возбуждающе. Юноша кусал губы, запрокидывая голову, его бинты на руках терлись о подушки, но он не чувствовал боли — только жгучую, пульсирующую потребность в заполнении. Санта выгнулся навстречу, его дыхание сбилось в хриплые всхлипы, когда Перт прошёлся по маленькому узелку нервов глубоко внутри. Танапон действовал медленно и методично, пока не почувствовал, что Санта полностью обмяк и готов принять его целиком. Перт навис над ним, подхватив под колени и разводя его бедра ещё шире, вошел одним плавным, сильным толчком и замер, давая каждой клеточке Санты привыкнуть к его размеру, к его жару. – Твою мать… Та… – выдохнул Перт, замирая на мгновение внутри, когда узкие мышцы юноши судорожно сжались вокруг него, принимая. Он начал двигаться только тогда, когда юноша сам нетерпеливо качнул бедрами вверх. Ритм был нежным, глубоким. Каждый толчок отдавался в сознании яркими вспышками. Санта чувствовал, как его «я» расползается по влажным простыням. Пальцы мальчишки, всё еще перебинтованные, судорожно впивались в спину Перта. Ему казалось, что они срастаются, становясь единым целым. В какой-то момент стоны Санты сорвались на тихий, отчаянный плач — не от боли, а от той колоссальной нежности, которая обрушилась на него. А затем начался ритм. Жесткий, глубокий, лишенный всякой офисной вежливости. Каждый толчок Перта выбивал из Санты хриплые, несвязные звуки. Он чувствовал, как Перт задевает ту самую точку внутри, от которой по позвоночнику рассыпались искры. – Я здесь, я держу тебя, – шептал Перт, ускоряя темп, доводя их обоих до того предела, за которым существовали только пульсация и чистый восторг. Темп ускорялся. Санта метался по подушкам, захлебываясь собственными стонами, когда Перт начал двигаться быстрее, почти на грани грубости, вбиваясь в него всем телом. Кровать скрипела в такт их движениям, а воздух в комнате стал таким густым от запаха разгоряченных тел и возбуждения, что его можно было резать ножом. – Смотри на меня! – Перт переплел свои пальцы с пальцами Санты, прижимая его руки к подушке. – Смотри, кто тебя берет. Санта открыл затуманенные глаза, встречаясь с этим яростным, полным любви взглядом. Он видел капли пота на лбу Перта, видел, как напряжены венки на его шее. В этот момент не было никакой «идеальности» — была только страсть, пот и чистое желание принадлежать друг другу. Кульминация накрыла их одновременно, Санта вскрикнул, изливаясь на свой живот так ни разу к себе не прикоснувшись и судорожно застонал, чувствуя, как внутри всё взрывается ослепительно белым светом, а Перт, содрогаясь всем телом, жестко толкнулся ещё несколько раз и излился глубоко внутри него, прижимаясь к его губам в последнем, самом честном поцелуе. Когда дыхание немного выровнялось, они остались лежать в тишине, сплетясь телами так плотно, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Перт лениво поцеловал Санту в висок, поглаживая его по волосам. Тишина спальни больше не казалась пустой. Перт осторожно отстранился, чтобы поцеловать Санту в кончик носа, а затем снова притянул его к своей груди. – Больше никогда, – тихо сказал он, поглаживая Санту по волосам. – Больше никогда ты не будешь один. Санта закрыл глаза, слушая мерный стук сердца Перта. В эту ночь он наконец-то нашел свой настоящий дом. Не в апартаментах, не в «золотых стандартах», а здесь — в объятиях человека, который полюбил его за то, что он просто есть. И ему теперь не нужно было бежать. Он был дома.