Resurrection

Солнце пробивалось сквозь тяжелые шторы спальни Танапона, рисуя на одеяле ленивые золотистые полосы. Перт проснулся первым — за годы руководства привычка вставать рано въелась в кровь. Сначала он хотел подняться, но, взглянув на парня рядом, замер. Санта сладко спал, уткнувшись носом в изгиб плеча Перта, одной рукой крепко, даже во сне, удерживая край его шелковой пижамы. Без маски «золотого стандарта» он казался почти прозрачным, хрупким и бесконечно родным. Осторожно, стараясь не потревожить Санту, Перт выбрался из постели. Взяв телефон, он накинул халат и тихо вышел на балкон, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь. Город внизу уже начинал гудеть, но здесь, на высоте птичьего полета, царила относительная тишина. Пришло время для сложного, но необходимого разговора. Паначай ответил после второго гудка. – Я ждал твоего звонка еще вчера вечером, – голос отца в динамике был сухим и строгим. – Тим доложил, что ты приказал очистить серверы Понгсапака. Ты понимаешь, что ты наделал? Ты уничтожил интеллектуальную собственность компании ради эмоционального жеста? Перт вдохнул прохладный утренний воздух и твердо ответил: – Ничего не уничтожено, папа. Тим просто перенес всё на мой защищенный внешний диск по моему личному приказу. В облаке и архивах пусто, но работа Санты цела до последнего байта. На том конце воцарилась долгая, тяжелая тишина. Паначай анализировал информацию, и Перт почти физически чувствовал, как в чужой голове со скрипом прокручиваются шестеренки холодного расчета. – Значит, это был спектакль? – наконец спросил он, и в его голосе прорезались опасные, стальные нотки. – Мне передали, что ты утащил мальчишку в недостроенный кондоминиум и устроил цирк на тринадцатом этаже, рискуя жизнью моего лучшего сотрудника и своего преемника? Ты понимаешь, что «Вега» — это не площадка для твоих игр, Перт? Если бы он оступился… – Он бы не оступился, потому что я держал его, – жестко перебил Перт, крепче сжимая пальцами перила балкона. Ветер шевелил полы его халата, но внутри Танапона сейчас горело упрямое, непоколебимое пламя. – И это не спектакль, папа. Это была единственная возможность провести хирургическую операцию на его сознании. Санта медленно убивал себя, пытаясь соответствовать твоему «золотому стандарту». Он отмывал руки в кровь в уборной после каждой мелкой помарки. Вчера он выбрал меня, выбрал жизнь, а не файлы. И теперь, когда он знает, что может дышать без этого гребаного перфекционизма, он станет в разы эффективнее. Но уже как свободный человек, а не как перепуганный, затравленный ребенок. Паначай тяжело, шумно выдохнул в трубку. – Ты слишком много на себя берешь. Его воспитанием занимались другие люди, и его исполнительность — результат этого воспитания. – Это воспитание едва не довело его до петли! – Перт понизил голос до яростного шепота, косясь на закрытую стеклянную дверь спальни. – Я не отдам его тебе на растерзание, папа. И компании не отдам. И еще одно. Я люблю его. И теперь мы вместе. Официально. Если ты решишь убрать его из проекта или попытаешься надавить — я уйду вместе с ним. Заберу свои акции, свои наработки и Понгсапака. Выбирай, что для «Веги» выгоднее. Снова тишина. Тяжелая, осязаемая. Паначай всегда ставил бизнес выше всего, но Перт был его единственным сыном. – Ты всегда был слишком импульсивным в том, что касается чувств, Перт, – вздохнул Паначай, и в его сильном голосе впервые проскользнула отеческая усталость. – Но ты прав в одном: Понгсапак — редкий кадр. Если этот твой «метод» заставит его работать без срывов, я не буду вмешиваться. Дай мальчишке неделю отдыха. И верни данные на сервер, когда он будет готов. – Спасибо, отец. Перт нажал отбой и спрятал телефон в карман халата. Огромный груз упал с его плеч. Он скользнул обратно в спальню, бесшумно закрыв за собой дверь, и вернулся в кровать. Санта спал, крепко, но стоило Перту только расположиться рядом, как тот уткнулся носом в изгиб плеча Перта, и одной рукой, крепко, сквозь сон, ухватился за край его шелковой пижамы. Без маски «золотого стандарта» он казался почти прозрачным, хрупким и бесконечно родным. Танапон принялся нежно, едва касаясь, рассматривать Санту: подрагивающие ресницы, сонные припухшие губы, растрепавшиеся волосы. Сердце затопила такая лавина нежности, что дышать стало трудно. На забинтованных ладонях мальчишки, покоящихся на подушке, больше не проступала кровь. Самый страшный кошмар остался позади. Теперь, когда все недосказанности с отцом были позади, он мог наконец расслабиться. Перт лениво дождался, пока Санта зашевелится, забавно сморщив нос от пробившегося сквозь шторы луча солнца и медленно откроет затуманенные сном глаза. Увидев Перта так близко, юноша сначала испуганно моргнул, но тут же расслабился, и сонные губы тронула мягкая улыбка. – Доброе утро, – прошептал Санта хриплым после сна голосом. – Доброе утро, соня, – Перт наклонился и нежно поцеловал его в теплую щеку, а затем в кончик носа. – Как ты себя чувствуешь? – Странно. Мне всё кажется, что я опоздал на работу… Перт ласково потрепал его по волосам и приподнялся, увлекая Санту за собой. – Никакой работы. Твоё единственное задание на сегодня — сходить в душ и расслабиться. Давай, иди смывай остатки сна, а я пойду приготовлю нам завтрак. Санта послушно кивнул. Перт проводил его взглядом до двери ванной, а сам отправился на кухню. Через двадцать минут дверь спальни открылась, и оттуда вышел Санта. Одетый в домашнюю футболку Перта, которая была ему явно велика, по тому как сползала с одного плеча и соблазнительно приоткрывала вид на нежную линию ключицы. Волосы смешно топорщились в разные стороны, но от этого мальчишка казался ещё уютнее чем до пробуждения. Перт обернулся на звук шагов, держа в руке чашку со свежесваренным кофе, и на мгновение замер. Вид домашнего, всё ещё сонного Санты в его огромной футболке выбил весь воздух из легких. Безупречный «золотой стандарт» окончательно исчез, оставив вместо себя этого хрупкого, потрясающего мальчишку с оголенным плечом. – Пахнет просто невероятно, – тихо произнес Санта, робко переступая с ноги на ногу. Следы на кистях стали бледнее, а сам он пах гелем для душа Перта — терпким сандалом и свежестью. Перт отставил чашку на кухонный остров и в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние. Он нежно перехватил Санту за талию, притягивая к себе и заставляя юношу тихонько охнуть от неожиданности. – Ты выглядишь еще невероятнее, – прошептал Танапон прямо в приоткрытые губы, прежде чем вовлечь Санту в ленивый, тягучий утренний поцелуй. В этом поцелуе не было вчерашней исступленной страсти, только безграничная, баюкающая ласка. Санта доверчиво прижался к нему всем телом, запуская руки под домашнюю рубашку Перта. Его пальцы, бережно поглаживали горячую кожу на пояснице старшего. Перт целовал его медленно, смакуя каждую секунду, мягко очерчивая языком контур пухлых губ мальчишки, пока тот полностью не обмяк в его руках, тихонько вздыхая. Когда Перт неохотно отстранился, Санта уткнулся лбом в его подбородок, пряча вспыхнувшие щеки. Его дыхание было сбитым, а сердце под великоватой футболкой стучало в такт сердцу Перта. – Я приготовил тосты и омлет, – Перт ласково заправил непослушную, влажную прядь волос Санты ему за ухо, а затем скользнул ладонью ниже, нежно оглаживая открытую ключицу. – Садись. Будем учиться завтракать без спешки. Санта послушно забрался на высокий барный стул, поджав под себя одну ногу, и завороженно наблюдал за каждым движением Перта. Танапон действовал уверенно, но без капли того офисного автоматизма, к которому они оба привыкли. Он поставил перед Сантой тарелку и чашку с тёплым чаем, а сам устроился на соседнем стуле, специально садясь так близко, чтобы их бедра соприкасались. Каждое движение этого утра было пропитано негласной заботой. Перт сам брал кусочки тостов и аккуратно подносил к губам Санты, зная, что парню всё еще больно плотно сжимать поврежденные руки. Санта сначала смущался, его ресницы испуганно трепетали, но под теплым, обожающим взглядом Перта он быстро сдался. Он послушно принимал еду из его рук, чувствуя, как с каждым глотком чая, внутри окончательно догорают остатки многолетнего страха. – Перт… – тихо позвал Санта, когда с завтраком было покончено. – Спасибо тебе. Перт ничего не ответил. Он просто поднял руку Санты к своим губам и бережно, едва ощутимо поцеловал тыльную сторону ладони, заставляя мальчишку сладко зажмуриться от переполняющей его любви. Утро тянулось сладким мёдом, унося прошлые переживания всё дальше за горизонт, Думать не хотелось, причем не только о плохом, в целом загружать себя мыслями было не кстати. Не заданные вопросы висели в воздухе, но не давили на влюблённых, спокойно ожидая своего часа и давая им насладиться друг другом. После завтрака пара устроилась на диване в гостиной. Перт включил какой-то старый фильм, который должен был служить лишь ненавязчивым фоном, и притянул Санту к себе. Юноша устроился у него между ног, прильнув спиной к широкой груди Танапона и спрятав ноги под теплый плед. Длинные пальцы Перта лениво перебирали мягкие волосы мальчишки, изредка спускаясь к шее и оглаживая нежную кожу, заставляя Санту довольно жмуриться, прямо как домашний кот. Взгляд Санты блуждал по экрану телевизора, но всё чаще соскальзывал на окружающее пространство. Огромная гостиная, залитая дневным светом, казалась… нежилой. Здесь не было хаоса строительной пыли, как на заброшенном долгострое, но не было и уюта. Серые безжизненные стены, строгие геометрические линии мебели, полное отсутствие каких-либо личных вещей, фотографий или хотя бы памятных безделушек. Всё выглядело так, будто это был дорогой номер в отеле или глянцевая страница из каталога интерьеров, откуда только что ушёл дизайнер. Санта приподнялся, нарушая мерный ритм поглаживаний Перта. Он обвел комнату задумчивым взглядом, а затем посмотрел снизу вверх прямо в темные, заинтересованные глаза старшего. – Перт… – тихо позвал он, и его голос прозвучал удивительно мягко в этой огромной, полупустой гостиной. – М-м? – Перт переместил ладонь на хрупкое плечо Санты. – Почему у тебя здесь так пусто? – Санта чуть повел плечом, указывая на идеальный, безжизненный порядок вокруг. – Никакого декора, всё серое… Вещей по минимуму. Такое ощущение, что здесь никто не живет. Или что ты готов съехать отсюда в любую секунду, просто собрав один чемодан. Перт на мгновение замер, и его пальцы на плече Санты едва заметно напряглись. Он обвел взглядом собственную квартиру, словно впервые посмотрел на нее чужими глазами. Для него этот спартанский минимализм всегда был нормой — защитным экраном от внешнего мира, где всё слишком шумно, ярко и хаотично. – Наверное, так и было, – негромко признался Перт, переводя взгляд обратно на Санту и смягчаясь. Он бережно взял его ладонь, переплетая их пальцы. – До вчерашнего дня это место не было домом. Просто пространство, где я спал и прятался от бесконечных требований отца и занимался саморазрушением. Здесь не было ничего личного, потому что внутри меня… тоже было пусто. Перт приподнялся и коснулся губами плеча Санты, вдыхая родной запах сандалового геля. – Но теперь здесь есть ты. И если ты захочешь раскрасить эти серые стены или притащить сюда кучу глупых, ненужных вещей — я не буду против. Главное, чтобы ты остался. Санта почувствовал, как к горлу подкатил сладкий ком. Этот Ледяной Принц, который раньше казался недосягаемым, сейчас сидел перед ним в домашней одежде и так просто отдавал ему ключи от своего закрытого мира. Слова Перта тёплой волной разлились внутри, смывая последние капли смущения. Санта робко улыбнулся и снова уютно устроился на груди Танапона, чувствуя, как его веки начинают наливаться приятной тяжестью. Мерный стук сердца Перта под ухом и его пальцы, лениво перебирающие волосы, убаюкивали лучше любого снотворного. Напряжение последних недель окончательно отпустило, и Санта сам не заметил, как его дыхание стало глубоким и ровным — он просто провалился в мягкий, безмятежный сон. Перт заметил это не сразу, а когда понял, что мальчишка уснул, лишь тихо улыбнулся. Он не стал переносить его в спальню, боясь потревожить этот хрупкий покой. Вместо этого Перт аккуратным движением натянул плед до самых плеч Санты, поудобнее перехватил его обмякшее тело и прикрыл глаза, позволяя себе впервые за долгое время никуда не спешить. Они проспали так пару часов — в тишине серой гостиной, согревая друг друга своим теплом. Когда Санта проснулся, за панорамными окнами уже сгущались сумерки. Он сонно потянулся, забавно потираясь носом о домашнюю футболку Перта, и встретился с любящим взглядом тёмных глаз. – Проснулся, котёнок? – тихо усмехнулся Перт, целуя его в растрепанную макушку. – Твой желудок только что так громко заурчал, что, кажется, нам пора позаботиться об ужине. Санта густо покраснел, прижимая ладонь к животу. – Я... я не специально. Наверное, просто расслабился. – И это прекрасно, – Перт поднялся с дивана, увлекая Санту за собой. – Никаких идеальных контейнеров и правильного питания сегодня. Мы заказываем доставку. Самую вредную и острую еду, которую только сможем найти. Через полчаса пол гостиной превратился в импровизированную зону для пикника. Они перетащили туда подушки из спальни, расстелили прямо на ковре второй плед и расставили коробочки с ароматным тайским стрит-фудом. Из-за ссадин на руках Санта двигался неуклюже, но Перт пресекал любые его попытки сделать всё идеально. Он сам подносил к его губам кусочки, аккуратно вытирал салфеткой капли соуса с его подбородка и постоянно перехватывал его пальцы, оставляя на них мимолетные поцелуи. В какой-то момент Санта поймал себя на мысли, что он впервые в жизни ест, сидя на полу, пачкает пальцы и искренне, громко смеется, когда Перт в шутку пытается отобрать у него последний кусочек мяса. В этой стерильной серой квартире, которая ещё утром казалась безжизненной, теперь эхом отдавался их тихий смех. И Санта точно знал: это место уже стало ему совсем родным. Ближе к ночи, когда пустые коробочки из-под еды были убраны, а за панорамными окнами Бангкок окончательно расцвел миллионами неоновых огней, мягкий вайб уступил место тихой, немного щемящей меланхолии. Санта стоял посреди гостиной, неловко подтягивая рукав огромной футболки, которая то и дело упрямо сползала с его плеча. Он посмотрел на свои светлые брюки, аккуратно сложенные на кресле — они всё ещё хранили серые следы строительной пыли с того заброшенного долгостроя. Чувство вины и растерянности, которое Санта так усердно гнал от себя весь день, снова попыталось поднять голову. Для человека, у которого каждый воротничок всегда был накрахмален, а в шкафу царила идеальная цветовая гамма, оказаться в чужом доме без единой собственной вещи было сродни потере контроля. Перт, вышедший из кухни с двумя стаканами воды, сразу заметил, как изменилась осанка мальчишки. Тот снова словно пытался сжаться, стать меньше. – Эй, ты чего? – Перт поставил стаканы на столик и подошел со спины, мягко обвивая руками талию Санты и утыкаясь носом в его шею. – Опять о чем-то думаешь? – Перт… у меня ведь даже одежды своей нет, – тихо, почти виновато прошептал Санта, накрывая своими забинтованными ладонями чужие руки на своем животе. – Я приехал к тебе ни с чем. Я чувствую себя так, будто у меня вообще ничего не осталось. Будто я в плену. Перт тихо выдохнул, разворачивая Санту в своих руках лицом к себе. Он заглянул в эти испуганные глаза и ласково взял его за подбородок. – У тебя есть я. А у меня есть целый шкаф вещей, которые на тебе смотрятся в тысячу раз сексуальнее, чем на мне. Завтра мы поедем и купим тебе всё, что ты захочешь. Обязательно заедем и заберем все твои вещи из корпоративной квартиры, потому что с этого момента твой дом здесь, рядом со мной. А пока… мне нравится, что ты пахнешь мной и носишь мою одежду. Ты выглядишь в ней домашним. Моим. Санта шмыгнул носом, чувствуя, как глупая тревога тает от этого уверенного тона. Перт увлек его обратно на кровать, под теплое тяжелое одеяло. Они выключили весь свет, оставив только слабый отсвет ночного города из окна. И началась та самая долгая, ночная беседа «ни о чём». Без планов на будущее, без обсуждения работы, без графиков и дедлайнов. Они говорили обо всем подряд, перескакивая с темы на тему, словно пытались наверстать упущенные годы, пока не знали друг друга. Санта, тихо перебирая пальцы Перта под одеялом, задумчиво проследил за бликом неоновой рекламы на потолке. – Знаешь… я в детстве безумно обожал мятное мороженое с шоколадной крошкой, – негромко нарушил тишину мальчишка. Его голос в полумраке звучал совсем по-детски. – В лавке на углу нашего дома его продавали в таких смешных бумажных стаканчиках. Но мама никогда не покупала его просто так. На холодильнике висел график. Мороженое равнялось трем высшим баллам подряд за неделю. Если была хоть одна четверка — график обнулялся. Помню, однажды я получил высшие баллы по математике и литературе, а по английскому учительница поставила мне «хорошо» вместо «отлично» просто за то, что у меня был неаккуратный почерк. Я шел домой и думал, что мне лучше попасть под машину. Весь вечер я простоял на коленях в углу, глядя на этот чертов холодильник, и до хрипа просил прощения за то, что я такой бестолковый. Перт почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось. Он сильнее прижал Санту к себе, целуя его в висок и утыкаясь носом в мягкие волосы. – Твоя мама была не права, малыш. Ты имел право на этот дурацкий неаккуратный почерк. – А у тебя? – Санта приподнял голову, заглядывая в глаза Перта. – У Ледяного Принца ведь наверняка было идеальное детство? Наследник огромной империи... Перт горько, тихо усмехнулся, глядя в темноту. – Мое детство состояло из бесконечных костюмов-троек, в которых было тяжело дышать, и бизнес-ужинов. Мне было лет девять, когда отец впервые взял меня на деловую встречу с инвесторами из Японии. На столе стояла закуска с оливками. Я терпеть не мог их вкус, меня буквально выворачивало от одного запаха. Но отец посмотрел на меня своим фирменным ледяным взглядом и тихо сказал на ухо: «Семья Сукумпантанасан не показывает слабость за столом перед партнерами. Ешь». И я ел. Меня тошнило прямо там, под столом, в салфетку, но я улыбался и кланялся японцам. С тех пор на всех приемах я демонстративно беру эти чертовы оливки. Все думают, что это изысканный вкус, а я просто… по привычке доказываю отцу, что я сильный. Что я достоин быть его преемником. Санта робко потянулся вверх и коснулся своими нежными пальцами щеки Перта, нежно оглаживая скулу. – Больше не ешь их, – прошептал юноша. – Со мной — никогда больше не ешь то, от чего тебя тошнит. Перт перехватил его руку, прижимаясь губами к любимой ладони. – Не буду, котёнок. С тобой — больше никогда. Голоса становились всё тише, переходя на шепот. Ночь медленно перетекала в рассвет, стирая границы между прошлым и будущим. Это была беседа, которая не решала никаких проблем, но именно она сшила их души воедино окончательно. Больше не было Ледяного Принца и Золотого Стандарта. Были просто Перт и Санта. Когда первые робкие лучи солнца начали окрашивать серые стены комнаты в нежно-розовый цвет, Санта уже засыпал, окончательно обессиленный, но абсолютно счастливый. Он прижался к груди Перта, чувствуя, как его окутывает тепло. Перт поцеловал его в маленький, аккуратный носик и тихо прошептал в предрассветную тишину, улыбаясь новому дню: — Засыпай, Та, а завтра… завтра мы купим тебе самый неидеальный, огромный и мягкий худи в этом городе. И начнем всё заново.