Resurrection

Последние дни вынужденного отпуска тянулись для Санты как застывшая смола. Днем они с Пертом сосуществовали в каком-то хрупком, почти нереальном мире: Санта сидел за кухонным островом, листая распечатки и капризно надиктовывая правки, а Перт, отложив маску Ледяного Принца, беспрекословно записывал за ним каждое слово, попутно заставляя вовремя обедать. В этих стенах было тепло. В этих объятиях по ночам было так безопасно, что Санте порой казалось, будто он по-настоящему исцеляется. Но эта иллюзия разбилась в пятницу днем. Перт отлучился в офис на срочную встречу с подрядчиками, но уже на полпути набрал Санту. – Малыш, я забыл документы в комоде в спальне. Достань серую папку с проектом договора страхования, — раздался в трубке спокойный, глубокий голос Танапона. — Курьер заберёт её через полчаса. Посмотри в верхнем ящике, среди моих документов. Для Санты, который только-только перевез свои вещи в эту квартиру, спальня Перта всё ещё оставалась зоной деликатной. И если шкаф с одеждой был поделен ими поровну, то комод, в котором лежали различные документы старшего, он без спроса никогда не открывал. Санта вошел в спальню, подошел к небольшому серому комоду и выдвинул верхний ящик. Изнутри пахло дорогим парфюмом Перта, кожей и сухой бумагой. Всё лежало в идеальном порядке. Санта вынул стопку бумаг, перебрал плотные папки, нашел нужные документы и уже собирался вернуть всё на место, когда его пальцы, всё ещё неприятно стянутые заживающими ссадинами, на секунду ослабли, роняя на пол несколько листов, среди которых выбивался небольшой потрепанный снимок. Санта нагнулся, чтобы поднять его, перевернул... и застыл, чувствуя, как воздух в спальне намертво застревает в легких. С глянцевой поверхности карточки на него смотрело его собственное лицо. Но это был не он. Снимок был сделан года четыре назад: Перт — чуть моложе, без своего привычного ледяного директорского лоска — сидел на траве, а к его плечу доверчиво и мягко прижимался Крис. Тот самый парень с фотографии, которую показывал Бум. Тот, кто был похож на Санту как две капли воды. Санта долго вглядывался в чужие черты. Крис на фото улыбался обезоруживающе нежной, податливой улыбкой. В его глазах не было ни капли той жесткости, злости и карьерного голода, которые сжигали Санту изнутри. Он выглядел робким, тихим и слабым. Тем, кого хотелось спрятать от всего мира за широкой спиной Танапона. И Перт обнимал его именно так — собственнически, бережно, укрывая от любого шторма. Санта медленно перевел взгляд на зеркало, висевшее напротив комода. Оттуда на него смотрел бледный, измотанный Понгсапак в огромном, чужом сером свитере, скрывающем изуродованные кисти. Руководитель проекта, который собственноручно уничтожил всё, что создавал годами, и теперь сидел в четырех стенах, полностью зависимый от чужой опеки. Внутри Санты, выжигая всё живое, поднялась уродливая, черная ревность. И это была самая страшная ревность в его жизни — ревность к прошлому. Да, Перт клялся, что полюбил его за дерзость и силу. Но прямо сейчас Санта стоял посреди чужой спальни, слабый, сломанный после ментального срыва, послушно принимающий заботу. Такой же беспомощный и требующий защиты, каким когда-то был Крис. Мысль об этом ударила под дых. Внутри поднялся удушающий страх: а что, если вся эта внезапная, удушающая мягкость Перта — лишь попытка исправить ошибку прошлого? Что, если Танапон дрожит над ним и укутывает в свои вещи просто потому, что Санта из-за своего срыва наконец-то стал похож на того, погибшего парня? Такого же слабого, сломанного и нуждающегося в защите. Санта сжал зубы, резко запихнул фотографию обратно в ящик и с грохотом задвинул его. Юношу колотило от уязвленной гордости. Медленно подкатывающий страх перед понедельником, перед тем, что на работе у него не осталось ничего, кроме пепелища, смешался с этой ядовитой ревностью к мертвецу. Его стержень, его «Я», его индивидуальность — всё словно размывалось, превращая его в бледную копию чужого прошлого. Через двадцать минут, как и обещал Перт, в дверь постучали. Санта, натянув рукава огромного свитера до самых пальцев, молча передал курьеру папку с документами. Захлопнув дверь, он остался в абсолютной, звенящей тишине пустой квартиры. До возвращения Перта было еще часа три, не меньше. Три бесконечных часа, которые превратились в изощренную ментальную пытку. Санта пытался отвлечься. Он упрямо сел за кухонный остров, вытащил распечатанные черновики смет, взял ручку, но заживающие, стянутые шрамами кисти предательски задрожали. Ручка с глухим стуком покатилась по мраморной столешнице. На белом листе осталась лишь уродливая, жирная чернильная клякса — символ его нынешней беспомощности. В голове набатом стучала одна и та же мысль: в понедельник отпуск заканчивается. В понедельник ему придется войти в офис проектного отдела, где у него больше ничего нет. Ни единого файла. Три года безупречной, адской работы стерты, словно их никогда не существовало. Он голый. Беззащитный. И Паначай сожрет его с потрохами при первой же проверке. И на этот профессиональный ужас, как раскаленное масло на рану, ложился образ со снимка в комоде. Мягкий, слабый Крис, которого Перт так бережно укрывал от мира. «Он держит меня здесь, потому что я сломался, – думал Санта, впиваясь ногтями в собственные колени. – Ему просто удобно. Сильный, дерзкий Понгсапак, который вечно спорил и требовал паритета, был для него костью в горле. А теперь, когда я размазан, когда я послушно пью его витамины и не могу даже смету сам переписать… теперь я идеален. Теперь я наконец-то послушная копия его погибшего мальчика.» Обида душила, перерастая в глухую, яростную злость на самого себя и на Перта, который так красиво обещал «оставить прошлое в прошлом», но продолжал бережно хранить фотографию в спальне. Когда через три часа в замке наконец повернулся ключ, Санта уже взвинтил себя до предела. Перт вошел в квартиру привычной уверенной походкой, на ходу ослабляя узел темно-синего галстука. На его лице, обычно холодном для всех остальных, при взгляде на Санту промелькнула мягкая, теплая улыбка. – Малыш, я дома. Прости, задержался на работе, – Перт прошел вглубь квартиры, намереваясь как можно скорее обнять Санту и уткнуться носом в его макушку. – Ты пообедал? Как руки? Но Санта даже не шелохнулся. Он сидел на высоком барном стуле, выпрямив спину так, словно проглотил металлический штырь. Документы были небрежно отброшены в сторону. В потемневших, лихорадочно блестящих глазах Понгсапака горел опасный, злой огонь. – Не прикасайся ко мне, Танапон, – процедил Санта сквозь зубы, резко перехватив запястье Перта, когда тот попытался коснуться его щеки. Хватка у Санты всё еще была слабой, но в ней было столько яда, что Перт застыл. – Что случилось? – Ледяной Принц включился за долю секунды. Взгляд Перта потяжелел, он внимательно осмотрел бледное лицо младшего, пытаясь понять причину внезапной агрессии. – Опять кошмары? Или руки болят? – Мои руки в полном порядке, – Санта горько, язвительно усмехнулся, спрыгивая со стула. Ему нужно было стоять на ногах, чтобы чувствовать себя хоть немного сильнее. – А вот с твоей памятью, кажется, проблемы. Или с честностью. – Санта, говори нормально. В чем дело? – Перт нахмурился, его плечи напряглись под тканью дорогого пиджака. – Дело в том, Кхун Танапон, что мне надоело сидеть в этой золотой клетке! – голос Санты сорвался на опасные, звенящие ноты. Он зашагал в сторону гостиной, судорожно дергая рукава чужого свитера. – Тебе ведь нравится, да? Нравится чувствовать себя всемогущим спасителем? Ты запер меня здесь под предлогом заботы, заставляешь жрать эти чертовы таблетки, пока моя жизнь летит в ад! В понедельник я возвращаюсь в офис, и я там никто. Вся моя работа уничтожена твоими же руками! У меня ничего не осталось! Но тебя это устраивает, правда? – Санта, остановись, – жестко оборвал его Перт, делая шаг навстречу. В его голосе звякнула привычная директорская сталь. – Мы это обсуждали. Ты восстанавливаешься. Проект отеля никуда не денется, я контролирую ситуацию… – Да что ты контролируешь?! – Санта резко развернулся к нему, тяжело дыша. Обида, скопившаяся внутри за эти несколько часов, наконец прорвала плотину. – Ты контролируешь меня! Тебе просто выгоден мой срыв! Тебе нужен был этот сломанный, беспомощный придурок с дрожащими руками, который полностью от тебя зависит! Потому что сильный Санта тебе нахер не нужен! Тебе нужен был Крис! При упоминании этого имени воздух в гостиной словно взорвался. Перт замер, его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую, смертельно бледную маску. – При чем здесь Крис? – очень тихо, почти шепотом спросил Перт, но в этом шепоте сквозила такая опасная угроза, от которой любой сотрудник «Веги» уже лежал бы в обмороке. Но не Санта. – А при том, что ты соврал мне! – выкрикнул Санта, делая шаг прямо в упор к Перту, заглядывая в его потемневшие глаза. – Ты обещал, что оставил прошлое. Обещал, что никогда не сравнишь нас. Но ты хранишь его в своей памяти до сих пор! Скажи, часто ты вспоминаешь, какой он был нежный, робкий и послушный? Точно, теперь ты сделал меня таким же! Беззащитным инвалидом, которого нужно опекать! Ты возишься со мной не потому, что любишь меня, Танапон. Тебя просто жрет вина за то, что ты не спас его тогда, и ты пытаешься искупить свой грех на мне! Лицо Перта исказилось от резкой, глухой боли, которая тут же переросла в ответную ярость. Он резко схватил Санту за плечи, фиксируя на месте: – Закрой рот, Понгсапак! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Они стояли в шаге друг от друга, тяжело и прерывисто дыша, готовые разорвать эту хрупкую связь, которую строили последнюю неделю. Это была их первая настоящая, грязная и жестокая ссора, где каждый бил по самым уязвимым шрамам другого. И именно в этот секундный момент оглушительной, яростной тишины, когда Перт сильнее сжал плечи Санты, а тот уже приготовился выплюнуть очередную порцию яда, тишину квартиры бесцеремонно и громко разрезал настойчивый, требовательный звонок мобильного телефона Перта., который разрезал наэлектризованный воздух квартиры, как удар хлыста. На экране смартфона, оставленного на мраморной столешнице кухонного острова, агрессивно вспыхнуло: «Отец». Перт не отпускал плечи Санты, его пальцы всё ещё крепко сжимали ткань серого свитера, а в потемневшем взгляде боролись ярость и глубокая, незаслуженная обида. Но телефон разрывался так настойчиво, словно генеральный директор на том конце провода знал, что его игнорируют. Резко, рвано выдохнув, Перт отпустил Санту. Он сделал шаг назад, подошел к острову и смахнул экран блокировки, сразу включая громкую связь — скрывать от Санты ему было нечего, да и руки после такой тирады Понгсапака заметно дрожали. – Да, отец, – сухо, сдерживая клокочущий в горле рык, произнес Перт. Из динамика тут же вырвался оглушительный, хриплый от ярости крик старшего Сукумпантанасана. Паначай не просто говорил — он орал так, что казалось, мембрана дорогого телефона сейчас треснет от напора. – Перт! Где ты, мать твою, носишься?! – Паначай тяжело, шумно дышал в трубку. – Я какого черта должен выслушивать от акционеров, что отчета по второму этапу отеля до сих пор нет?! Четверг был дедлайном! Сегодня вечер пятницы! Я сам лично разрешил вам взять эту неделю, чтобы вы отдохнули, потому что Понгсапак до этого пахал как проклятый и выдавал безупречные результаты! Я пошел вам навстречу! А вы со своим отделом решили устроить мне саботаж?! – Отец, отчет должен был отправить Тим, я оставил его за старшего, вся документация была подготовлена... – попытался вставить Перт, но Паначай жестко его перебил, не желая слушать оправдания. – Мне плевать на Тима! Твой Тим проебался и ничего не прислал! За проект отвечаешь ты и Санта! Если в понедельник до обеда полный, сука, закрытый отчет со всеми исправлениями по второму этапу не будет лежать у меня на столе — я вас обоих к чертовой матери уволю! Мне плевать, как вы это сделаете, но срыв сроков я не потерплю ни от тебя, ни тем более от Понгсапака! До понедельника, Перт! До обеда! Чтобы всё было готово, иначе вылетите из «Веги» оба! В трубке раздались короткие, злые гудки. Паначай сбросил вызов. Он не был злом во плоти, просто в порыве бешеной рабочей ярости решил максимально жестко надавить на сына. Он ведь искренне ценил Санту как «золотой стандарт», но сейчас, когда горели дедлайны перед акционерами, Паначай использовал угрозу увольнения как единственный действенный стимул, чтобы заставить их включиться. Но Паначай не знал, в каком состоянии сейчас находится Санта. В гостиной снова воцарилась гробовая, удушающая тишина. Но теперь она была другой — она пахла окончательным крахом. Санта стоял у дивана, и его лицо за эти две минуты разговора превратилось в белую, застывшую маску. Но внутри него в этот момент разверзся настоящий ад. Паначай требовал идеальный отчет в понедельник до обеда. Отчет, которого не существовало. Из-за уничтоженных серверов и косяка Тима вся его безупречная карьера, весь его статус «золотого стандарта» летел к чертям, утягивая за собой и Перта. Из-за его стертых наработок, из-за этих дурацких каникул, из-за его дрожащих, беспомощных рук они оба вылетят из компании. Эта мысль, наложившись на свежую рану от фотографии Криса, взорвала его изнутри. – Ну что, доигрался в спасителя, Танапон?! – Санта резко развернулся к Перту, и его голос сорвался на яростный, дребезжащий крик. В глазах закипели злые, обжигающие слезы, которые он упрямо отказался смахивать. – Поздравляю! Ты спас меня! Ты спрятал меня в своей норке, стер всю мою жизнь, а теперь твой отец вышвырнет нас обоих на улицу! – Санта, успокойся и послушай меня…– Перт швырнул телефон на столешницу и резко шагнул ближе. – Не подходи! Не трогай меня! – Санта отшатнулся, лихорадочно выставляя вперед забинтованную ладонь. Его трясло так, что зубы стучали друг о друга. – Твой отец ждет отчет в понедельник! А у меня ничего нет! Ты сам всё уничтожил! Ты отобрал у меня всё, что я строил три года, а взамен дал этот напускной уют, таблетки и свою фальшивую заботу! Я не смогу собрать этот отчёт за два дня с такими руками! Я пустышка! Я балласт, который топит тебя! – Прекрати нести чушь! – рявкнул Перт, теряя свое хваленое хладнокровие. Его собственное терпение, выжженное несправедливыми обвинениями в симуляции любви, трещало по швам. – Это не чушь! – Санта подлетел к входной двери и дрожащими пальцами попытался открыть замок, но ничего не получалось, и он злился еще сильнее, едва не задыхаясь от собственной беспомощности. – Я ухожу. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока в понедельник Кхун Паначай растопчет меня перед всем офисом. И я не собираюсь быть твоей удобной, слабой куклой! Хватит отыгрывать на мне свой синдром выжившего! Ищи себе другого призрака для искупления грехов, а с меня хватит! Санта рванул на себя ручку входной двери, готовый выскочить на лестничную клетку босиком, плевать, лишь бы сбежать от этого удушающего состояния, от этой невыносимой ревности к мертвецу и от собственного страха оказаться никем. Но уйти ему не дали. Перт оказался рядом в одно мгновение. Массивным телом он с грохотом впечатал дверь обратно в косяк, отрезая путь к спасению, и жестко, намертво перехватил запястья Санты, прижимая его спиной к стене. – Пусти! Отвали от меня, Танапон! – Санта забился в его руках, пытаясь ударить старшего плечом, коленом, выкрутить запястья, но Перт держал как железные тиски — бережно обходя поврежденные ладони, но не оставляя ни единого шанса на побег. – Хватит истерить, Понгсапак! – приказал Перт в самое ухо, тяжело и горячо дыша. Его глаза горели такой темной, первобытной яростью, что Санта против воли затих, шумно хватая ртом воздух. – Ты никуда не уйдешь. И ты не балласт. Прекрати хоронить себя раньше времени. А сейчас ты закроешь свой рот и пойдешь за мной. Перт не стал дожидаться, пока к Санте вернется дар речи или очередная волна ярости. Перехватив его поперек талии, он буквально оторвал сопротивляющегося младшего от двери и силой потащил вглубь квартиры. – Пусти! Прекрати меня таскать! – Санта дергался, упирался ногами в паркет, но разница в физической силе сейчас была очевидной. Перт молча затащил его в спальню, толкнул на край широкой кровати, а сам мгновенно развернулся к массивному встроенному шкафу. Открыл раздвижную створку своей половины шкафа, обнажая тяжелую стальную дверцу встроенного сейфа. Санта сидел на матрасе, тяжело дыша и злыми глазами наблюдая за его действиями. Перт быстро набрал длинный сложный код, раздался глухой щелчок. Танапон достал тонкий матовый корпус внешнего жесткого диска и прихватил свой рабочий ноутбук. С глухим стуком опустив технику на прикроватную тумбу, Перт потянул за шнур питания, врубил в сеть и резким движением воткнул кабель жесткого диска в порт. – Подойди сюда, – не оборачиваясь, приказал Перт. Его голос вибрировал от едва сдерживаемого напряжения. – Не собираюсь я... – начал было Санта, высокомерно вздернув подбородок, но Перт резко развернулся, схватил его за плечо и принудительно усадил перед открытым экраном. – Смотри, – Перт жестко зафиксировал ладонь на затылке Санты, заставляя его уткнуться взглядом в монитор, пока сам другой рукой лихорадочно кликал по мышке. – Смотри на экран, Понгсапак. Внимательно смотри. Экран ноутбука моргнул, открывая корневой каталог внешнего накопителя, и все слова застряли у Санты в горле. На дисплее ровными, безупречными рядами светились папки. Десятки, сотни папок. И названия каждой из них Санта знал наизусть, потому что сам вбивал их, не спя ночами последние три года. Санта замер, перестав дышать. Последние изменения в файлах были внесены... в прошлую пятницу. За три часа до того, как они поехали на долгострой. – Что это... – сипло, едва слышно выдавил Санта, чувствуя, как реальность вокруг него начинает со звоном трескаться. – Это твоя жизнь, – глухо выдохнул Перт, и в его голосе наконец прорвалась накопленная за вечер боль. Он отпустил затылок Санты и тяжело оперся обеими руками о край тумбочки, нависая над младшим. – Это все твои файлы. Все до единого. Каждая чертова цифра, каждый чертеж, который ты создавал в «Веге» с первого дня. Я не стер ничего. Санта медленно, словно не веря своим глазам, потянулся к тачпаду. Его дрожащий палец кликнул по папке второго этапа отеля. Внутри открылась идеальная, готовая структура отчетности. Та самая, которую Тим должен был доработать и отправить Паначаю. Всё было здесь. Всё было цело. – Ты... ты соврал мне тогда, – прошептал Санта, оборачиваясь к Перту. В его глазах смешались шок и дикая, оглушающая растерянность. – На стройке... Ты сказал, что всё удалил. – А как еще я мог вытащить тебя из того ада?! – рявкнул Перт, и на скулах заходили желваки. – Ты убивал себя, Санта! Ты жил в офисе, питался чем придётся, стирал свои руки в кровь из-за гребаных таблиц, ты задыхался от панических атак! Мне нужно было выбить у тебя почву из-под ног, нужно было, чтобы ты перестал контролировать этот мир хотя бы на неделю! Да, я перекинул всю твою рабочую базу на этот диск, заблокировал доступы на сервере и устроил тебе эту встряску. Потому что мне нужен был ты. Живой. А не твой идеальный труп за рабочим столом! Санта смотрел на него, и внутри него происходил тектонический сдвиг. Весь его карточный домик из ужаса перед понедельником рухнул. Проект был цел. Но оставался последний, самый ядовитый осколок. – Ну конечно! Как иначе ты заменишь Криса? – голос Санты дрогнул, ломаясь на высокой ноте. – Да причём здесь Крис? – Перт с легкой нотой замешательства заглянул в глаза Санты. – Если он не причём, зачем тогда ты хранишь его фото здесь, Перт? В комоде. Среди своих документов. Ты обещал, что всё в прошлом. А сам держишь его под рукой... Перт на секунду застыл, нахмурившись, словно искренне не понимал, о каком фото вообще идет речь. – Какое фото? В каком комоде? Санта горько усмехнулся, вскакивая с места, подошел к комоду, резко выдвинул верхний ящик и вытащил тот самый снимок. Он швырнул его прямо на открытый ноутбук. Старый снимок улыбающегося Криса. – Вот это! Ты попросил меня найти страховку, я наткнулся на это. Ты не хочешь забывать, какой он был нежный и послушный? И теперь ты сделал меня точно таким же! Перт посмотрел на фотографию, и на его лице отразилось не чувство вины или пойманного с поличным человека, а искреннее, абсолютное недоумение. Он взял снимок в руки, перевернул его, покрутил, словно видел впервые за много лет, и вдруг... издал короткий, горький и до предела уставший смешок. – Та... ты серьезно? – Перт поднял на него взгляд, в котором теперь читалась только глухая, изматывающая ментальная усталость. – Это фото... Я даже не знал, что оно здесь. – Что? – Санта осекся, его обвиняющий запал на секунду просел. – Я собирал эти вещи больше двух лет назад, когда спешно уезжал в Англию после... после похорон, – Перт швырнул снимок обратно на клавиатуру, даже не глядя на него. – Я сгреб в коробку все свои дипломы, старые университетские сертификаты, страховки и лицензии. Сгреб и забыл. Когда я вернулся и въехал в эту квартиру, я просто переложил всё из коробки в верхний ящик комода. Я не заглядывал туда несколько лет, Санта! Мне плевать на эти бумажки, я открываю этот ящик только чтобы бросить туда очередную стопку бумаг! Перт сделал шаг к нему, и его голос упал до хриплого, вибрирующего шепота: – Ты думал, я сижу здесь ночами и молюсь на прошлое? Думал, я устроил себе тайный алтарь? Крис мертв, Санта. Его больше нет. Я отпустил его тогда, когда осознал, что не могу потерять тебя, когда понял, что люблю не призрак прошлого, а живого, яркого мальчишку из проектного отдела. Перт аккуратно, но крепко перехватил ладони Санты, притягивая его ближе к себе. В его глазах горела такая очевидная, звенящая искренность, которую невозможно было сыграть. – А то, что происходит сейчас... я укутываю тебя в свои вещи и заставляю пить эти таблетки не потому, что хочу сделать тебя слабым. А потому, что я чертовски испугался, когда увидел твои руки в крови. Ты убивал себя своим перфекционизмом. Я просто даю тебе время восстановиться, чтобы ты снова мог огрызаться, спорить со мной и строить свои безупречные отели. Ты — это ты. Ты лучшее, что случалось со мной, Понгсапак. И мне нужен живой, сильный ты, а не призраки из забытых коробок. Последняя стена обороны Санты рухнула с оглушительным треском. Всё его накрученное, выстроенное за три часа здание из подозрений оказалось просто нелепой, трагичной ошибкой. Перт действительно забыл. Прошлое действительно осталось в прошлом, похороненное под ворохом старых документов. А всё то тепло, вся та удушающая забота, от которой Санта так яростно защищался — это была чистая, неприкрытая любовь к нему. К живому Санте. Первая злая слеза сорвалась с ресниц и покатилась по бледной щеке. За ней — вторая. Гордость Санты окончательно капитулировала под натиском этого облегчения. Он судорожно выдохнул, его губы задрожали, и в следующее мгновение он просто подался вперед, срываясь с места прямо в чужие объятия. Он уткнулся носом в жесткое плечо Перта, цепляясь забинтованными пальцами за ткань его пиджака, и наконец-то зарыдал — в голос, навзрыд, выплакивая всю накопившуюся боль, панический страх перед понедельником и ту колоссальную усталость, которую он так долго носил в себе. Перт немедленно сомкнул руки на его спине, прижимая парня к себе так сильно, словно пытался укрыть от всего мира. Он мерно, успокаивающе поглаживал его, перебирая темные волосы на затылке и шепча в макушку какие-то глухие, нежные слова. – Всё хорошо, малыш... Всё в порядке. Проект на диске. В понедельник утром мы просто зальем его на сервер, и отец получит свой отчет еще до летучки. Ты у меня самый лучший. Самый сильный. Тише, маленькая моя катастрофа, я рядом... Санта плакал, пачкая дорогой пиджак Ледяного Принца своими слезами, но впервые за долгое время ему было действительно спокойно. Координаты наконец-то вернулись на место. Он был дома. И он был любим.