Resurrection

В понедельник утром здание главного офиса компании «Вега» напоминало растревоженный улей. По коридорам проектного отдела летел приглушенный, но панический шепот. Слухи в строительных холдингах распространяются быстрее, чем утверждаются сметы: к девяти часам каждый младший чертежник знал, что Тим умудрился завалить дедлайн по отчёту гостиничного комплекса на Пхукете, а «золотой стандарт» компании, Понгсапак, после жестокого ментального срыва безвылазно сидит на больничном. Кресло руководителя этого проекта, которое Тим уже мысленно примерил на себя, шаталось с угрожающим скрипом. Над всем двадцать восьмым этажом висела тень возможных увольнений — Паначай Сукумпантанасан ошибок не прощал никому, даже собственному сыну. Тим сидел за своим рабочим столом, нервно барабаня пальцами по лакированной поверхности. Экран его монитора оставался девственно чистым — отправлять генеральному директору он ничего и не собирался. Как же, такая возможность сместить Понгсапака, который то увольняется, то приходит обратно как ни в чём не бывало. – Тим, если отчета не будет на летучке в десять, Паначай сожрет нас вместе с креслами, – прошипел один из ведущих инженеров, испуганно косясь на стеклянные двери лифтового холла. – Ты же говорил, что Перт назначил тебя временно руководить проектом! Где отчёт? – Закрой рот, – огрызнулся Тим, хотя по его шее уже катился холодный пот. – Санту снова назначили руководителем проекта даже после увольнения. Пусть сам отдувается, раз довел себя до ручки и бросил отдел на произвол судьбы. В этот момент тяжелые двери лифта бесшумно разъехались в стороны. Шум в опенспейсе оборвался мгновенно, словно кто-то нажал кнопку общего беззвучного режима. По ковровой дорожке, чеканя шаг, шел Кхун Танапон Сукумпантанасан. Ледяной Принц «Веги» сегодня выглядел еще более монументально и недосягаемо, чем обычно: идеально отутюженный темно-синий костюм-тройка, белоснежные манжеты, перехваченные тяжелыми платиновыми запонками, и абсолютно непроницаемое, словно высеченное из мрамора лицо. В его руке был тонкий рабочий планшет, но не этот привычный атрибут власти заставил три десятка сотрудников замереть на своих местах. Слева от директора, отставая ровно на полшага согласно строгому офисному этикету холдинга, шел Санта. Это не был сломанный, измотанный мальчишка в чужом огромном свитере, который еще три дня назад рыдал навзрыд, утыкаясь носом в плечо старшего. В офис вернулся Понгсапак. Строгий черный костюм сидел на нем как влитой, подчеркивая прямую, словно стальной штырь, спину. Тонкий галстук завязан безупречным узлом, а волосы зачесаны назад с привычным холодным глянцем. Единственным, что выбивалось из этого безупречного образа «золотого стандарта», были плотные манжеты рубашки, застегнутые на самую последнюю пуговицу у запястий, неловко скрывая заживающие белесые шрамы на кистях. Санта не смотрел по сторонам. Его взгляд, острый и сфокусированный, был направлен строго вперед. На его лице не читалось ни капли страха перед грядущим разносом. Они прошли сквозь замерший отдел в абсолютной, звенящей тишине. Перт даже не повернул головы в сторону побледневшего Тима, но когда они поравнялись с центральным пролетом офиса, директор коротко бросил, не замедляя шага: – Понгсапак, загружайте финальную ведомость. Летучка через сорок минут. – Будет сделано, Кхун Танапон, – ровно, профессионально ответил Санта. Он подошел к рабочему месту, и его пальцы, больше не дрожащие от панического страха, уверенно легли на клавиатуру. Одним коротким движением тачпада он подключил зашифрованный внешний диск, который Перт достал из своего сейфа. Экран моргнул, и по сетевой папке «Vega Group» побежала зеленая полоса загрузки. Сотни чертежей, выверенные спецификации, идеальная структура затрат, которую Санта восстанавливал своей кровью и потом, легли на сервер холдинга ровно в 9:15 утра. Тим, наблюдавший за этим из угла, медленно опустился обратно на стул. Он понял, что игра проиграна. «Золотой стандарт» не просто вернулся — он принес с собой идеальное оружие, против которого у того не было ни единого шанса. Кабинет генерального директора всегда пах дорогим табаком, кожей и неподъемной, удушающей властью. Паначай Сукумпантанасан сидел в своем огромном кресле, глядя на открытый ноутбук. На его суровом лице с глубокими морщинами не отражалось никаких эмоций, но то, как он тяжело дышал, выдавало остатки былой ярости. Когда Перт и Санта вошли в кабинет, Паначай даже не поднял головы. Он дождался, пока за ними закроется массивная дверь, после чего с глухим стуком захлопнул крышку ноутбука. – Отчет на сервере, – произнес Паначай, и его хриплый голос заставил бы любого младшего менеджера покрыться испариной. – Идеальный отчет. Конструктив отеля просчитан так, что акционеры на утреннем звонке чуть не захлебнулись от восторга. Ни одной лишней строчки затрат. Оптимизация работает лучше, чем ожидалось. Старик наконец поднял взгляд, тяжелый, сканирующий, переводя его с сына на застывшего у двери Санту. – А теперь объясните мне, какого черта я должен был устраивать эту показательную казнь по телефону в пятницу вечером? Почему Тим ни черта не знал о существовании отчёта? Что за саботаж вы устроили в проектном отделе? Санта сделал шаг вперед, собираясь доложить по всей строгости корпоративного протокола, взять вину за задержку на себя и защитить репутацию руководителя, но Перт жестко перехватил инициативу. Он не просто подошел к столу отца — он нарушил все мыслимые правила субординации. Перт подошел вплотную, оперся ладонями о край стола генерального директора и наклонился вперед, срезая всю официальную дистанцию. – Никакого саботажа не было, отец, – спокойно, но с такой ледяной сталью в голосе произнес Перт, что Паначай невольно нахмурился. – Проект сдан? Сдан. В срок? Ну, с небольшой заминкой. Акционеры довольны. Внутренние перестановки и аудит базы данных в моем отделе — это моя прямая обязанность как директора направления. Тим не справился со своими обязанностями старшего на время нашего отсутствия, поэтому сегодня же он будет переведен на понижение с урезанием. На это место официально возвращается Понгсапак. Паначай медленно поднялся со своего кресла, выпрямляясь во весь свой немалый рост. Два Сукумпантанасана стояли друг против друга — два поколения одной жесткой, бескомпромиссной породы. – Ты со мной торгуешься, Перт? – тихо спросил старик. – Ты забываешься. «Вега» — это моя компания. И если я решу, что кто-то из вас не соответствует темпам, вы вылетите отсюда оба, несмотря на твою фамилию. Я требую от сотрудников полной отдачи. Понгсапак до этого работал как проклятый, а на прошлой неделе устроил мне цирк с больничным. – Он не сотрудник, папа, – оборвал его Перт. Голос сына прозвучал тише, но эта тишина была опаснее любого крика. – Точнее, в этих стенах он — твой лучший руководитель проектов. Но за пределами этого офиса... Перед тобой стоит человек, которого я люблю. Мой мужчина. И это последний раз, когда ты использовал его как рычаг давления на меня, угрожая увольнениями или штрафами. Санта за спиной Перта едва заметно выдохнул. Внутри него всё перевернулось. За три года адской работы в этом офисе он привык быть лишь полезным инструментом, «золотым стандартом». Его могли ценить, могли продвигать по службе, но его никогда не защищали. Никто и никогда не закрывал его собой от ярости руководства, заявляя на всю компанию: «Это мой человек, и вы больше не посмеете выжимать из него все соки». Старший Сукумпантанасан долго всматривался в лицо сына. Он искал в его глазах хоть каплю сомнения, минутную слабость, но наткнулся на ту же глухую, непробиваемую стену, которую сам же и взрастил в Перте. Старик медленно перевел взгляд на Санту — бледного, подтянутого, с потемневшими, но абсолютно гордыми глазами. Генеральный директор тяжело, шумно вздохнул и опустился обратно в кресло. Вся его рабочая ярость словно наткнулась на паритет, который он не мог сломать, не разрушив при этом собственную семью. – Свободны, – буркнул Паначай, открывая ноутбук и давая понять, что аудиенция окончена. – В среду жду график по завершающему этапу. Чтобы без задержек. Когда они вышли в коридор, и тяжелая дверь кабинета Паначая захлопнулась за их спинами, Санта почувствовал, как напряжение, сковывающее его последние дни, наконец отпускает. Он посмотрел на Перта, который уже вернул себе маску безупречного руководителя. – Спасибо, Кхун Танапон, – негромко сказал Санта, вкладывая в эту официальную фразу гораздо больше, чем корпоративную вежливость. – Иди работать, Понгсапак, – ответил Перт, но уголков его губ коснулась едва заметная, теплая усмешка. – И перестань загонять себя в мыло. Но выйти из режима «золотого стандарта» за один день оказалось невыполнимой задачей для Санты. Старые привычки, въевшиеся под кожу за годы карьерного голода, вернулись в ту же секунду, стоило ему сесть за свой рабочий стол. Программы открывались одна за другой, графики рендерились, спецификации мелькали перед глазами со скоростью калейдоскопа. Внутри Санты снова проснулся тот самый перфекционист — но теперь им двигал не панический страх оказаться никем, а яростное, чистое вдохновение. Он хотел доказать всему отелу, и в первую очередь самому себе, что его стержень на месте. Что его «Я» не размылось и не сломалось. Часы летели незаметно. Офис постепенно пустел. Ушел Тим, испуганно собрав свои вещи после официального приказа о понижении и даже не взглянув в сторону бывшего соперника. Разошлись младшие проектировщики, чертежники и инженеры. За панорамными окнами сгустились глубокие, тяжелые сумерки, окрасившие Бангкок в огни неоновых вывесок и бесконечных автомобильных потоков. В половине восьмого вечера в огромном пустом опенспейсе остался гореть только один источник света — монитор за которым сидел Санта. Он упрямо вбивал новые данные в сетку таблицы, полностью погрузившись в процесс. Его пальцы летали по клавиатуре, шрамы на запястьях слегка ныли от долгого напряжения, но он игнорировал эту слабую боль. Перт наблюдал за ним из своего стеклянного кабинета. Он дал себе обещание не давить на младшего в его первый рабочий день, понимая, как важно для Санты вернуть контроль над своей профессиональной жизнью. Директор дал ему час. Потом еще полчаса, уступая этому яростному рабочему запалу. Но когда стрелка часов перевалила за восемь вечера, а Санта даже не прикоснулся к остывшему чаю на краю стола, терпение Ледяного Принца окончательно исчерпало себя. Шорох уверенных шагов по пустому ковролину заставил Санту лишь на секунду повести ухом. – Еще пять минут, Кхун Танапон, – пробормотал Санта, быстро кликая мышкой и не отрывая взгляда от экрана. – Тут даты поставок н сходятся со сметами, Тим там напутал с логистикой, если я сейчас не исправлю, работа на площадке встанет... Перт не стал тратить время на уговоры. Он подошел со спины, нависая над креслом Санты всей своей массивной фигурой. Его большие, горячие ладони легли прямо поверх кистей младшего, физически блокируя любые движения и забирая у него мышку. – Полчаса назад, Понгсапак, я уже слышал про твои «еще пять минут», – негромко, прямо над ухом раздался низкий, вибрирующий голос Перта, от которого у Санты по спине пробежала привычная дрожь. – Я был очень терпеливым начальником сегодня. Позволил тебе насиловать свои недолеченные руки целых одиннадцать часов. Но прямо сейчас мое директорское терпение закончилось. Включается режим твоего мужчины. Собирай вещи. Санта шумно выдохнул, откидываясь спиной назад, упираясь затылком в крепкую грудь Перта. Свинцовая усталость тут же навалилась на его плечи, напоминая, что он все еще восстанавливается после тяжелого срыва. – Перт, ну правда, это важная деталь... – предпринял он последнюю, слабую попытку побороться за свой перфекционизм. – Эту деталь ты исправишь утром. У тебя будет достаточно времени, – Перт мягко, но непреклонно развернул кресло Санты к себе, заставляя его посмотреть в свои потемневшие глаза. – Ещё одно слово о работе, и я унесу тебя отсюда на руках, через весь холдинг, прямо на глазах у охраны. Ты меня знаешь, Понгсапак. Я это сделаю. Санта не выдержал и слабо, капитулирующе улыбнулся. Он потянулся к кнопке выключения монитора. Сопротивляться этой удушающей, но такой необходимой заботе больше не хотелось. Она больше не воспринималась как попытка сделать его слабым или заменить им мертвеца. Это была чистая, неприкрытая сила Перта, которая просто не позволяла Санте сгореть дотла на этой чертовой работе. Четыре месяца спустя Пхукет готовился встретить их не удушающим тропическим зноем, а триумфальным, почти осязаемым затишьем перед грандиозной бурей. Накануне официальной сдачи в эксплуатацию всего гостиничного комплекса проектный отдел гудел, внутри царило глухое, наэлектризованное напряжение. Смета сошлась до последнего бата, а финальные чертежи давно прошли все круги согласований у государственных инспекторов. Оптимизация, которую Санта с таким остервенением рассчитывал днями и ночами, сработала с пугающей, математической точностью. Проект сдавали на целых тридцать пять дней раньше изначального жесткого графика. Для компании «Вега» это означало миллионную экономию на неустойках и аренде техники, а для самого Санты — абсолютное, безоговорочное закрепление статуса проектного гения. Но теперь этот триумф не пах паническими атаками и кровью на клавиатуре. Белесые шрамы на его кистях окончательно затянулись, превратившись в тонкие, едва заметные нити, руки больше не дрожали, когда он подписывал документы или держал чашку кофе. Оставались последние формальности. Санте нужно было лично подписать финальный акт приема-передачи технической документации у руководителя отдела. Он подошел к тяжелой стеклянной двери кабинета Танапона, держа в руках плотную кожаную папку с золотым тиснением. На Санте были безупречные, идеально подогнанные по фигуре темно-серые широкие брюки и белоснежная сатиновая рубашка, застегнутая на все пуговицы. Тот самый официозный, ледяной и неприступный вид идеального сотрудника, от одного взгляда на который у подрядчиков пересыхало в горле. Санта коротко, дважды постучал в стекло и, не дожидаясь официального приглашения, вошел, плотно прижав за собой дверь до глухого щелчка замка. Перт сидел за своим массивным столом, изучая строительные ведомости на планшете. При появлении младшего он медленно поднял взгляд, и в самой глубине его зрачков мгновенно вспыхнул опасный, хищный огонек. Этот контраст между идеальной, холодной сдержанностью Понгсапака во время работы, тем, каким ярким, громким и невыносимо язвительным он был в непринужденных беседах с коллегами, заполняя своей бешеной энергией весь опенспейс, и тем, каким диким, податливым и ненасытным этот мальчишка становился за закрытыми дверями, всегда действовал на Перта как самый сильный стимулятор. Санта больше не был подавлен. Он вернулся в строй, до костей осознавая свою ценность, и его былая дерзость вспыхнула с новой, еще более опасной силой. – Кхун Танапон, – официально, с коротким профессиональным поклоном произнес Санта, хотя в уголках его темных глаз промелькнул открытый, издевательски-провокационный вызов. Он вальяжно прошел к столу, покачивая бедрами. – Я принес финальные ведомости на утверждение. Нужна ваша подпись, перед тем как документы уйдут генеральному директору. Или вы решите потянуть время, чтобы полюбоваться мной подольше? Перт ничего не ответил, лишь сильнее сжал пальцами планшет. Он медленно поднялся из-за стола, не сводя тяжелого, сканирующего взгляда с холеного лица своего лучшего сотрудника, подошел к панорамным окнам, за которыми копошился проектный отдел, и одним уверенным движением руки опустил плотные жалюзи. Кабинет мгновенно погрузился в интимный, густой полумрак, отсекающий их от остального мира, от десятков глаз офисных клерков за стеной. Санта даже не шелохнулся. Вместо того чтобы послушно замереть, он лишь насмешливо фыркнул, скрестив руки на груди и всем видом показывая, что дешевые трюки с доминированием на него больше не действуют. – Тридцать пять дней опережения графика, Понгсапак, – низкий, хриплый голос Перта запустил табун мурашек по спине мальчишки, но Санта лишь задорно вскинул бровь. Старший сократил расстояние между ними в несколько шагов, останавливаясь так близко, что Санта почувствовал знакомый, сводящий с ума запах его дорогого парфюма, кожи и чистой силы. – Ты прыгнул выше собственной головы. Как думаешь, какую награду заслуживает мой самый послушный и результативный сотрудник? – Послушный? – Санта звонко, вызывающе рассмеялся, делая шаг вперед и сокращая дистанцию до критического минимума, почти касаясь грудью пиджака Перта. – Кхун Танапон, вы, кажется, бредите на рабочем месте. Я выполнил свои корпоративные обязанности и сэкономил вашей семье миллионы. Моя работа — выдавать безупречный результат компании. А то, что я стою здесь, а не швыряю эту папку вам в лицо за ваш пятничный тон — это уже моя личная благотворительность. Так что подпишите бумажки, начальник, и не стройте из себя сурового босса. – Твоя работа, Понгсапак — принадлежать мне, – процедил Перт, и его истинный, жесткий характер, который он так долго сдерживал в офисе, наконец прорвался наружу. Его взбесила и одновременно до безумия возбудила эта вспыхнувшая с новой силой дерзость. – Вся твоя гениальная голова, твои шрамы и твой паршивый, дерзкий язык принадлежат проектному отделу и его руководителю. Старший действовал резко, не оставляя времени на церемонии. Одним мощным движением руки он перехватил ладони Санты, заставляя его выпустить папку. Плотные листы с глухим шелестом рассыпались по дорогому паркету. Санта не успел даже вскрикнуть, как Перт грубо толкнул его назад, впечатывая поясницей в край широкого деревянного стола. – Кхун Танапон... – выдохнул Санта, но его официозный тон сорвался на рваный, горячий шепот. Впрочем, даже оказавшись прижатым к столу, он не растерял своего яда. Он дерзко схватил Перта за галстук, наматывая шелк на кулак и дергая на себя. – Опять портите корпоративное имущество и важную документацию? Какой неаккуратный начальник. – Молчать, Понгсапак, – приказал Перт прямо в его подрагивающие губы, нависая над ним всем своим массивным телом и полностью блокируя любые пути к отступлению. — Кто разрешал тебе перебивать начальника и открывать свой наглый рот? Ты сегодня слишком идеальный в этой рубашке. Строгий. Неприступный. Думаешь, если сдал проект раньше срока, то можешь смотреть на меня как равный? – Я и есть твой равный, Перт... – выплюнул Санта, обжигая его дыханием и яростно сужая глаза. – И тебе придется с этим считаться, даже если ты разложишь меня на этом чертовом столе. Смирись с этим. Танапон впился в его губы сокрушительным, голодным и яростным поцелуем, полностью уничтожая остатки субординации. Это не было нежное утешение, которым они спасались в пустой квартире после срывов. Это была дикая, первобытная страсть, накопившаяся за четыре месяца жесткого самоконтроля на глазах у всего офиса. Санта застонал в поцелуй — громко, шумно, не собираясь сдерживать свои эмоции. Его ладони лихорадочно взлетели вверх, цепляясь за лацканы директорского пиджака Перта, сминая дорогую ткань и притягивая старшего к себе еще ближе. Санта кусал губы Перта в ответ, требуя большего, борясь за лидерство даже в этом поцелуе, заставляя старшего рычать от возбуждения. Перт действовал по-хозяйски, грубо, собственнически, пытаясь подчинить эту непокорную стихию. Его большие ладони бесцеремонно легли на бедра Санты, приподнимая его и усаживая прямо на лакированную поверхность стола, поверх оставшихся рабочих бумаг и канцелярских принадлежностей. С тихим, трескучим звуком полетели пуговицы с белоснежной сатиновой рубашки Санты, когда Перт одним рывком разорвал ткань в стороны, обнажая бледную, поджарую грудь младшего. – Посмотри на себя, – хрипло выдохнул Перт, отрываясь от его губ и спускаясь поцелуями ниже, оставляя влажные, яркие отметины на ключицах Санты. – Твой руководитель берет тебя прямо на рабочем месте в самый разгар дня. Ты этого хотел, Понгсапак? Чтобы я разорвал на тебе эту строгую шкуру? – Мечтай больше, Кхун Танапон! – громко, со стоном выкрикнул Санта, выгибаясь в его руках и запуская пальцы в безупречную укладку Перта, безжалостно путая волосы. – Это ты исходишь слюной в своем кабинете, пока я руковожу отделом! Давай, покажи мне, на что способен мой босс, или ты умеешь только жалюзи закрывать? – Сука, какой же ты громкий и дерзкий под своим костюмом, — прорычал Перт, его глаза горели настоящей, первобытной страстью. Он не стал тратить время на медленные ласки. Одним движением он рванул брюки Санты вниз, разводя его стройные ноги в стороны и заставляя его полностью раскрыться перед собой. Санта принципиально не стал закрывать рот рукой или зажиматься; он смотрел прямо в глаза Перту, тяжело и вызывающе дыша, когда пальцы старшего грубо и быстро подготавливали его, не заботясь о деликатности. Ему нужен был этот яростный, сшибающий контроль секс — им обоим он был необходим как воздух. Санта сам подался навстречу чужим пальцам, шумно требуя продолжения: – Быстрее, Перт... Хватит тянуть резину, это тебе не согласование бюджета! Когда Перт резко, без предупреждения вошел в него на всю длину, Санта запрокинул голову назад, громко, пронзительно вскрикивая в потолок кабинета. Его пальцы намертво впились в широкие плечи старшего, ногти царапали дорогую ткань пиджака. Но даже сквозь пелену острой, шоковой вспышки наслаждения Санта не потерял свою гордость. Он обхватил ногами бедра Перта, подтягивая его к себе и заставляя войти еще глубже. Перт начал двигаться — мощно, глубоко, вышибая из Санты последние крупицы контроля, пытаясь сломить его сопротивление. – Чей ты, Понгсапак? Кому ты принадлежишь? Отвечай мне! – Перт вбивался в него с каждым разом всё жестче, заставляя тяжёлый стол глухо и ритмично скрипеть под их весом. На пол с грохотом полетел мраморный стакан для ручек, но никто из них даже не повернул головы. Перту жизненно необходимо было услышать покорность от этого невыносимого мальчишки. – Я... свой собственный! – сквозь стоны и катящиеся слезы яростного удовольствия выкрикнул Санта, кусая Перта за плечо прямо через ткань рубашки. – Но прямо сейчас... я позволяю тебе трахать твоего лучшего сотрудника, Кхун Танапон! Давай же, сильнее! Или это твой предел, директор?! – Твой длинный язык тебя погубит, Санта, – шептал Перт ему в самое ухо, разбавляя свои слова грязными, хриплыми ругательствами, от которых у Санты окончательно сносило крышу. Он перехватил бедра младшего сильнее, вбиваясь в него до самого упора. – Ты будешь пахать на меня всю свою жизнь, понял? И в офисе, и в нашей постели. Я никогда тебя не отпущу. Ты сдохнешь под моим контролем, Понгсапак. – Попробуй... проконтролируй меня, Перт… – Санта уже не владел своим телом, он полностью растворился в этих бешеных движениях, в этой тяжелой, властной силе, которая заполняла его изнутри, выжигая все прошлые страхи, всю ревность и всю прежнюю подавленность. Этот секс на рабочем столе был их личным манифестом — они принадлежали друг другу так глубоко, громко и извращенно, что никакие правила корпоративного мира компании «Вега» не имели над ними власти. Но Санта не подчинялся — он соревновался с Пертом в этой страсти, отдавая столько же ярости, сколько получал. Перт перехватил Санту за талию, притягивая его к себе с такой силой, что их кости глухо столкнулись. Каждое движение старшего становилось все более лихорадочным, рваным. Санта чувствовал, как внутри него нарастает обжигающая волна финала. Он задыхался, его губы дрожали, он громко, не стесняясь, стонал на весь кабинет, зная, что за звукоизоляцией стен его никто не услышит. Они довели друг друга до предела одновременно, рвано, на грани сумасшествия. Санта выкрикнул имя Перта, срывая голос, когда старший заглушил его финальный стон своим глубоким, собственническим поцелуем. Перт излился внутрь младшего в ту же секунду, когда Санта содрогнулся в мощном, выламывающем оргазме, пачкая одежду Перта и разбросанные ведомости бесстыдными, горячими каплями их безумной, равной связи. Еще долго в кабинете слышалось только их тяжелое, рваное дыхание и тихий шелест кондиционера. Перт не уходил, продолжая бережно прижимать к себе потяжелевшее, расслабленное тело Санты, утыкаясь носом в его влажную от пота шею. Санта лениво приоткрыл глаза, окинул взглядом разгром на директорском столе, разбросанные по полу сметы и хрипло, утомленно усмехнулся: «Подписал, блин, бумажки...» Перт лишь глухо рассмеялся в ответ, целуя его в висок и помогая подняться. Впереди их ждал тяжелый официальный уик-энд, полный официальных мероприятий пафосных речей, но это безумное рабочее интермеццо вернуло им обоим понимание: вместе они справятся со всем. Спустя два дня, когда официальная церемония перерезания ленточки осталась позади, а Паначай Сукумпантанасан, светясь от гордости перед международными инвесторами и прессой, лично пожал Санте руку и похвалил свой «золотой стандарт», они наконец-то смогли остаться одни. Вечерний пляж Пхукета тонул в багрово-золотом закате. Шум прибоя мягко, лениво гасил все отголоски перенесенного ими шторма. Они сидели на открытой террасе арендованной виллы, расположенной прямо у самой кромки воды, куда не долетал шум праздничного банкета. Санта, одетый в легкую, свободную черную шелковую рубашку и светлые широкие брюки, сидел на деревянных перилах террасы, поджав одну ногу под себя и спокойно глядя на то, как угасающий диск солнца медленно тонет в океане. На его лице больше не было того дикого, карьерного голода или болезненного транса, которые сжигали его изнутри. В его позе читалось абсолютное достоинство человека, который вернул свою жизнь, но научился дышать заново. Перт подошел к нему сзади, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному дереву террасы. Одним плавным, привычным движением он накинул на плечи Санты свой легкий пиджак, защищая его от прохладного морского бриза. Эта собственническая привычка Перта больше не вызывала у Санты протеста или уязвленной гордости — теперь она ощущалась как теплое, самое надежное и безопасное убежище на земле. – О чем думаешь, Понгсапак? – тихо спросил Перт, утыкаясь подбородком в его плечо, вдыхая запах его волос. – О том, что я больше не боюсь понедельников, Кхун Танапон, – Санта негромко, тепло усмехнулся, поворачивая голову и переплетая свои пальцы с большими пальцами Перта. – И о том, что твоя золотая клетка в итоге оказалась самым лучшим местом на земле. Ты действительно спас меня, Перт. Но не от работы. А от меня самого. – Не забывай, что и сам стал моим спасением, маленький дьяволёнок. Перт мягко, нежно поцеловал его в висок, прижимая парня к своей широкой груди еще сильнее. Убеждённый, что они наконец положили крепкий фундамент под свою новую реальность. И выбрали свои идеальные, нерушимые координаты. Вместе. На равных. До самого конца.