Корень, помнящий небо

На следующий день Чжу Цзе проснулся от того, что лекарь Юй уже сидел за столом и что-то яростно печатал на планшете. Протез жужжал громче обычного — старик забыл его смазать, или специально не смазывал, чтобы заглушить собственное раздражение. — Ты рано, — сказал Чжу Цзе, садясь на топчане. — Я не ложился, — буркнул Юй, не поднимая головы. — Всю ночь думал о твоих фитонцидах. И об А-Туне. — С ним что-то случилось? — С ним — ничего. Он спит. Впервые за месяц спит без кошмаров. — Лекарь отложил планшет, потёр лицо здоровой рукой. — Я проверил его в шесть утра. Давление сто пятнадцать, пульс шестьдесят пять, кортизол в пределах нормы. Эффект держится уже тридцать шесть часов. — Это хорошо? — Это невозможно. — Юй встал, прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно. Протез скрипел в такт. — Я лечу альф двадцать три года. Я перепробовал всё: гормональную терапию, транквилизаторы, экспериментальные сыворотки, даже иглоукалывание. Максимальный эффект — восемь часов. Потом срыв. А твой — тридцать шесть. — Может быть, он выздоравливает? — Не может быть. Бешенство не лечится. — Лекарь остановился, посмотрел на Чжу Цзе. — Не лечилось. До тебя. Чжу Цзе молчал. Он не знал, что сказать. Он не считал себя целителем — он просто делал то, что чувствовал. Как растение, которое тянется к солнцу. — Я хочу показать тебе кое-что, — сказал Юй после долгой паузы. — То, что обычно не показываю посторонним. Но ты не посторонний. Ты теперь — моя единственная надежда. Он подошёл к стене, на которой висела схема человеческого тела, и отодвинул её в сторону. За схемой оказалась ниша — маленькая, едва заметная, с кодовым замком. Лекарь набрал код — долго, с паузами, будто вспоминая. Замок щёлкнул, ниша открылась. Внутри лежала стопка пластин — старых, с потёртыми краями, и один планшет — толще, чем тот, которым Юй пользовался каждый день. Лекарь достал планшет, провёл пальцем по экрану. Планшет засветился — тускло, с помехами, но включился. — Это архив, — сказал он. — Я собирал его двадцать три года. Все случаи бешенства, все исследования, все смерти. Ты должен это увидеть. Он положил планшет на стол, повернул экраном к Чжу Цзе. — Садись. И смотри. Чжу Цзе сел на табурет. Экран был разделён на множество маленьких окон — в каждом была фотография, имя, даты, текст. Он не умел быстро читать на планшете, но Юй начал листать сам, комментируя. — Вот первый, кого я потерял. — Лекарь ткнул пальцем в фотографию молодого мужчины — широкоплечего, с короткой стрижкой, улыбающегося. — Ли Вэй. Двадцать два года. Альфа. Работал на заводе «Гу-Алимент» грузчиком. Пришёл ко мне с жалобами на бессонницу и раздражительность. Я прописал успокоительные. Через три месяца он убил свою жену. Бету. Просто задушил во сне. Чжу Цзе смотрел на улыбающееся лицо. — Его посадили? — Нет. Его застрелили полицейские, когда он напал на соседей. — Юй перелистнул дальше. — Вот вторая. Чэнь Мэй. Омега, редкий случай. Бешенство у омег протекает иначе — они не буйствуют, они гаснут. Она перестала есть, перестала говорить, перестала выходить из комнаты. Через полгода умерла от истощения. Ей было девятнадцать. Фотография девушки — худой, с большими глазами, в старом свитере. Она не улыбалась. Она смотрела в камеру с усталостью, которую не скрыть. — Почему вы показываете мне это? — спросил Чжу Цзе. — Чтобы ты понял масштаб. — Лекарь пролистал ещё несколько страниц. — Вот этот — Чжан Сяофань. Тридцать лет. Альфа. Работал учителем в школе. У него не было агрессии — у него были провалы памяти. Он забывал, кто он, где живёт, как его зовут. В один день он забыл, что такое огонь, и сунул руку в печку. Ожог третьей степени, ампутация. Через месяц он забыл, как дышать. — Забыл, как дышать? — Мозг перестал посылать сигналы диафрагме. Он просто… перестал. — Юй сжал кулак здоровой руки. — Это самый страшный вариант. Когда тело умирает, а сознание уже пусто. Чжу Цзе смотрел на фотографии. Лица, имена, даты. Сотни лиц. Тысячи. — Сколько их здесь? — спросил он. — Две тысячи триста семь. Те, кого я лечил лично. Те, кого я запомнил. — Лекарь закрыл планшет, положил его на стол. — А сколько их по всей империи — никто не знает. Миллионы. Десятки миллионов. Бешенство растёт, как раковая опухоль. И никто не может его остановить. — А что говорят на Тяньфу? — спросил Чжу Цзе, вспомнив статьи, которые читал через нейроинтерфейс. — Говорят, что ищут решение. — Юй усмехнулся горько. — Выделяют миллиарды на исследования. Создают комиссии, подкомиссии, рабочие группы. Пишут отчёты, проводят конференции. А альфы продолжают умирать. Или сходить с ума. Он открыл другой файл — с графиками, таблицами, диаграммами. — Вот данные по синтетической еде. Смотри, здесь видно: чем дольше человек питается эрзацем, тем выше риск заболеть. Пять лет — пять процентов. Десять лет — двадцать пять процентов. Двадцать лет — семьдесят процентов. — Он провёл пальцем по графику. — А люди на Хуанту питаются эрзацем с рождения. У нас нет другой еды. — Почему? — спросил Чжу Цзе. — Почему не привозят настоящую? — Потому что дорого. Потому что корпорациям выгодно производить синтетику. Потому что альфы — пушечное мясо, и никому нет дела до их здоровья. — Лекарь говорил с горечью, накопившейся за десятилетия. — Ты думаешь, кто-то на Тяньфу спит и видит, как вылечить бешенство? Нет. Они спят и видят, как сохранить власть. А бешеные альфы — это проблема, которую можно решить клетками и успокоительными. Чжу Цзе молчал. Он не понимал политики, не понимал экономики. Но он понимал боль. Она была на каждой фотографии, в каждом имени, в каждой дате смерти. — Вы говорили, что пробовали всё, — сказал он. — А что говорят исследования? Есть хоть какие-то намёки на лекарство? — Есть. — Лекарь открыл ещё один файл. — Смотри. Вот исследования Тяньфуского университета. Они выделили вещество, которое подавляет симптомы бешенства у крыс. Называется «фитонцид синтетический». Искусственный аналог растительных антибиотиков. — Как у меня? — Похоже. Но не точно. — Юй приблизил картинку — сложную молекулу с множеством связей. — У них — химия. У тебя — живое. Они синтезируют, а ты выделяешь. Разница как между пластмассовым цветком и настоящим. — И что с их лекарством? — Провалилось на клинических испытаниях. У крыс работало, у людей — нет. Побочные эффекты оказались страшнее самой болезни. — Лекарь закрыл файл. — После этого корпорации свернули исследования. Сказали, что нерентабельно. — А другие? — Другие — то же самое. Десятки препаратов, сотни экспериментов. Всё упирается в одно: синтетика не может заменить природу. Искусственные фитонциды не работают. Нужны настоящие. А где их взять? На мёртвых планетах ничего не растёт. Чжу Цзе посмотрел на свои руки — бледные, с зелёными прожилками. Он вспомнил, как на Цинлуне его фитонциды защищали соседние растения от гнили и вредителей. Тогда он не задумывался об этом — просто выделял, потому что так было нужно. Теперь он понял: его тело — живое лекарство. И это лекарство может спасти тысячи. — Я хочу посмотреть на всех, — сказал он. — Не только на А-Туна. На всех альф в изоляторе. — Их много, — предупредил лекарь. — Я буду лечить по одному. Растения растут медленно, но упрямо. Юй посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Но сначала — завтрак. И я возьму у тебя ещё крови. Хочу проверить, не меняется ли состав фитонцидов после контакта с альфами. — Берите. Лекарь достал шприц, взял кровь — снова тёмно-зелёную, густую. Отнёс к анализатору. Пока прибор жужжал, он открыл планшет и начал печатать. «День семь тысяч сто пять. Пациент Чжу Цзе продолжает демонстрировать необычные способности. Эффект от его фитонцидов сохраняется более тридцати шести часов — беспрецедентный случай. Предположительно, активные вещества не подавляют симптомы, а запускают регенеративные процессы в нервной системе. Требуются дополнительные исследования». Он сохранил запись и повернулся к Чжу Цзе. — Знаешь, что самое страшное в моём архиве? — спросил он. — Что? — Не то, что люди умирают. А то, что их смерть ничему не учит. Корпорации продолжают травить планету. Правительство продолжает закрывать глаза. Люди продолжают есть эрзац, потому что у них нет выбора. — Он убрал планшет в нишу, задвинул схему на место. — А теперь приходит бамбук с другой планеты и за тридцать секунд делает то, что учёные не могли сделать десятилетиями. Ирония, да? — Не ирония, — сказал Чжу Цзе. — Закон природы. Живое всегда сильнее мёртвого. — Ты так думаешь? — Я знаю. — Чжу Цзе поднял руку, посмотрел на зелёные прожилки. — На Цинлуне был старый дуб. Он рос тысячу лет. Потом пришли люди с пилами и срубили его. Но корни остались. И через год выросли новые побеги. Живое нельзя убить до конца. Оно всегда возвращается. Лекарь молчал. Потом подошёл к окну, посмотрел на серое небо, на жёлтый дым, на пустошь, где ничего не росло. — Здесь не возвращается, — сказал он тихо. — Здесь даже корней нет. — Будут, — сказал Чжу Цзе.