Корень, помнящий небо

Он проспал до утра — без снов, без движений, застыв на топчане как каменное изваяние. Чжу Цзе несколько раз просыпался, смотрел в темноту на силуэт альфы, слушал его дыхание — ровное, глубокое, почти беззвучное. И каждый раз засыпал снова, убаюканный этим спокойствием. Утром Линь Шо открыл глаза — серые, чистые, без намёка на красные прожилки. Он сел на топчане, оглядел комнату. Взгляд его скользнул по стеллажам с банками, по старому анализатору, по схеме человеческого тела на стене — и остановился на Чжу Цзе. — Ты не спишь, — сказал он. Голос был тихим, но отчётливым. — Растения мало спят, — ответил Чжу Цзе. — Ты не растение. — Ты прав. Но я был им. Линь Шо не стал спорить. Он опустил ноги на пол, потрогал затылок — там, где были отверстия от инъекций. Пальцы нащупали сухие корочки. — Всё ещё не помнишь? — спросил Чжу Цзе. — Всё ещё, — подтвердил Линь Шо без эмоций. Лекарь Юй возился у печки, разогревая вчерашнюю кашу. Он обернулся, услышав голоса. — Как спал? — спросил он. — Не знаю. — Линь Шо помолчал. — Наверное, хорошо. Я не чувствую усталости. — А голод? — Есть немного. — Он посмотрел на пакет с рисом, лежащий рядом на топчане. — Но я хочу есть настоящее. — Рис не сваришь — нет воды чистой, — вздохнул Юй. — Но можно размочить. Я попробую. Он взял пакет, отсыпал горсть зёрен в кружку, залил кипячёной водой из термоса. Поставил настаиваться. — Через час будет готово, — сказал он. — А пока — дай посмотрю твои импланты. Линь Шо подошёл к столу, сел на табурет, наклонил голову. Лекарь включил яркую лампу, вооружился лупой и принялся изучать металлические нити под кожей на затылке. — Хорошая работа, — пробормотал он. — Дорогая. Кто-то потратил на тебя состояние. Импланты последнего поколения, биосовместимые, с автономным питанием. Такие ставят только в военных госпиталях Тяньфу. — Значит, я военный? — спросил Линь Шо. — Скорее всего. Или наёмник. Или что-то ещё, о чём я не знаю. — Юй отложил лупу, пощупал лимфоузлы на шее. — Физически ты здоров. Абсолютно, даже слишком. Твоя регенерация — как у двадцатилетнего. Хотя тебе, наверное, за тридцать. — Не помню. — Я понял. — Лекарь достал прибор для измерения гормонов, приложил к запястью. — Гормоны в норме. Немного понижен тестостерон, но для альфы это даже хорошо — меньше агрессии. — Я агрессивен? — Линь Шо произнёс это без интереса, скорее из вежливости. — Пока нет. — Юй убрал прибор. — И это странно. Альфы без памяти обычно злые. Они теряют ориентиры, пугаются, нападают. А ты спокоен, как удав. — Я не чувствую страха. — Совсем? — Совсем. — Линь Шо задумался. — И злости тоже. И радости. И грусти. Я чувствую только… пустоту. Чжу Цзе, слушавший этот разговор с топчана, кивнул про себя. Он чувствовал то же самое, когда коснулся альфы вчера — пустота. Ровная, тихая, как степь после пожара. — Может, это из-за нейротоксина, — предположил лекарь. — Стёрли не только память, но и эмоциональный центр. Или ты такой от природы. — Не помню. — Опять ты за своё. — Юй вздохнул, достал планшет. — Ладно, давай проверим кое-что. Ты можешь пользоваться имплантами? — Какими? — Военными. Усиление рефлексов, связь с сетью, всё такое. Линь Шо закрыл глаза на секунду, потом открыл. — Есть интерфейс, — сказал он. — Я вижу меню, но многие функции заблокированы. Линь Шо вздохнул: —Требуется авторизация, и я не могу пройти её. Пароль не помню, а биометрию система не принимает. Будто меня больше не существует. — Значит, тебя отключили намеренно, — сделал вывод лекарь. — Чтобы ты не мог воспользоваться своими возможностями. Кто-то хотел, чтобы ты стал обычным человеком. Без памяти, без силы, без прошлого. — Зачем? — Не знаю. Может, ты опасен. Может, ты свидетель. Может, ты слишком много знал. — Юй потёр лицо. — В любом случае, сейчас ты — просто Линь Шо. Альфа без прошлого, с дорогими игрушками под кожей, которые не работают. Он записал что-то в планшет, потом посмотрел на Чжу Цзе. — А ты, бамбук, что скажешь? Чувствуешь что-нибудь? Чжу Цзе подошёл ближе. Он не прикасался к Линь Шо — просто стоял рядом, смотрел на него, слушал. Внутри альфы не было той бури, что у А-Туна. Не было засухи, трещин, пересохшей почвы. Была ровная, спокойная поверхность. Как у озера, в котором нет жизни, но вода чиста. — Он не болен, — сказал Чжу Цзе. — Он пуст, но не болен. — Пуст — это не диагноз, — буркнул лекарь. — Для растения — диагноз. Пустая земля не родит. Пустой человек не живёт. — Чжу Цзе повернулся к Линь Шо. — Ты хочешь вспомнить? Линь Шо подумал. — Не знаю, — сказал он. — Может быть, там, в прошлом, было что-то плохое. Зачем мне это? — Чтобы быть целым. — А я сейчас не целый? — Нет. — Чжу Цзе покачал головой. — Ты как стебель без корней. Красивый, но мёртвый. Линь Шо посмотрел на свои руки — сильные, с тонкими шрамами на пальцах. Сжал их в кулаки, разжал. — Может быть, — сказал он. — Но я не знаю, как найти корни. — Найдём, — сказал Чжу Цзе. — Или вырастим новые. Лекарь фыркнул, но ничего не сказал. Он достал кружку с размоченным рисом, поставил перед Линь Шо. — Ешь. И не торопись. Линь Шо взял кружку. Рис разбух, стал мягким, белым. Запах был слабым, но приятным — Чжу Цзе почувствовал его через всю комнату. Альфа поднёс кружку к губам, сделал маленький глоток вместе с водой. Пожевал. Проглотил. — Хорошо, — сказал он. В голосе впервые появилось что-то тёплое. — Ешь, — повторил лекарь. — Потом поговорим. Линь Шо ел медленно, с наслаждением, как будто вспоминая забытый вкус. Каждое зёрнышко он пережёвывал тщательно, прежде чем проглотить. Чжу Цзе смотрел на него и чувствовал, как внутри альфы что-то меняется — не боль, не пустота, а лёгкое, едва уловимое движение. Как первый росток, пробивающийся сквозь сухую землю. Когда рис кончился, Линь Шо поставил кружку на стол. — Спасибо, — сказал он. — Тому, кто дал рис. И тебе, кто его приготовил. — Не за что, — ответил лекарь. — Но рис — это на один раз. Что ты будешь есть завтра? — Не знаю. — Придётся привыкать к синтетике. Или голодать. Линь Шо поморщился — впервые проявив отвращение. — Лучше голодать, — сказал он. — Я не могу это есть. Тело не принимает. — Тогда ты умрёшь, — сказал лекарь жёстко. — Через месяц или два. Без еды человек не живёт. Линь Шо молчал. — Ты альфа, а альфы без еды — самые опасные создания во вселенной. — Юй покачал головой. — Ладно. Подумаем. Может, найдём что-то натуральное на чёрном рынке. Чжу Цзе слушал этот разговор и думал. На Цинлуне он питался светом и водой. Здесь, в человеческом теле, он тоже ел эрзац — через силу, с отвращением, но ел. Потому что понимал: без еды умрёт. Линь Шо не мог заставить себя. Его тело было слишком чистым, слишком нетронутым синтетикой. Оно требовало настоящего. «Как растение, которое не приживается в отравленной почве», — подумал Чжу Цзе. — Я попробую помочь, — сказал он. — Может быть, мои фитонциды… — Не сейчас, — перебил лекарь. — Сначала разберёмся с А-Туном. А потом будем думать о новом пациенте. Он не бешеный, он просто голодный. Это лечится едой, а не бамбуком. Линь Шо поднял голову. — Бамбук? — переспросил он, глядя на Чжу Цзе. — Это я, — сказал Чжу Цзе. — Чжу Цзе. Узел бамбука. — Странное имя. — Странное тело, — улыбнулся Чжу Цзе. — Странный мир. Всё странное. Линь Шо посмотрел на него долгим взглядом. В серых глазах мелькнуло что-то — не узнавание, но интерес. — Ты не похож на других, — сказал он. — Я и не другой. Я — бамбук. — А я — никто. — Пока, — Чжу Цзе сел рядом с ним на топчан. — но это пройдёт. — Откуда ты знаешь? — Растения чувствуют. — Чжу Цзе положил ладонь на колено Линь Шо — легонько, без давления. — В тебе есть жизнь. Она спит, но всё же есть. А значит, когда-нибудь проснётся. Линь Шо смотрел на его руку — бледную, с зелёными прожилками. Потом перевёл взгляд на лицо Чжу Цзе. — Ты странный, — повторил он, но без осуждения. Они сидели рядом — бамбук и альфа без прошлого — и молчали. В комнате было тихо, только жужжал протез лекаря да гудел за окном ветер. Юй записывал что-то в планшет, искоса поглядывая на них. «День семь тысяч сто седьмой, — печатал он. — Пациент Линь Шо пришёл в сознание. Амнезия полная. Эмоциональная сфера подавлена. Агрессии не проявляет. Синтетическую еду отвергает. Проявляет интерес к Чжу Цзе. Последний, в свою очередь, также заинтересован в пациенте. Прогноз: неопределённый». Он сохранил запись и убрал планшет. — Ладно, — сказал он, вставая. — Я пойду в изолятор, проверю А-Туна. Ты, бамбук, оставайся. Присмотри за новеньким. Чтобы не сбежал и не натворил глупостей. — Он не сбежит, — сказал Чжу Цзе. — Откуда знаешь? — Ему некуда бежать. И незачем. Лекарь хмыкнул, накинул куртку и вышел. Брезент за ним упал. Они остались вдвоём. Линь Шо сидел неподвижно, глядя в одну точку. Чжу Цзе смотрел на него и думал о том, как странно устроен этот мир. Здесь люди теряют память, сходят с ума, умирают от голода среди гор синтетической еды. А он, бамбук с другой планеты, сидит в старой лачуге и пытается понять, как всем им помочь. — Линь Шо, — позвал он. — Что? — Ты боишься? — Чего? — Того, что не помнишь. Альфа помолчал. Потом покачал головой. — Нет, — сказал он. — Я не боюсь пустоты. Я в ней живу. — Это хорошо, — сказал Чжу Цзе. — Страх мешает расти. — А что помогает? — Свет. Вода. Тишина. И ещё — кто-то рядом. Линь Шо посмотрел на него — долго, изучающе. — Ты будешь рядом? — спросил он. — Пока я здесь — буду, — ответил Чжу Цзе. — А куда я денусь? Альфа кивнул — и впервые за всё время чуть заметно улыбнулся. Не губами — глазами. Серые глаза потеплели на градус. За окном выла сирена. Где-то на заводе «Гу-Алимент» началась новая смена. Синтетическая еда текла по трубам, наполняя контейнеры серой массой. Люди ели её, болели и умирали. А в лачуге старого лекаря сидели двое — бамбук, помнящий небо, и альфа, не помнящий ничего.