Я всегда с тобой

Вечером Максим вернулся домой после тяжёлого съёмочного дня. Он мечтал только об одном — упасть на диван, включить какой‑нибудь боевик и съесть что‑нибудь, что не требует жевания. — Макс, ты дома? — голос Маши донёсся из кухни, мягкий, как тёплый плед. — Да, — он сбросил ботинки и поплелся в сторону соблазнительных запахов. — О, пицца? Ты — ангел! — Подожди с пиццей, — Маша стояла у стола, нервно теребя край фартука. — Сначала нам нужно поговорить. — Говори, — Максим насторожился. — Что случилось? Проблемы на съёмках? — Нет‑нет, всё хорошо, — она глубоко вздохнула. — Просто… я кое‑что узнала сегодня. И я не знаю, как ты это воспримешь. Максим мгновенно напрягся: — Маш, да что такое? Ты меня пугаешь. — Успокойся, — она улыбнулась уголком рта. — Ничего страшного. Скорее наоборот… — она протянула ему листок бумаги. — Вот. Он взял листок и вгляделся. Сначала ничего не понял — какие‑то цифры, графики… Потом увидел чётко напечатанное: «Беременность: 8 недель». — Это… — Максим поднял на неё ошеломлённый взгляд. — Это правда? — Правда, — она кивнула, всё ещё немного нервно. — Я сама только сегодня убедилась. Ходила к врачу… Максим замер на несколько секунд, переваривая информацию. Потом его лицо озарилось такой широкой улыбкой, что Маша невольно рассмеялась. — Ты… ты счастлив? — уточнила она. — Счастлив?! — он подскочил к ней, подхватил на руки и закружил по кухне. — Я в восторге! Я на седьмом небе! Я… я сейчас расплачусь, как в мелодраме! — Только не урони меня, супергерой, — хихикнула Маша. — И поставь на пол, а то пицца сгорит. Он осторожно опустил её, но не отпустил — крепко обнял, уткнувшись носом в её волосы. Затем начал нежно целовать её лоб, виски, щёки, уголки губ, шепча между поцелуями: — Спасибо… спасибо, родная… спасибо за эту новость… за этот подарок… за наше будущее… Ты даже не представляешь, как я счастлив… Как я люблю тебя… Его губы скользили по её лицу, оставляя лёгкие, трепетные поцелуи, а руки крепко, но бережно держали её, словно она была самым драгоценным сокровищем на свете. Маша обняла его в ответ, прижалась щекой к его груди, где сердце стучало так громко, что она чувствовала этот ритм сквозь ткань рубашки. — Я буду лучшим отцом, обещаю, — прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу. — Буду любить вас обоих так сильно, как никто и никогда… Буду защищать, оберегать, делать вас счастливыми каждый день… Я очень счастлив, Манечка — Вижу, — она погладила его по щеке. — У тебя глаза блестят, как у Оскара, когда он видит открытую банку с кормом. — Эй, сравнивай меня с кем‑нибудь более романтичным! — возмутился Максим. — С луной? Со звёздами? С последним круассаном в Париже? — Со мной, когда я вижу тебя, — серьёзно сказал он. — Это самое точное сравнение. Маша поцеловала его. — Подожди… А знаешь, что сейчас самое главное? — Что? — Маша склонила голову набок, в глазах опять заплясали смешинки. — Сейчас главное — чтобы пицца не остыла! — торжественно провозгласил Максим, хватая тарелку и тут же театрально её прижимая к груди, будто спасал сокровище. — Это стратегический ресурс! Без горячей пиццы невозможно принимать судьбоносные решения! Маша закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Ты невозможный, — покачала она головой. — Ты только что узнал самую потрясающую новость, а думаешь о пицце. — Я думаю о балансе, — важно кивнул Максим, усаживаясь и подтягивая Машу к себе поближе. — Эмоции должны быть горячими, пицца тоже. Тогда всё в мире на своих местах. Ну, давай, рассказывай. С самого начала. Как ты вообще обо всём узнала? Маша на секунду замерла, будто заново переживала тот день, а потом рассмеялась — тихо, немного нервно, как будто до сих пор не верила, что всё это правда. — Знаешь, это вышло так нелепо… Я вообще не собиралась ничего проверять. Просто в магазине стояла у кассы, ждала, пока пробьют продукты, и вдруг подумала: «А чего это я третий день подряд хочу именно солёный огурец с шоколадом?» Это было так странно, что я даже огляделась, будто кто-то подслушал мои мысли и сейчас начнёт смеяться. Максим фыркнул: — Солёный огурец с шоколадом? Звучит как название экспериментального бургера. — Вот и я так подумала! — хихикнула Маша. — Но потом вспомнила, что у меня ещё и календарь в телефоне красным цветом кричит: «Задержка!» А я всё отмахивалась: «Ну, стресс, перелёты, кофе…» А тут — огурец и шоколад. И я поняла: организм явно пытается мне что-то сказать. — И что ты сделала? — Максим смотрел на неё так, будто слушал самый захватывающий триллер. — Купила тест. Прямо там, в этом же магазине. Продавец на меня так посмотрела, будто я вместо хлеба и теста взяла что-то запрещённое. Я приехала домой, дрожащими руками открыла упаковку… и чуть не уронила его, когда увидела две полоски. Максим тихо рассмеялся, притянул её к себе и поцеловал в макушку. — А потом? — прошептал он. — Потом я позвонила врачу, записалась на приём, сдала анализы… И вот сегодня получила результаты. И только сейчас, когда сказала тебе, наконец-то выдохнула. До этого боялась: вдруг ты усталый, вдруг день тяжёлый, вдруг не то настроение… Максим взял её руки в свои, прижал к губам, задержал на секунду. — Маш, — тихо сказал он. — Я каждый день возвращаюсь сюда не ради отдохнуть от съёмок и гастролей, не ради пиццы, хотя пицца, конечно, важный фактор. Я возвращаюсь ради тебя. Так что для твоей новости у меня всегда будет самое правильное настроение. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что Максиму показалось, будто кухня стала ярче. — Спасибо, — прошептала она. — Знаешь, когда я стояла  и смотрела на эти две полоски, мне было страшно и смешно одновременно. А сейчас… сейчас просто тепло. Как будто всё встало на свои места. — Всё и правда встало, — кивнул Максим. — И знаешь, я тут подумал… Давай пока не будем строить грандиозных планов. Давай просто будем привыкать к этой мысли. Вместе. И да, я готов к любым гастрономическим странностям. Если завтра тебе захочется маринованного ананаса — я найду его хоть на другом конце города. Маша рассмеялась, уткнулась ему в плечо. — Ты меня балуешь. — Буду баловать ещё больше, — серьёзно пообещал он. — Обещаю быть тем самым человеком, рядом с которым не страшно стоять и плакать над тестом. И тем, кто всегда принесёт огурец. Даже если он никому, кроме тебя, не нужен. — Надеюсь он будет похож на нас двоих. С моими глазами и твоей… способностью находить приключения. И с твоими прекрасными ямочками — улыбаясь сказала блондинка. — О, тогда нам точно скучать не придётся, — рассмеялся Максим. — Представляю, как он будет лазить по шкафам в поисках Оскаровых запасов корма. В этот момент Оскар, словно по сигналу, появился в дверях кухни и требовательно мяукнул. — Ишь ты, — Максим кивнул на кота. — Чувствует, что речь о нём. Или о корме. У него на это нюх. — Думаю, он просто хочет напомнить, что он — старший ребёнок в семье, — улыбнулась Маша. — И требует свою порцию внимания. — Получай, ваше кошачество, — Максим отломил кусочек пепперони и бросил коту. — Привыкай, скоро у тебя будет младший брат или сестра. Оскар поймал кусочек на лету, с достоинством проглотил и важно удалился, будто сказал: «Ну хорошо, я одобряю это пополнение. Но только если мне не урежут рацион». Максим и Маша переглянулись и расхохотались. — Знаешь, — тихо сказал Максим, беря её за руку, — я всегда думал, что счастье — это успех в карьере, признание, награды… А сейчас понимаю: настоящее счастье — вот оно. Ты, я, наш малыш… и даже этот наглый кот. — И пицца, — добавила Маша, откусывая кусок. — И пицца, — серьёзно подтвердил Максим. — Без неё никуда. Они сидели, ели пиццу, строили планы на будущее и смеялись над тем, как Оскар уже начал «воспитывать» будущего малыша — демонстративно зевал и потягивался рядом, показывая, кто тут главный. А за окном зажигались огни большого города, который, казалось, тоже радовался этой новости и шептал: «Пусть у них всё будет хорошо. Пусть их счастье будет долгим. Потому что такие истории — это и есть настоящая магия жизни».