Из боли и крови моей...

      Лаборатория тонула в густых полуночных тенях. Воздух сегодня казался слишком плотным для легких, которые и так отказывались служить. Виктор чувствовал, как жизнь выплескивается из него вместе с каждым мучительным спазмом в груди. Металлический привкус в горле стал последним, что он осознал, прежде чем колени подогнулись.       Ему казалось, он падал медленно, словно сквозь толщу воды, в густую чернильную тьму. Даже если бы он увидел, как кровь, сорвавшуюся с его губ, начало притягивать к холодной поверхности Хекстекового Ядра, ему было бы почти все равно.       Руны вспыхнули. Сила, дремавшая внутри сферы, отозвалась на касание органики, на отчаянный ритм умирающего сердца, до последнего удара стремившегося к истине… Синее свечение магии столкнулось с алой нитью человеческой жизни, закручиваясь в безумный вихрь, расплетая и собирая заново саму структуру жизни…       Виктор лежал на холодном полу, погруженный в небытие, пока прямо перед ним происходило невозможное. Ядро утратило форму сферы. Оно плавилось, растягивалось, обретая текучую, податливую форму. Механические детали со звоном осыпались, уступая место чистой энергии, облеченной в плоть.       Она возникла из тишины и света. Кожа ее была белее фарфора, сквозь который, подобно застывшим молниям, просвечивали ярко-голубые вены. В этом теле не было изъянов, лишь пугающая, неестественная симметрия. Девушка открыла глаза — два бездонных колодца мерцающего сапфирового пламени.       Она не знала, кто она, но знала его. В памяти жили тысячи часов его присутствия. Она помнила звук его хромающей поступи, скрип пера по бумаге, сосредоточенный, острый взгляд на нее, требующий ответов… его прерывистое дыхание в предрассветные часы и ту невыносимую, тихую боль, которую он нес в себе. Она была рождена из его стремления спасти мир и его собственной крови.       Нагая, обманчиво хрупкая на вид, но ощущающая в себе всю ту же силу, что и до воплощения, девушка огляделась и, заметив Виктора лежащим на полу без сознания, тут же соскользнула со стола к нему. Ее движения были лишены человеческой неловкости — она текла, как ртуть. Коснувшись его щеки, девушка вздрогнула: впервые она чувствовала его в материальном мире…       — В… Вик…тор… — сорвалось с ее губ. Голос звучал, словно эхо в пустом зале, сотканное из множества шепотов, которые еще не слились в один цельный звук.       Кончики пальцев искрились остаточной энергией. Она склонилась ниже, вторую ладонь прижимая к его груди, прямо над сердцем. Магия Ядра, теперь обретшая волю, хлынула в тело Виктора теплым потоком, вплетаясь в клетки, заставляя их хаотичный ритм звучать в унисон… Боль и жар в легких отступили, агония сменилась глубоким, целительным сном. Но лишь на мгновение.       Беспокойный разум ученого тут же пробудился, едва нашел на это силы. Виктор судорожно вздохнул и открыл глаза. Первое, что он увидел — сияющее лицо, склонившееся над ним. Он замер, боясь, что это предсмертный бред.       — Кто… — голос сорвался. Виктор в потрясении попытался приподняться на локтях, и существо отстранилось, наблюдая за ним с детским любопытством и преданностью. — Кто ты?.. Откуда здесь…       Он быстро оглядел комнату. Постамент, где мгновение назад пульсировало Хекстековое Ядро, теперь пустовал. Металлические скобы, удерживавшие сферу, вывернулись наружу, словно изнутри что-то взорвалось с неистовой силой, но без единого звука. Сгоревшие от перегрузки приборы, разметанные чертежи и записи… Виктор снова перевел взгляд на девушку. Голубоватое мерцание ее вен под кожей напоминало знакомый до боли, так и не разгаданный свет…       Виктор дернулся всем телом, осознавая, что сейчас перед ним. Его захлестнула паника. Неуклюже и как-то по-детски беспомощно он попытался отползти, чувствуя, как вырывается сердце из груди от ужаса. Кое-как, на дрожащих от слабости на ногах, Виктор поднялся, держась за стеллажи у стены и не отводя от девушки взгляда.       Он не знал, чего ждать от этого существа. Бросится ли оно, нападет ли? Использует ли неведомую магию, обращающую все вокруг в горстку разрозненных атомов, само не понимая, что делает?       — Ты… я… — попыталось объяснить существо, указывая на него, а после на то место, где находилось Ядро. Она свела руки вместе, описывая процесс соединения. — Ядро — я. Была.       — Нет, это… невозможно… Как?.. — потрясенно пробормотал Виктор.       Ему хотелось разобраться в происходящем, несмотря на ужас. Девушка не проявляла агрессии, но она… она являлась ожившим Ядром. Магией, обретшей живую плоть. Она была опасна, даже если не хотела нести кому-либо вред…       Виктор изучающим взглядом скользнул по ней. Ее тело было пугающе совершенным, хрупким и… маленьким. Серебряные волосы, обнимающие островатые плечи, тонкие руки, изящные стопы с крошечными пальчиками, округлые бедра и небольшая, аккуратная грудь. Дойдя до этой детали, Виктор нервно отвел глаза прежде, чем сам успел осознать, что и почему делает.       Существо перед ним было воплощенной магией, опасной, непредсказуемой, но еще — оно было девушкой. Обнаженной. И очень красивой.       Она плавно поднялась с пола, будто всплыв, и сделала шаг к нему. Виктор резко перевел взгляд на нее и инстинктивно вжался спиной в стеллаж, слыша, как звякнуло что-то на полках.       — Не подходи!.. — он вытянул руку, пытаясь остановить ее.       Но существо, как зеркало, повторило его жест, подступив к нему ближе. Пальцы замерли в сантиметре от его дрожащей руки.       Виктор перестал дышать. Он не знал, что произойдет с ним, когда последнее расстояние между его кожей и ее телом, из чего бы ни было оно соткано, исчезнет.       — Виктор… — она улыбнулась ему мягко, ласково, пытаясь вложить в это слово, в этот взгляд всю возможную нежность и заботу, успокоить сбивающееся с ритма сердце. — Я… не… не будет боль… — пытаясь подобрать слова из тех, которые она помнила, и нанизать их в цельную фразу, словно рассыпанные бусины, проговорила она.       Он настороженно, напряженно глядел в плещущиеся живой энергией глаза. Но не опустил руку. Теперь это был не жест страха и отвержения, а готовности постичь все, что случится дальше.       Ее пальцы коснулись его ладони, и Виктор невольно прищурился, ожидая вспышки, взрыва, разряда электричества, которое должно было прошить его тело. Но вместо этого по коже прошлась мягкая, приятная вибрация самой жизни. Виктор судорожно вздохнул, вспомнив о необходимости воздуха, вздохнул так глубоко, что чуть не захлебнулся этим глотком.       — Ты знаешь мое имя…       Девушка радостно кивнула.       — И понимаешь… то, что я говорю, — тихо, не как вопрос, а как утверждение из проведенного анализа сказал он.       — Да, — подтвердила она.       — Но сама знаешь пока мало слов… это поправимо, — слабая улыбка дернула уголки его губ. — Кор…ра… позволишь мне так называть тебя? Или у тебя есть имя?..       Она качнула головой. Потом задумалась и кивнула. Потом снова замерла, что-то обдумывая.       — Кора. Хорошо, — пояснила девушка. — Раньше имя… не было.       Вымученно, но с облегчением, Виктор улыбнулся, опуская руку и разрывая контакт.       — Что же теперь с тобой делать… Нельзя оставлять тебя здесь. И… в таком виде.       Он обежал глазами лабораторию и остановил взгляд на белом полотне, накрывавшем незаконченный прототип будущего изобретения от пыли. Здесь, в Академии, среди ночи лучше было ничего не найти. Забыв о костыле, оставшемся у стола, Виктор сделал неровный, шаткий шаг в сторону. Тело, привыкшее к опоре, протестующе отозвалось болью в ноге, но он почти не заметил этого, подхлестываемый адреналином в крови.       Осторожно, задержав дыхание, он стащил край ткани, чтобы не потревожить осевшую на ней пыль. Глаза все равно заслезились, смазывая мир перед ним, и он прикрыл другой рукой лицо, чтобы меньше попало в и так раздраженные легкие. Не помогло.       «Должно быть, обязательно нужно умереть сегодня, и ни в какой другой день!..» — успел подумать он, снова заходясь кашлем.       Кора оказалась рядом мгновенно, возникла, будто из пустоты, и подхватила под руку. Спазм в груди начал утихать, несмотря на остатки клубящейся в воздухе пыли. Виктор выпрямился, все еще тяжело дыша, и, не глядя на нее, набросил полотно ей на плечи.       — Прикрой себя. Пожалуйста. Это… так нужно. Так положено.       «Потом я найду что-нибудь получше».       Кора замерла, с интересом изучая пальцами грубую текстуру ткани. Она не понимала стыда, но чувствовала волнение своего создателя. Медленно, задумчиво, вслушиваясь кожей в каждое движение ткани, девушка обернула полотно вокруг себя, перебросила край через плечо и завязала узлом, создав подобие хитона. Взгляд скользнул по столу и замер на мотке тонкой медной проволоки. Она вопросительно посмотрела на Виктора, склонив голову чуть на бок.       — Мож…но?.. — Кора потянулась к мотку ладонью, но не посмела дотронуться без разрешения.       — Бери… что ты хочешь сделать?       — Сейчас… — только отозвалась она.       Кора взяла проволоку, размотала, отрезала нужное количество. Ее тонкие белые пальцы задвигались с невероятной точностью и легкостью. Завороженный, Виктор наблюдал, как она сплетает из металла изящную узорчатую ленту. Она не боролась с материалом — она с ним договаривалась. Проволока послушно ложилась в узлы и завитки, превращаясь в застежку на плечо и тонкий витой пояс, который окончательно закрепил ткань на ее талии.       Виктор не мог оторвать взгляда от ее рук. Кора с пугающей быстротой обучалась. Он попятился к столу, где осталась записная книжка, продолжая смотреть на нее. Обвалившись на стул и схватив блокнот, едва успевая опускать глаза на страницу и тут же вскидывать их на нее, Виктор начал писать.       «Ядро — К. ↑↑ V адапт. к внш. среде, — вывел он трепещущей рукой. Карандаш царапал бумагу слишком сильно, — манип-ция материалами, представл. об эстетике… »       Другого способа справиться с хаосом, кроме как попытаться структурировать его, Виктор не знал. Если он не сошел с ума, эти записи станут доказательством. Если очнется на полу лаборатории и решит, что это все только привиделось ему, будет хоть какое-то свидетельство тому, что случилось…       Девушка тем временем затянула последний узел и выпрямилась, поправляя складки своего импровизированного платья.       — Как?.. — она просила его оценки, показывая на свою работу. Виктор оглядел ее.       — Уже… лучше. Значительно, — тихо и сдержанно отметил он. Кора расцвела в улыбке. Виктор опустил глаза к своим записям.       «Необх-сть соц. одобрения» — дописал он, и чуть подумав, поставил рядом знак вопроса.       — Нам с тобой нельзя тут оставаться, — решительно произнес Виктор, закрывая записную книжку. — Никто не должен узнать о тебе… Я не смогу им объяснить, а они — вряд ли смогут понять и… принять. Другие могут навредить тебе, Кора. Понимаешь?       Она кивнула.       — Значит, ты пойдешь со мной?       — Куда… идти?       — Ко мне. В мой дом. Там тебе будет безопасно. Во всяком случае какое-то время. Я надеюсь.       — Хорошо.       Он встал, подтянул к себе костыль, привычно опершись на него, прибрал бумаги на столе и сунул записную книжку в карман, чтобы не оставлять улик другим и сохранить свой последний якорь реальности.       «Хорошо, что сейчас ночь…»       — Нужно двигаться быстро и тихо, не привлекая внимания, — он болезненно, саркастически усмехнулся. — Впрочем, у тебя как раз не должно быть с этим проблем!..       Кора послушно последовала за ним, придерживая рукой складки ткани. Уходя, она на секунду обернулась на пустой постамент Ядра. В ее взгляде не мелькнуло и сожаления о прошлом — лишь любопытство существа, которое только что сорвало кокон и впервые расправило крылья.       Они вышли в темный коридор Академии. Виктор запер дверь в лабораторию и повел Кору за собой, прислушиваясь к каждому звуку и чувствуя себя вором, укравшим огонь у богов.