Пустые глаза

«Самое страшное — когда происходит само самой.»

— Зачем мне доставлять им такой дискомфорт? — тонкие пальцы толкнули бутылку вина со стола. Противный звон удара об пол — и снова тишина. — Вероятно, это связано с вашей репутацией... — раздался спокойный голос со стороны. Дворецкий аккуратно опустился вниз, чтобы поднять осколки стекла. — У меня есть репутация? — немного удивлённые глаза поднялись на собеседника. В кабинете было темно. Лишь небольшой луч света пробивался сквозь шторы и падал на бледную кожу. — Они считают, что ваши методы, ваши теории... — Жуткие? Думаешь, я жуткий? — к губам поднёсся бокал, но глотка не последовало. Он снова стоял на столе. Дворецкий молчал, не смел никак обвинять своего господина. *** Очередной бал в поместье очередного влиятельного человека — графа Монтгомери. Сотня гостей. Может, двести. Яркие люстры освещают весь зал, скрипки играют вальс. Воздух пропитан духами, пудрой и фальшивыми улыбками. Дамы в роскошных платьях пьют бокалы шампанского и шепчутся за веерами. Рядом стоят господа и обсуждают уже что-то своё, возможно деньги, стратегии или дам. Но все они — марионетки, бездушные и одинаковые. Аластор — один из таких приглашённых, который пришёл сюда вместе с другом, но тот его сразу покинул, променяв на очаровательных дам. Он стоял один в стороне возле колонны, почти сливаясь с тенью. Бордовый бархат пиджака, идеальный пробор в тёмных волосах, монокль поблёскивает при каждом движении головы. На губах — вежливая полуулыбка, не дающая никому права подойти. Час назад Аластор и его напарник Чарльз, тот самый, который растворился в толпе дам, получили задание: «Граф Монтгомери должен умереть до полуночи. Тихо или громко — неважно. Главное, чтобы это выглядело как несчастный случай». Аластор предпочитает тихо. Но любит смотреть, как паника разливается по лицам. Отчаяние, стоны боли, слёзы. Всё это будоражит, заводит. Он уже заметил графа. Грузный мужчина с бордовым лицом стоит возле камина, хохочет и хлопает кого-то по спине. Рядом стоит хрупкая дама, уже не молодая, но всё ещё прекрасно выглядящая; кажется это была его жена. На её лице была лёгкая улыбка, она что-то обсуждала с другой дамой, медленно размахивая веером. И вдруг раздаётся шёпот. Он нарастает, как морская волна. Головы поворачиваются. Дамы перестают смеяться. Скрипки сбиваются с такта. И в зале как будто стало темнее, но люстры всё так же ярко горят. Аластор медленно переводит взгляд на входную дверь. Дворецкий, побелевший как полотно, дрожащим голосом объявляет: — Его светлость... герцог Люцифер Морнингстар. Тишина. Абсолютная. В дверях стоит человек, которого Аластор видит впервые. Бледный, почти прозрачный в этом свете. Светлые волосы зачёсаны назад, но одна прядь падает на лоб. Одет безупречно: чёрный сюртук, белый галстук-бабочка, цилиндр в одной руке, в другой — трость с золотым набалдашником в виде яблока. Его глаза — цвета растопленного янтаря — медленно обводят зал и останавливаются на Аласторе. Не на графе. Не на дамах. Не на императорском после. На нём. Всего на секунду. Но этой секунды достаточно, чтобы по позвоночнику Аластора пробежал холод, а кожа отозвалась мелкой дрожью. Он не отводит взгляд. Всё та же улыбка не дрогнула — лишь растянулась шире. Шаг. Ещё шаг. Снова перешоптывания. Морнингстар подходит к камину, целует руку жене графа, а затем пожимает Монтгомери. Аластор замечает, как побелели костяшки дамы, как на лбу графа выступила испарина. А на лице гостя ни счастья, ни грусти, никаких эмоций. Пустая оболочка. Музыка снова заиграла. Приглашённые продолжили танцевать, разговаривать — и уже никто не обращал внимания на этого пугающего человека. Аластор, только что стоявший облокотившись о колонну, выпрямляется и делает глоток шампанского, немного морщится. Слишком сладко. Рыжая макушка возникает рядом, будто из воздуха. — Ты видел? — шепчет напарник, пряча улыбку за бокалом. — Говорят, его последний раз видели на балу пять лет назад. И после этого бала трое гостей... исчезли. — И ты в это веришь? — с усмешкой отвечает Аластор, но его взгляд снова возвращается к камину. Люцифер стоит чуть поодаль от огня, что-то обсуждает с графом, облокотившись о свою трость. Больше никто не решался подойти — как будто вокруг герцога образовался вакуум. Даже самые храбрые сплетники предпочитают наблюдать издалека. — Наше дело? — напоминает Чарльз, кивая в сторону графа. Лица Монтгомери не было видно, он стоял спиной, но чувствовалось, что тому ужасно некомфортно и даже страшно. — Подождём, — Аластор поворачивается к напарнику, но краем глаза продолжает следить. — Пусть герцог отвлечёт внимание. Чарльз лишь хмыкает. — Ты хочешь не отвлечения. Ты хочешь понять, кто он. Аластор не отвечает. Его улыбка становится чуть острее. В этот момент Люцифер поворачивает голову. Смотрит прямо на них. Сквозь толпу, сквозь свет, сквозь шум. И на его лице... ничего. Абсолютно ничего. Аластор чувствует это. Холод, идущий не от открытых окон. Его рука опускается в карман. Серебряные часы с гравированной крышкой щелчком открываются. — У нас два часа, — и снова щёлкает крышкой. Чарльз переводит взгляд к камину и видит пристальный взгляд Морнингстара на Аласторе. Он тут же направляется в сторону хозяина дома. — Прошу прощения за беспокойство. Никак не хотел вас потревожить, граф Монтгомери и, — он переводит взгляд на светловолосого, — герцог Морнингстар. Я Чарльз Нельсон. Аластор наблюдает всё с того же места. Он видит: Люцифер никак не реагирует на Чарльза, не произносит ни слова. Взгляд скользит мимо — словно перед ним пустое место. Он здесь не ради людей. В этот момент Монтгомери начинает отходить от гостей. Шаг. Ещё шаг. Нога с хрустом подворачивается. Рука сжимает грудь. Раздаётся глухой удар тяжёлого тела об пол. Крик, кровь, суматоха. Аластор лишь усмехается. Жена графа тут же подбегает к телу, роняя веер на пол, прижимает голову мужа к груди. Начинает рыдать и кричать, что тот мёртв. Вокруг — хаос. Женщины визжат, мужчины пытаются казаться спокойными, но их выдают побледневшие лица. Кто-то зовёт лекаря. Кто-то уже шепчет, что это убийство. Стражники перекрывают выходы. Аластор всё там же стоит возле колонны, засунув руки в карманы брюк. Его лицо — маска лёгкого сожаления, как у человека, который случайно наступил на цветок. Никто не смотрит на него. Никто не заподозрит человека, который даже не приближался к графу. Сердце — думает он, глядя на багровое лицо Монтгомери. Взгляд Люцифера снова был направлен на Аластора. Такой пустой... но цепкий. Это была всего секунда — и вот тот уже уходит, направляясь к выходу. Кажется, он разочарован: не смог сделать то за чем приезжал. Впустую потраченное время. Аластор видит его спину — идеально прямую, неторопливую. Люцифер не оборачивается. Не ускоряется. Просто идёт к выходу, и толпа расступается перед ним сама, даже не осознавая этого. Пальцы Аластора снова нащупывают часы в кармане. Достав их, щелчком крышка открывается — и тут же резко тем же щелчком закрывается. Он делает шаг от колонны и идёт за герцогом. Убийство графа — это работа, а встреча с человеком о котором никто ничего не знает — это шанс, который выпадет раз в жизни. В дверях его останавливает стражник. — Никто не покидает зал до приказа графини. Аластор смотрит на него сверху вниз. Улыбается своей мягкой, почти дружеской улыбкой. — Разумеется, — говорит он и отступает на шаг, но его взгляд следит за удаляющейся фигурой в чёрном сюртуке. Люцифер уже на улице. Через стеклянную дверь видно, как он садится в карету. Чёрную, без гербов, без опознавательных знаков. Лошади трогаются. И прежде чем экипаж скрывается за поворотом, Аластору кажется, что шторка на окне кареты отодвигается. *** — Вы узнали, что хотели, господин? — спрашивает дворецкий. — Нет, он умер, — произносит Люцифер, смотря на удаляющееся поместье. — Печально это слышать, господин. Убийство? — Сердце, — отвечает герцог, откидываясь на спинку. — Вас что-то беспокоит? Люцифер лишь переводит скучающий взгляд на дворецкого. Тот тут же отводит глаза, замолкая. Понимает, что спросил лишнее. — Если бы это было и вправду убийство, а не несчастный случай, то за что его убили? — Из того что мне известно, господин, граф Монтгомери выдал свою дочь замуж за герцога Портмана. Думаю вы наслышаны о деяниях Портмана. Любимая дочь графини умерла через пару месяцев после свадьбы. — Мне это ни о чём не говорит. Дворецкий больше не произнёс ни слова. Взгляд господина был разочарованным, тому явно не хотелось больше что либо слышать. *** Аластор вышел из поместья только через час, когда суета немного улеглась, а стражники получили приказ пропускать гостей. Чарльз ждал его у ворот, курил сигарету, делая вид, что просто наслаждается вечерним воздухом. — Чисто, — произнёс напарник, не глядя на Аластора. — Вмешиваться не пришлось. Лекарь сказал — сердце. — Я видел. — Тогда почему ты такой хмурый? — Чарльз выдохнул дым. — Мы получили деньги. Граф мёртв. Всё порошло идеально. Аластор промолчал. Он смотрел на дорогу, где час назад скрылась за поворотом карета. — Что ты знаешь о Морнингстаре? — наконец спросил он. — Ты всё о том же, — глубоко вздохнув, произнёс Чарльз. — Никто ничего о нём не знает. Он как призрак. Появляется, когда вздумается, делает что вздумается. Не покидает своего поместья годами. — Он потушил сигарету о каменную тумбу. — Забудь. Мы сделали своё дело. Завтра новое задание. Аластор ничего не ответил, его взгляд был задумчив. Он первым сел в экипаж, поправляя монокль. Снова знакомый щелчок часов. Половина двенадцати. Успели до полуночи, как и было велено. Щелчок.