Мечта длиною в жизнь

Ночь пролетела как одно короткое, рваное мгновение. После долгого перелета они провалились в сон, едва коснувшись подушек в квартире Изуку. Тишину спальни бесцеремонно нарушил резкий звонок будильника Бакуго. Мидория вздрогнул, открывая глаза, и на мгновение дезориентировано уставился в потолок, прежде чем вспомнить: он не на острове. Он в холодном Токио. Изуку приподнялся на локте и мягко коснулся ладонью взъерошенных светлых волос Кацуки. — Кац... вставай. Нам же к врачу, верно? — его голос звучал сипло. — Я приготовлю завтрак, а ты пока одевайся. Бакуго с трудом разлепил веки и глухо зевнул, садясь на край кровати. Он выглядел помятым в той же одежде, в которой прилетел вчера. — Завтрак на потом. Тебе нужно сдавать анализы на голодный желудок, — отрезал он, поднимаясь и направляясь в ванную. Изуку медленно встал. Стоило ему покинуть теплое одеяло, как тело пробрал озноб. Он открыл шкаф и натянул на себя самый теплый свитер, который нашел. Переход от палящего солнца Наксоса к сырому токийскому утру давался тяжело. В груди, где-то в районе сердца, противно закололо, а голову сдавило невидимым обручем. «Пройдет... просто акклиматизация», — уговаривал он себя, закрывая дверцу шкафа и направляясь умываться. Когда он вышел из ванной, Кацуки уже стоял у двери, проверяя что-то в телефоне. Он выглядел более бодрым, но в складке между бровей залегла тревожная тень. — Я вызвал водителя, он ждет внизу. — Хорошо, я готов. Снаружи шел мелкий, монотонный дождь. Воздух был свежим и настолько холодным, что при вдохе обжигал легкие. Изуку казалось, что от этой свежести должно стать легче, но колющая боль в сердце лишь участилась. Он старался дышать ровно, чтобы Кацуки ничего не заметил. В больнице их приняли быстро. Доктор Акаги, пожилой мужчина с усталыми глазами, попросил Кацуки подождать в коридоре. Осмотр занял не больше пятнадцати минут. Изуку казалось, что всё идет как обычно, пока врач не попросил его выйти. — Изуку Мидория, подождите снаружи. Я хотел бы поговорить с Бакуго Кацуки лично. — Кац... тебя врач зовет. Мне он сказал, что всё нормально. Бакуго коротко кивнул и зашел в кабинет. Доктор указал ему на стул. — Что там у вас? — с порога спросил Кацуки. — Изуку говорит, всё в порядке. Врач тяжело вздохнул и сложил руки на столе. — Сейчас — да, относительно. Но вы должны понимать правду, Кацуки. Ему осталось немного. От силы неделя. Если за это время мы не найдем донора и не сделаем пересадку, медицина будет бессильна. Кацуки замер. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони. Мир вокруг на мгновение схлопнулся до размеров этого стерильного кабинета. — Донор... я найду. Точно есть неделя? Скажите правду, я должен успеть. — Неделя, не больше. — Пересадку будете делать вы? Вы справитесь? — Конечно, сынок. Я сделаю всё возможное. Выйдя из кабинета, Кацуки не смотрел на Изуку. Он стремительно пошел к выходу, игнорируя обеспокоенный взгляд зеленых глаз. — Кац? Что случилось? Что он сказал? — Да всё нормально, — бросил Бакуго, не оборачиваясь. — Голова кружится, потому что не завтракал. Поедим где-нибудь. «Ложь...» — горько подумал Изуку, следуя за ним. Он слишком хорошо знал эту интонацию. Его сердце снова отозвалось тупой болью, но уже не физической. «Значит, всё-таки конец. Лучше бы я не знал... лучше бы мы остались там, под греческим солнцем». — Изуку! — голос Бакуго вырвал его из мыслей. Кацуки стоял перед ним, нахмурившись. — Что с тобой? Лица на тебе нет. — А? Да, всё нормально. Просто задумался, что заказать... пойдем, — Изуку опустил голову, пряча глаза, в которых медленно гас последний свет надежды. Они выбрали уютный ресторан неподалеку. Меню было изысканным, запахи — соблазнительными, но аппетита не было у обоих. Изуку просто гипнотизировал взглядом свою тарелку, а Кацуки лихорадочно печатал сообщения под столом. — Я выйду, — внезапно встал Бакуго. — По работе звонят, надо поговорить. Изуку лишь молча кивнул. Оставшись один, он почувствовал, как на него наваливается осознание неизбежности. «Какой толк от еды, если меня скоро не будет? Зачем всё это? Я так мало успел... хотя бы увидел море. Увидел его». Он поднялся и ушел в уборную, чтобы скрыть подступившие слезы. В это время Кацуки стоял на улице под дождем, прижимая телефон к уху. — Это Кацуки Бакуго. У вас есть доноры в списке? Прямо сейчас. Здоровое сердце. — Извините, господин Бакуго, на данный момент — нет. Только в долгосрочной перспективе... — Какая к черту перспектива?! — прорычал Кацуки, срываясь на крик. — Мне нужно за три дня! Три дня, понимаете?! Я не могу терять время! — Мы... мы подключим всех, кого сможем. Постараемся найти. — Быстрее. Жду отчет. Он сбросил вызов, чувствуя, как внутри всё выжигает от бессильной ярости. В этот момент из ресторана вышел Изуку. Его глаза были покрасневшими, а плечи опущены. Кацуки, ослепленный собственным отчаянием, не заметил этого. — Кацуки, может, поедем домой? Я хочу отдохнуть. — Ты поел? — Да, — соврал Изуку, отводя взгляд в сторону. — Ладно. Я отвезу тебя, а потом мне нужно съездить по делам. В машине тишина стала почти осязаемой. Кацуки смотрел в окно, его мысли были заняты поиском связей, денег и возможностей — всего, что могло бы купить время. А Изуку смотрел на его профиль, чувствуя, как между ними растет невидимая стена. «Отдаляется...» — подумал Изуку, и эта мысль отозвалась в груди острее любой болезни. «Наверное, так лучше. Если он отдалится сейчас, ему будет легче, когда я уйду. Ему не должно быть так больно, как мне сейчас». Машина тронулась, увозя их в серую неизвестность токийского дня. Один боролся за жизнь, другой — учился её отпускать.

***

Когда машина плавно затормозила у подъезда Изуку, Кацуки даже не поднял головы от экрана телефона. Личный водитель молча нажал на кнопку разблокировки дверей, и в салоне воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Кацуки не вышел проводить его, он был слишком зациклен на списках доноров и цифрах, которые Изуку не должен был знать. Бакуго вел свою тайную войну, но со стороны это выглядело как ледяное безразличие. Изуку вышел из машины один, и звук захлопнувшейся двери отозвался в его сердце глухим ударом. Квартира, которая всегда казалась ему тихой гаванью, на этот раз встретила его мертвенным холодом. Стены будто потускнели, став серыми и чужими. На полу у входа белела записка: за неуплату или из-за ошибки в системе отопление отключили именно сегодня. Хотя еще утром батареи были теплыми, сейчас холод в комнатах начал кусать за пальцы, заставляя плечи мелко дрожать. Изуку не стал включать свет. Он не пошел на кухню ставить чайник, не открыл холодильник и даже не прикоснулся к чемодану, в котором всё еще лежали вещи, пропитанные морской солью и солнцем Наксоса. Всё это потеряло смысл. Он просто дошел до спальни и рухнул на кровать прямо в верхней одежде. Сжимая пальцами простыни, он уткнулся лицом в подушку, и первые рыдания разорвали тишину. Боль в груди была настолько сильной, что каждый вдох превращался в пытку — ему приходилось буквально хватать ртом воздух, чтобы иметь силы плакать дальше, выпуская на волю всю ту невыносимую горечь, что скопилась внутри. Он плакал о несправедливости, о коротком счастье и о том, как стремительно его мир превратился в ледяную пустоту. В какой-то момент силы окончательно покинули его. Тело, измученное болезнью, сдалось. Изуку заснул прямо так — не умывшись, не съев ни крошки еды, в куртке, которая всё еще хранила запах уличного дождя. Спустя время в дверь дважды постучали. Тихий, осторожный стук сменился вибрацией телефона на тумбочке: экран то и дело вспыхивал в темноте, сообщая о новых уведомлениях. Друзья писали в группу, Мэй спрашивала, как прошел прием у врача, но Изуку не вставал. Было слишком тяжело даже просто открыть глаза. Он лежал в полузабытьи, чувствуя каждый удар своего сердца как тяжелый, болезненный толчок. В этой тихой, замерзающей квартире он остался один на один с вопросом: когда именно его сердце решит, что борьбы достаточно? И эта неизвестность пугала его гораздо меньше, чем холод, поселившийся в его душе. Скрежет ключа в замочной скважине донесся до него словно сквозь слой ваты. Он слышал, как дверь открылась, слышал шаги, но тело казалось налитым свинцом — ни сил, ни желания шевелиться не было. В комнату зашел Такеши. Он еще вчера видел, как ребята вернулись, но решил не беспокоить их с дороги. Однако сегодня тишина в квартире показалась ему подозрительной. Зайдя в спальню, он замер: Изуку лежал на кровати прямо в верхней одежде, с опухшими от слез глазами, и безучастно смотрел в сторону двери. — Черт возьми, Изуку, что с тобой?! — Такеши подбежал к кровати и опустился рядом, испуганно касаясь лба друга. — Вроде жара нет… Ты что, плакал? — Такеши… — едва слышно прошелестел Изуку. Для новых слез не осталось влаги в организме, была лишь выжигающая пустота. Он с трудом приподнял дрожащую руку и вцепился в толстовку друга, сжимая ткань в кулаке. — Скажи… в чем смысл моей жизни? Если меня скоро не станет… зачем всё это было? — Что ты несешь? В смысле «не станет»? Ты выпил, что ли? — Такеши растерянно поправил одеяло. — Я не пил… Я говорю как есть. Кажется, врач сказал Кацуки, что мне осталось совсем немного. Я… я так увлекся этим морем, новыми людьми, этой любовью… Я совсем забыл, что я умираю. А теперь это счастье просто угасает. — Тебе нужно успокоиться, — Такеши решительно встал. — Я принесу воды и позвоню Кацуки. Думаю, ты всё не так понял, врачи часто перестраховываются… — Нет! — из последних сил выкрикнул Изуку, и этот крик отозвался болезненным спазмом в груди. — Не звони ему. Я хочу побыть один. Такеши замялся, но, видя отчаяние в глазах друга, лишь тяжело вздохнул: — Хорошо… полежи, я принесу воды. Пока он был на кухне, телефон Изуку буквально разрывался от уведомлений. Писали все: Мэй, Такео, Хару, Рэн. Группа «Наксос-Банда» пополнялась десятками сообщений — друзья не понимали, куда пропали их главные герои. В списке пропущенных висело несколько вызовов от Такео, а следом — жизнерадостное голосовое и текст: «Изуку, йоу! Оказывается, мы перепутали числа, наш рейс уже завтра! Мы с Хару будем в Токио на день раньше. Ждите вечером в аэропорту, будем праздновать возвращение!» Изуку со стоном выключил телефон. У него не было сил даже на то, чтобы просто прочитать это до конца, не говоря уже о том, чтобы радоваться встрече. Такеши вернулся, присел на край кровати и мягко погладил Изуку по голове, как маленького ребенка. — Вставай, глотни воды. Нельзя просто лежать и плакать. Все будет хорошо, слышишь? Мы все рядом — я, Кацуки, твои новые друзья. Ты не один. С помощью Такеши Изуку наконец присел и сделал несколько глотков. Такеши тем временем открыл окна, и в душную, остывшую квартиру ворвался свежий ночной воздух, мгновенно выветривая запах застоявшегося горя. — Кушать хочешь? Я принес суп, — заботливо предложил Такеши. Изуку лишь слабо кивнул. Покачиваясь, он дошел до ванной, чтобы умыться. Ледяная вода немного привела его в чувство. Когда он вышел, стол уже был накрыт, а по кухне разливался аромат горячего чая. — Вот и славно, — Такеши ободряюще улыбнулся, видя, что Изуку выглядит чуть лучше. — Садись, поешь. Тебе нужны силы, чтобы бороться. — Как ты открыл дверь? — тихо спросил Изуку, беря ложку. — Твоя мама оставила мне запасной ключ на всякий случай. Я же говорил тебе, — мягко ответил Такеши, внимательно наблюдая за тем, как друг ест. На улице давно стемнело. Пока в тихой квартире Изуку пытался проглотить хотя бы несколько ложек супа, на другом конце города Кацуки сидел в своей машине, сжимая руль до хруста в суставах. Он уже был без водителя, один на один со своим отчаянием. За этот бесконечный день он объездил всех, кого мог, обзвонил все клиники и фонды, задействовал все связи, но ответ везде был один: «Ждите». Его лицо покраснело, по вискам тек холодный пот, а дыхание было рваным. Кацуки Бакуго, который всегда получал то, что хотел, сейчас чувствовал себя абсолютно бессильным. Надежда таяла с каждой минутой. Неужели это действительно конец? Неужели всё то счастье, что они нашли среди греческих скал, было лишь жестокой шуткой судьбы перед финалом? Он ударил кулаком по приборной панели, подавляя крик. Где-то там, в списках, должно быть это чертово сердце. Оно обязано найтись.

***

После горячего супа и теплого душа к Изуку вернулось подобие жизненных сил, хотя в душе по-прежнему царила гулкая пустота. Переодевшись в мягкую домашнюю одежду, он сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и безэмоционально, словно пересказывая сухую сводку новостей, отвечал на настойчивые расспросы Такеши о Наксосе. Такеши же слушал его, затаив дыхание. В полумраке комнаты его глаза сияли неподдельным восторгом, он ловил каждое слово, представляя бирюзовые волны и белые скалы, о которых Изуку говорил так отстраненно. — Вот бы мне тоже когда-нибудь туда слетать… — выдохнул Такеши, мечтательно глядя в окно, за которым барабанил холодный токийский дождь. — Слетаешь. У тебя вся жизнь впереди, — тихо отозвался Изуку, и в его голосе проскользнула едва заметная горечь, которую Такеши предпочел не заметить. — Возможно… Ладно, герой, ложись спать. Я устроюсь в зале на диване. Твоя аптечка в чемодане? — Еще как стоит, — отрезал Такеши, решительно поднимаясь с места. — Не хочу, чтобы мой лучший друг снова лежал на полу, хватаясь за сердце, пока я сплю. Он направился к выходу и, уже у самой двери, щелкнул выключателем, погружая комнату в мягкую темноту. — Спокойной ночи. Если что — зови, я услышу. — Спасибо, Такеши… — прошептал Изуку в пустоту. Он накрылся одеялом по самый подбородок и, вопреки всем страхам, уснул моментально — глубоким, тяжелым сном без сновидений. Такеши же, устроившись на диване, на всякий случай оставил дверь в спальню Изуку приоткрытой: малейший грохот или стон должен был поднять его на ноги. В это же время на Наксосе, где небо всё еще хранило остатки закатного пурпура, атмосфера была далека от мирной. Хару и Такео собирали вещи, ведя непрекращающийся спор о таинственном исчезновении своих токийских друзей. — Они там что, от холода вымерли? — Такео в сердцах швырнул футболку в чемодан. — Кацуки читает сообщения, но молчит как партизан! На звонки не отвечает! И Изуку тоже! Всё, Хару, это конец! Мы были для них просто «курортным романом», временными друзьями, понимаешь?! С этими словами Такео драматично рухнул на пол, раскинув руки в стороны. Хару, методично застегивавший свой чемодан, лишь тяжело вздохнул. — Я теперь окончательно понял, почему тебя бывшая бросила. — Эй! Это вообще-то было обидно! — Такео подскочил на месте и сел в позу лотоса. — У тебя вообще девушки никогда не было, так что молчи в тряпочку! — Тц… может, это потому, что я не по… — Хару внезапно осекся, прикусив язык. — Что «не по»? — Такео мгновенно подобрался ближе, впиваясь в него любопытным взглядом. — Чего замолчал? — Ничего. Сложно, наверное, быть таким глухим, — Хару резко отвернулся, скрывая вспыхнувшие уши. — Да ну блин! Хару-у-у, ну скажи! Что ты хотел сказать? — заныл Такео, дергая друга за рукав. — Нет, — Хару коротко и звонко щелкнул Такео по лбу. — Ай! Больно же! Скотина… — Такео обиженно потер лоб, надув губы. — Собирай вещи, а не дурью майся. Завтра нам лететь двенадцать часов, — отрезал Хару, возвращаясь к делам. — Ладно, ладно… — проворчал Такео и, пустив одну скупую «одинокую» слезу для пущего эффекта, продолжил паковать сувениры.