Мечта длиною в жизнь

Солнце начало медленно сползать к горизонту, окрашивая брызги воды в золотистые и оранжевые тона, но энергия компании только нарастала. Когда Кацуки и Изуку причалили к берегу на катере, их уже ждал Такео, весь мокрый, взъерошенный, но с дьявольским блеском в глазах. — О, вы вовремя! — проорал он, вытирая лицо полотенцем. — Мы тут решили, что прощание без «смертельного заезда» на огромной надувной ватрушке — это не прощание! Кацуки, я знаю, ты хочешь доказать, что твои рефлексы лучше моих. Идем! Кацуки скептически оглядел огромный желтый плот, привязанный к мощному катеру. — Тебе мало было того, как ты позорно булькнул в воду пять минут назад? Хочешь повторения на бис? — Это был тактический маневр! — пафосно заявил Такео. — Ну же, Бакуго, не будь занудой. Хару и Рэн уже в деле. Мэй тоже. Изуку, скажи ему! Изуку, чьи глаза всё еще сияли после прогулки на катере, мягко улыбнулся и подтолкнул Кацуки в плечо. — Иди, Кац. Я буду вашим судьей. Хочу посмотреть, как ты победишь этого «морского волка». Слово «победишь» сработало на Кацуки магически. Его взгляд мгновенно стал хищным. — Ладно, Изуку, смотри внимательно. Сейчас я покажу этому придурку, чем отличается настоящий профи от мешка с песком. Изуку устроился на судейской вышке — высоком кресле спасателя, откуда открывался идеальный вид на залив. Ему выдали свисток и флажок, что заставило его рассмеяться от нелепости ситуации. Кацуки, Такео, Хару и Рэн залезли на огромную ватрушку, вцепившись в ручки так, будто от этого зависела их жизнь. — Правила просты! — закричал Изуку сверху, приставив ладони ко рту. — Кто последний останется на ватрушке после трех кругов на максимальной скорости, тот и победил! На старт... внимание... марш! Катер рванул с места, взревев мощным мотором. Ватрушка подпрыгнула на первой же волне, и по всему пляжу разнесся вопль Такео. Изуку наблюдал за ними, затаив дыхание. Это было захватывающее и невероятно смешное зрелище. Кацуки сидел в центре, вцепившись в ручки мертвой хваткой. Его лицо было сосредоточенным и злым — он явно воспринимал это как битву не на жизнь, а на смерть. Когда катер сделал резкий поворот, Такео, сидевший с краю, не удержался и с воплем «Предатели-и-и!» вылетел в воду, смешно кувыркнувшись в воздухе. Изуку замахал флажком, едва сдерживая смех. — Такео выбывает! Первый круг за Кацуки! На втором круге скорость увеличилась. Ватрушку швыряло из стороны в сторону. Рэн и Хару держались достойно, но когда катер прошел через кильватерную струю другого судна, Рэн не выдержал тряски и соскользнул в пенную воду. — Остались двое! — крикнул Изуку, вскакивая с места. — Кацуки против Хару! Кацуки мельком взглянул на Хару — тот держался из последних сил. Бакуго хищно оскалился и, поймав момент, когда ватрушку подбросило на волне, резко дернулся всем телом, создавая дополнительный крен. Этого хватило: Хару потерял равновесие и медленно, почти грациозно, сполз в море. Кацуки остался один. Он победно вскинул кулак вверх, когда катер начал замедляться. — Победитель — Кацуки Бакуго! — объявил Изуку, неистово свистя в свисток. Когда катер подтащил ватрушку обратно к берегу, Кацуки соскочил на песок с видом триумфатора. Друзья, мокрые и тяжело дышащие, подтянулись следом. — Ты... ты жульничал! — пропыхтел Такео, выплевывая морскую воду. — Ты специально качнул плот! — Это называется стратегия, дебил, — парировал Кацуки, подходя к вышке Изуку. — Ну что, судья? Доволен результатом? Изуку спустился вниз и тут же оказался в кольце рук Кацуки, который, несмотря на то, что был мокрым, обнял его, заставляя Мидорию тоже немного промокнуть. — Ты был невероятен, — прошептал Изуку, вытирая капли воды со лба Бакуго. — Настоящий король скорости. — Конечно, — хмыкнул Кацуки, прижимаясь лбом к его лбу. — У меня же был самый лучший зритель. Вся компания, несмотря на усталость, чувствовала себя невероятно сплоченной. Этот безумный заезд смыл последние остатки грусти. Они еще долго сидели на песке, провожая солнце, которое медленно тонуло в море, и обсуждали, как Такео смешно размахивал ногами в полете.

***

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и небо над Наксосом окрасилось в глубокий индиго. Но вместо того чтобы вернуться в отель и начать паковать чемоданы, компания, ведомая неугомонным Такео, направилась в сторону дальнего пляжа, откуда уже доносились глухие басы и виднелись всполохи неонового света. — Ну какой отель, Кацуки! — Такео практически вприпрыжку бежал впереди всех. — Последняя ночь! Мы должны светиться ярче, чем звезды над этой греческой дырой! Фестиваль красок встретил их оглушительным ритмом и запахом моря, смешанным с чем-то сладковатым. Ультрафиолетовые лампы, расставленные по периметру, превращали всё белое в ослепительно-сияющее. — Так, народ, разбираем снаряды! — Мэй протянула парням баночки с флуоресцентной краской. — Хару, тебе пойдет электрический синий. Изуку, держи зеленый, он под твои глаза. Такео не заставил себя ждать. Через пару минут он выглядел как неоновый воин: оранжевые полосы пересекали его лицо, а на груди красовался кривой, светящийся череп. — Кацуки, — Изуку осторожно потянул блондина за край футболки, — давай? Хотя бы немного. Бакуго, который до этого стоял со скрещенными руками, выражая всем своим видом крайнюю степень скепсиса, посмотрел на сияющее лицо Изуку. В свете ультрафиолета кудри Мидории казались почти магическими, а в глазах плясали зеленые искры. — Только футболку не испорти, — буркнул Кацуки, делая шаг навстречу. Изуку окунул ладонь в баночку с зеленой краской. Его рука чуть дрожала, когда он медленно прижал её к черной ткани на груди Бакуго — именно там, где под ребрами бешено билось сердце. Когда Изуку отстранился, на черном фоне вспыхнул четкий, ярко-зеленый отпечаток. — Метка собственности, — ухмыльнулся Кацуки, накрыв своей ладонью светящийся след. — Ладно. Теперь твоя очередь. Кацуки взял кисть и, на удивление аккуратно, провел две тонкие светящиеся линии под глазами Изуку, будто нанося боевой раскрас. — Теперь ты в моей банде официально. Пока Изуку, смеясь, рассматривал себя в отражении телефона, за их спинами развернулась та самая «неловкая сцена». Такео, размахивая светящимися палочками, попытался закружить Хару в каком-то подобии танца. — Да ладно тебе, Хару! Расслабься! — кричал Такео сквозь музыку. — Такео, отцепись, ты весь в краске... — пытался отбиться тот. Но песок под ногами был коварен. Такео, запнувшись о край чьего-то кресла-мешка, потерял равновесие и, пытаясь ухватиться за Хару, потянул его за собой. Через секунду они оба рухнули в песок. Такео оказался сверху, прижимая Хару к мягким гранулам кресла. В свете неона их лица оказались в опасной близости, а оранжевая краска с щеки Такео медленно отпечаталась на скуле замершего Хару. — Ой... — Изуку быстро отвел взгляд, чувствуя, как его собственные щеки обдает жаром. — Идиоты, — констатировал Кацуки, притягивая Изуку к себе за талию. — Одному нужно зрение проверить, а второму — тормоза. Они устроились чуть поодаль от эпицентра танцев. Изуку сидел в мягком мешке, потягивая безалкогольный коктейль, а Кацуки сидел рядом, положив руку ему на плечо. Неоновые огни отражались в воде, фаер-шоу на сцене рассыпалось мириадами искр, и всё это казалось прекрасным сном. Ночь продолжалась, наполненная музыкой, смехом и мягким неоновым светом, который, казалось, будет греть их даже в холодном небе по пути домой.

***

После того как Изуку оставил свой ярко-зеленый след на груди Кацуки, они отошли к бару, чтобы передохнуть. Изуку с улыбкой наблюдал за Такео и Хару. Те, после своего эпичного падения в песок, выглядели максимально неловко. Такео сбивчиво извинялся, пытаясь оттереть оранжевую краску с лица Хару краем своей футболки, отчего делал только хуже, размазывая неон по всей щеке друга. — Нам пора закругляться, — Кацуки взглянул на свои часы, стекло которых тоже отсвечивало фиолетовым. — Раз мы все живем в разных концах острова, развозить вас потом будет головной болью. — Опять ты за своё! — Такео наконец оставил Хару в покое и обернулся к ним, сияя размазанным гримом. — Мы же договорились гулять до победного! — Твое «победное» закончится тем, что мы проспим вылет, — отрезал Бакуго. — Мэй, Рэн, вы на машине? — Да, мы припарковались у въезда, — кивнула Мэй, поправляя светящиеся браслеты на запястьях. — Можем подбросить этих двоих, — она указала на Хару и Такео, — им всё равно в ту же сторону, что и нам. — Отлично. Тогда разбегаемся по норам. Встречаемся завтра в аэропорту, в терминале частной авиации. Не опаздывать, — Кацуки обвел всех тяжелым взглядом, который задержался на Такео чуть дольше. — Если я не увижу твою физиономию вовремя.. — Жестокий ты человек, Кацуки... — вздохнул Такео, но тут же весело подмигнул Изуку. — Завтра увидимся, мелкий! Отдохни как следует. Прощание на стоянке вышло шумным. Мэй обняла Изуку, прошептав, что он выглядит сегодня по-настоящему счастливым. Рэн просто кивнул Кацуки, признавая его лидерство. Хару и Такео, всё еще сохраняя между собой ту странную, натянутую дистанцию после падения, залезли на заднее сиденье машины Мэй. Когда свет фар их машины скрылся за оливковой рощей, на стоянке воцарилась тишина. Остался только шум прибоя и далекие отголоски фестивального бита. — Наконец-то, — выдохнул Кацуки, открывая дверь своего внедорожника. — Я думал, они никогда не закончат обниматься. — Тебе ведь тоже было весело, Кацуки, признай. — Было сносно, — Бакуго завел мотор. — Но сейчас я хочу только одного: чтобы ты выспался. У нас завтра по плану тот причал, помнишь? Дорога до их отеля пролетела незаметно.В свете приборной панели неоновый отпечаток ладони на груди блондина всё еще слабо мерцал, напоминая о том, как смело Мидория коснулся его там, на пляже. Когда они зашли в номер, Кацуки первым делом скинул кроссовки и устало откинулся на спинку дивана в гостиной. — Ну и ночка, — выдохнул он, закрывая глаза. — У меня ощущение, что я весь свечусь, как эта чертова лампа на набережной. Изуку, который уже успел снять обувь, подошел к нему. В полумраке номера он видел, как тяжело вздымается грудь Кацуки. — Тебе идет этот «боевой раскрас», Кац. Ты выглядел... — Изуку замялся, подбирая слово. — Очень уверенно. Кацуки приоткрыл один глаз и потянул Изуку за руку, заставляя его сесть рядом. — «Уверенно»? Изуку, я выглядел как придурок, который позволил себя разрисовать. Но если тебе это помогло расслабиться — черт с ним. Изуку мягко коснулся пальцами неонового отпечатка на его футболке. — Это не просто краска. Это... — он замолчал, подбирая слова. — Это как печать. Чтобы ты не забыл, кто оставил след на твоем сердце. Бакуго замер. Его рука накрыла ладонь Изуку, прижимая её плотнее к своей груди. В тишине номера было слышно, как быстро и мощно бьется его сердце. Он не стал язвить или ворчать. Он просто смотрел на Изуку так, будто тот был самым ценным сокровищем, которое он когда-либо находил. — Иди в душ, — наконец тихо произнес Кацуки. — Нам нужно поспать хотя бы пару часов.

***

Утро наступило незаметно. Солнечный свет просочился сквозь шторы, заставляя Изуку зажмуриться. Он почувствовал тепло рядом и, обернувшись, увидел Кацуки. Тот еще спал, его лицо в утренних лучах казалось непривычно спокойным. Неоновые полоски под глазами почти смылись, оставив лишь бледные тени. Изуку тихо поднялся, стараясь не разбудить его, но стоило ему сделать шаг к окну, как рука Кацуки перехватила его за лодыжку. — Куда собрался? — голос Бакуго был хриплым спросонья. — Хотел посмотреть на море в последний раз из окна... — прошептал Изуку. — Успеешь еще насмотреться. Собирайся. Нам нужно заехать на причал, пока эти двое — Такео и Хару — не продрали глаза и не начали обрывать нам телефоны. Они собирались быстро и слаженно. Кацуки сам застегнул чемодан Изуку, проверяя, не забыл ли тот свои лекарства. Когда они вышли из номера, Изуку в последний раз оглянулся на их временное пристанище. Здесь произошло столько всего... Через двадцать минут их внедорожник уже катил по знакомой каменистой тропе к обрыву. Старый причал встретил их тишиной и криками чаек. Здесь, на окраине, казалось, что времени не существует. Они вышли на самый край досок, которые жалобно скрипели под ногами. Кацуки достал те самые монетки. — Готов? — спросил он, протягивая одну Изуку — Да, — Изуку сжал монету в руке. — Кацуки, я... я хочу сказать это сейчас. В Японии нас ждут врачи, анализы и, возможно, долгие дни в палатах. Но я больше не боюсь. Потому что этот остров и ты... вы дали мне понять, что жизнь стоит того, чтобы за неё бороться. Даже если мой пульс иногда сбивается, я знаю, ради чего он бьется. Кацуки посмотрел на него сверху вниз, и ветер растрепал его светлые волосы. — Мой пульс тоже сбивается, Изуку. Но не из-за болезни, а из-за того, что ты несешь всякую сентиментальную чушь с таким серьезным лицом. Он усмехнулся, но в этой усмешке было столько любви, что Изуку невольно заулыбался в ответ. — На счет три? — предложил Изуку. — Раз... два... три! Две монетки одновременно взлетели в воздух, блеснув на солнце, и с едва слышным всплеском канули в бирюзовую бездну. — Теперь мы связаны этим морем, — тихо произнес Изуку. — Мы связаны гораздо сильнее, чем ты думаешь, — Кацуки обнял его со спины, утыкаясь носом в макушку. — Поехали. Нас ждет небо. Когда они подъехали к терминалу, джет Кацуки уже сверкал на солнце. У трапа их ждала вся компания. Такео, всё еще с остатками оранжевой краски за ушами, махал руками, как заведенный. — Ну наконец-то! Я уже думал, вы решили остаться тут навсегда и открыть лавку с оливками! — проорал он. Изуку посмотрел на друзей, на Кацуки, на самолет, который должен был вернуть их в реальность. Он глубоко вдохнул соленый воздух, запечатлевая его в памяти. Возможно, это не был конец, а начало их самого главного путешествия. Джет плавно оторвался от земли. Глядя в иллюминатор на удаляющийся остров. В салоне царила та особенная, меланхоличная тишина, которая бывает только на обратном пути. Несмотря на комфорт частного самолета, на душе у обоих скребла незаметная грусть — казалось, они не возвращаются домой, а, наоборот, уезжают из него, оставляя на острове частичку чего-то по-настоящему родного. Кацуки сидел неподвижно, откинувшись на мягкую спинку кресла и уставившись в иллюминатор. В стекле отражался его задумчивый взгляд и бледный след неоновой краски, который он так и не удосужился оттереть до конца. Изуку же пытался отвлечься: он слушал музыку в наушниках и перелистывал страницы книги, но мысли то и дело уносили его обратно — к шуму прибоя и смеху друзей. Внезапно тишину нарушил двойной сигнал уведомления. Гаджеты на столах звякнули в унисон. Кацуки медленно перевел взгляд на Изуку, а тот — на него. Изуку первым потянулся к телефону. Едва взглянув на экран, он слабо улыбнулся, и эта улыбка была пополам с тихой тоской. — Такео открыл общую группу, — негромко произнес Изуку, не отрывая взгляда от дисплея. — Пишет, что они уже хотят увидеться, когда мы все прилетим обратно в Токио. — Что, через дня два? — хмыкнул Кацуки, приподняв бровь. — Видимо, да. О, Мэй фото отправила... — Изуку прищурился, рассматривая снимок. — Такео опять выпивает. Бедный Хару, кажется, Такео его сейчас задушит в объятиях... прямо на пляже. Бакуго раздраженно фыркнул, хотя в глубине души почувствовал странное облегчение от того, что эти идиоты всё еще ведут себя как обычно. — Алкаш хренов, — проворчал он, снова откидываясь назад. — В Токио ему не видать алкоголя. Либо я его в лечебницу отправлю, либо сам в реку скину для отрезвления. — Да ладно тебе, не думаю, что он будет так много пить в городе, — Изуку мягко рассмеялся, закрывая телефон. Он откинул голову на подголовник и глубоко вздохнул, глядя в потолок джета. Энергия, которой он напитался на острове, всё еще была с ним, но усталость последних суток брала свое. — Поспи лучше, — не оборачиваясь, бросил Кацуки. Его голос звучал тише и мягче, чем обычно. — О компашке потом подумаешь. Нам еще долго лететь. — Хорошо, Кацуки... — прошептал Изуку, прикрывая глаза под мерный гул двигателей. Кацуки последовал его совету и тоже медленно закрыл глаза. В джете воцарился полный покой. За тонкими стенками самолета проплывали бесконечные облака, которые постепенно закрывали собой уходящее солнце, погружая салон в уютные сумерки. Впереди была холодная Япония и серьезные испытания, но сейчас, в этом небесном пространстве между прошлым и будущим, они были вместе. И это было единственное, что имело значение.

***

Гул двигателей сменился натужным воем реверса, когда шасси джета коснулись посадочной полосы аэропорта Ханэда. Иллюминаторы мгновенно затуманились от разницы температур: снаружи их встретил не ласковый бриз Эгейского моря, а колючий, пронизывающий ветер и серые сумерки Токио. Когда люк самолета открылся, Изуку невольно поежился. Холодный воздух ворвался в салон, мгновенно вытесняя остатки греческого тепла. — Добро пожаловать домой, Изуку, — негромко сказал Кацуки, накидывая на плечи Изуку тяжелое черное пальто. — Привыкай обратно к бетону и сырости. Изуку поправил воротник, вдыхая знакомый запах города — смесь озона, асфальта и далекого смога. Это был резкий контраст с ароматом оливок и морской соли, но в этом холоде была своя честность. Реальность вернулась. Они быстро прошли через пустой VIP-терминал. Токио жил в своем бешеном ритме: мимо проносились огни такси, люди в строгих костюмах спешили в метро, а огромные неоновые экраны на небоскребах беззвучно кричали о скидках и новостях. В машине, которая везла их из аэропорта, было тепло, но оба молчали, глядя в окна. — Ты как? — Кацуки нарушил тишину, когда они проезжали мимо мерцающей Токийской башни. Он внимательно следил за лицом Изуку, отмечая малейшие признаки бледности. — Немного непривычно, — признался Изуку, прижимая к себе рюкзак. — Кажется, что еще вчера мы были на том причале... Но я в порядке, Кац. Кацуки хмыкнул и достал телефон. — Завтра в десять утра у нас прием у доктора Акаги. Никаких отговорок. Сначала анализы, потом завтрак в том месте, где делают нормальный омлет. Изуку кивнул. Он знал, что этот режим теперь — его жизнь. Но глядя на сосредоточенное лицо Кацуки, он понимал, что этот «холодный Токио» больше не кажется ему враждебным. Когда машина затормозила у их дома, телефон Изуку снова завибрировал. Группа «Наксос-Банда» Такео: «Тут без вас стало подозрительно тихо! Хару вообще перестал со мной разговаривать после того, как я случайно уронил его телефон в соус дзадзики. Наслаждайтесь своим холодным Токио, увидимся через два дня! Мы привезем вам столько вина, что Кацуки придется строить отдельный погреб!» Изуку слабо улыбнулся и быстро напечатал ответ: «Удачно догулять! Мы уже скучаем по солнцу». — Что там? — спросил Кацуки, не отрывая взгляда от дороги. — Такео хвастается, что у них там всё еще тепло. Обещают привезти кучу вина через два дня. — Через два дня... — Кацуки хмыкнул, сворачивая в их район. — Значит, у нас есть ровно сорок восемь часов тишины и покоя, пока этот стихийный бедствие не обрушится на Токио. Машина затормозила у подъезда Изуку. В свете фонарей дождь казался серебряными нитями. — Кацуки? — Изуку посмотрел на него. — Завтра в десять — к врачу, — Кацуки обернулся к нему, и его взгляд был серьезным, лишенным привычной резкости. — А сегодня у нас по плану горячий чай и долгий сон. Они вышли из машины, и Изуку на мгновение замер под дождем, подняв лицо к небу. Холодные капли остужали кожу, но внутри всё еще теплилось то самое греческое солнце. Их друзья были еще далеко, впереди ждали обследования и больничные коридоры, но прямо сейчас, заходя в теплый холл своего дома, Изуку чувствовал себя по-настоящему живым. У них действительно было два дня тишины — время, чтобы просто побыть вдвоем, прежде чем реальность окончательно вступит в свои права.