Вне зоны досягаемости

Лас-Вегас задыхался от жары, неоновых огней и человеческого крика. Ставки на этот бой превысили все мыслимые пределы. За кулисами огромной арены воздух казался тяжелым, почти осязаемым от напряжения. Кацуки Бакуго сидел на скамье в своей раздевалке. Его руки уже были плотно замотаны белыми тейпами. Тренер что-то быстро говорил над ухом, размахивая руками, но Кацуки его не слышал. В ушах внезапно встал странный, оглушительный гул. Звуки реальности отсекло начисто. «Только не сейчас, черт возьми, только не перед гонгом!» — мысленно зарычал Бакуго, резко встав и оттолкнув тренера плечом. Кожу под спортивной курткой мгновенно прошиб липкий, нездоровый пот. Щеки обожгло изнутри яростным жаром, а внизу живота развернулось первобытное, пугающее желание. Его настигло влечение. Пять лет он был неприступным королем, сам себе опорой, и вот сейчас его тело предательски горело от жажды человека, которого он даже не знал. Ему нужно было выйти на ринг и истощить себя до полусмерти, чтобы этот ад в его голове хотя бы ненадолго утих. В этот же самый момент в противоположной раздевалке Изуку Мидория сидел, низко опустив голову. Его кудрявые зеленые волосы намокли от пота. Но Изуку задыхался не от страха перед Бакуго. В его ушах тоже стоял звон, а перед глазами стоял образ популярной девушки-модели, к которой он имел несчастье подхватить это проклятое влечение. Она блистала на подиумах Нью-Йорка, даже не подозревая о существовании бойца из бразильских фавел. Изуку тренировался до потери сознания под палящим солнцем, пытаясь выжечь из себя тоску по ней. И сейчас, перед самым боем, его лихорадило от желания к ней. — Изуку, твой выход! — крикнул менеджер. Мидория поднялся. Бокс для него был единственным способом сбежать от мыслей о той девушке. Гул стадиона взорвался, когда оба бойца пошли по коридору к свету софитов. Кацуки шел первым — уверенный, мощный, Золотой Боец Америки. Но внутри него все полыхало. Стоило ему перешагнуть через канаты и повернуться к проходу, как звон в его ушах превратился в набат. По дорожке шел Изуку. Бразильский новичок с телом гладиатора и лицом модели. Они подошли к центру ринга для короткого инструктажа рефери. Бакуго, едва сдерживая тяжелое дыхание, поднял взгляд на соперника. И в эту секунду мир Кацуки Бакуго рухнул. Жар, который мучил его в раздевалке, внезапно сконцентрировался в одной точке. Стоило ему посмотреть на Изуку, как невидимая нить намертво связала его сердце с этим бразильцем. Звон в ушах Кацуки стал чистым, концентрированным безумием. Он понял. Вот он. Человек, которого требует его тело. Этот чертов веснушчатый боксер — его партнер. Его единственное спасение. Бакуго замер, его алые глаза расширились от шока и ужаса. Согласно законам мира, унять эту бурю мог только поцелуй или интим. Физическая боль на ринге не поможет. Удары не принесут облегчения. Ему придется драться с парнем, к которому его тянет с непреодолимой, дикой силой, и каждый раунд будет для Кацуки чистой пыткой. Кацуки судорожно вглядывался в лицо Мидории, ожидая увидеть такой же шок. Но Изуку смотрел на него совершенно иначе. В зеленых глазах Мидории была лишь тяжелая усталость и спортивная злость. Его бросало в пот, его щеки горели, но его влечение было направлено не на Бакуго ( так он думал ). Изуку страдал по своей далекой модели. Для него Кацуки был просто сильным соперником. Способом изнурить тело, чтобы заглушить тоску по другой. Мидория даже не понял, что только что стал центром вселенной для непобедимого чемпиона США. Он лишь слегка нахмурился, заметив странный, ошарашенный взгляд американца. — Бокс! — скомандовал рефери. Они разошлись по углам. Кацуки тяжело дышал, сжимая кулаки до хруста. Броня, которую он строил пять лет, разлетелась в щепки. Ему предстоит провести бой против своего партнера, который даже не знает об этом.

***

Первый раунд начался. Прозвучал гонг, и Изуку сорвался с места. Его стиль боя, закаленный в фавелах, напоминал опасный, рваный танец. Пружинящий шаг, безупречный баланс и невероятная скорость — он пошел на сближение мгновенно. Мидория выкинул серию быстрых, хлестких джебов, вкладывая в каждый удар всю ту отчаянную злость, что копилась внутри него. Он хотел вымотать себя прямо здесь, разрушить свое тело, чтобы заглушить навязчивый образ далекой модели. Для Бакуго эти удары стали началом персонального ада. Кацуки легко уклонился, качнув корпусом в сторону, но Изуку оказался слишком близко. Бакуго обдало жаром чужого тела, до него долетел запах пота бразильца — и звон в ушах Кацуки усилился троекратно. Сердце американца забилось так бешено, что ребра заныли от боли. Кожа горела. Щеки полыхали. Кацуки зарычил от бессилия, уходя в глухую защиту. Физическая боль не работала. Удары Изуку, приходящиеся по блоку и корпусу, не приносили Бакуго абсолютно никакого облегчения. Ему нужен был поцелуй, нужен был интимный контакт с этим веснушчатым парнем, чтобы лихорадка отступила. Но вместо этого ему нужно было бить его в ответ. — Чего застыл, чемпион?! — крикнул Изуку, резко пробивая мощный апперкот снизу. Удар пришелся точно в челюсть Кацуки. Голову Бакуго откинуло назад, во рту разлился солоноватый вкус крови. Стадион взвыл от восторга — новичок достал непобедимого короля! Но Бакуго было плевать на пропущенный удар. Его ломало изнутри от дикой, голодной тяги. Вспыхнув от ярости, Кацуки пошел в контратаку. Одной только слепой силой и пятилетним опытом он смял защиту Изуку, заставив того попятиться и зажав его у канатов. Бакуго замахнулся для сокрушительного правого хука, который должен был отправить бразильца в глубокий нокаут. Изуку инстинктивно зажмурился, прижав перчатки к голове, готовый принять этот страшный удар... Но кулак Бакуго остановился в паре сантиметров от его лица. Кацуки тяжело дышал, замерев над соперником. Сквозь прорези перчаток он смотрел на Изуку. Тот тяжело хрипел, его веснушчатые щеки были пунцовыми от лихорадочного жара, а пот градом катился по шрамам. Изуку думал, что этот жар — из-за модели. Он свято верил, что погибает от любви к ней, пока его истинное спасение стояло прямо перед ним, едва сдерживаясь, чтобы не сорвать с себя перчатки. «Ты идиот... Чертов ты идиот, ты даже не понимаешь, к кому тебя на самом деле тянет», — пронеслось в бешено стучащей голове Кацуки. Бакуго резко разорвал дистанцию, опустив руки и отвернувшись. Весь стадион недовольно загудел, не понимая, почему «Великий Взрыв» упустил идеальный шанс закончить бой. Тренер Кацуки у канатов бился в истерике, крича что-то об агрессии, но его голос тонул в звенящей тишине, запертой в голове боксера. Изуку открыл глаза, тяжело сглотнув и утирая пот со лба тыльной стороной перчатки. В его ушах звенело так, что перед глазами плыли темные пятна. Он злился на себя, думая, что мысленный образ модели мешает ему сосредоточиться, и снова пошел вперед на Бакуго, надеясь, что американский чемпион своей силой выбьет из него эту дурь. Изуку и не подозревал, что с каждым шагом навстречу Кацуки его внутренний компас кричал об ошибке. Он был влюблен в модель, но его тело уже выбрало Бакуго. До конца первого раунда оставалось тридцать секунд. Кацуки едва держался на ногах — не от усталости, а от невыносимого, дикого желания схватить этого бразильца за шею, прижать к себе и доказать ему, чьи губы на самом деле принесут им обоим долгожданную тишину. Пять лет Бакуго повторял, что он сам себе опора. Но в этот вечер, на глазах у миллионов зрителей, его опора была полностью уничтожена веснушчатым новичком, который даже не знал, что они связаны. Прозвучал спасительный гонг об окончании первого раунда. Бойцы разошлись по своим углам. Пытка только начиналась.

***

Второй раунд превратился в хаос. На ринге больше не было бокса — там была калечащая, грязная бойня. Бакуго дрался как безумный. Лихорадка выжигала его изнутри, звон в ушах превратился в сплошной, сводящий с ума ультразвук. Кацуки терял контроль над дистанцией и силой. Он шёл вперед, напролом, принимая тяжелые удары Мидории прямо в лицо, лишь бы заглушить это проклятое, голодное влечение. Но физическая боль не помогала. Каждый раз, когда они сталкивались корпусами, Кацуки обдавало жаром Изуку, и это было пыткой. Изуку, чувствуя яростный натиск чемпиона, защищался отчаянно. В один из моментов, уходя от размашистого хука Кацуки, Мидория резко выбросил встречный правый кросс. Хруст. Удар пришелся точно в бровь Бакуго. Кожа лопнула, и густая, горячая кровь мгновенно залила правый глаз американца. Но Кацуки даже не зажмурился. Сквозь алую пелену он продолжал надвигаться на Изуку, как танк, выкидывая сокрушительные, но уже хаотичные удары. Очередной его выпад пришелся Изуку прямо в челюсть, отправляя бразильца на канаты, но следом Бакуго сам пропустил тяжелейший удар в корпус. Они рубили друг друга без жалости, теряя технику, истекая кровью и потом. Стадион ревел от ужаса и восторга. Это не было похоже на защиту титула — это было похоже на взаимное уничтожение. За минуту до конца раунда рефери, видя страшное рассечение Бакуго и то, что оба бойца уже едва держатся на ногах от неестественного изнеможения, вклинился между ними. — Стоп! Стоп! Медиков на ринг! Врач осмотрел глубокую рану над глазом Кацуки и покачал головой. Бой был остановлен. Техническая ничья из-за обоюдного тяжелого урона и невозможности продолжать. Арена вззорвалась свистом, криками и возмущением. Тысячи людей, миллионы зрителей у экранов были в ярости. Никто не узнал, кто победил. Король не защитил титул, новичок не забрал пояс. Это был самый скандальный и непонятный финал в истории бокса. Но Кацуки было плевать на публику. Он не помнил, как дошел до раздевалки. Он ворвался туда, с грохотом захлопнул дверь перед носом тренера и запер её на засов. В комнате воцарилась тишина, но только не в его голове. Там по-прежнему стоял оглушительный, разрывающий череп звон. В ушах звенело так, что Кацуки казалось, у него сейчас лопнут барабанные перепонки. Щеки полыхали, липкий пот градом катился по спине, смешиваясь с кровью из рассеченной брови. Тело выло, требуя Изуку. Требуя пойти в соседнюю раздевалку, схватить этого веснушчатого парня и поцеловать, чтобы прекратить этот ад. Но гордость Бакуго была сильнее. Она была его последней баррикадой. — Нет... Ни за что, черт возьми, — хрипел Кацуки, сползая по двери на пол. Его трясло в настоящей истерике. — Я не сдамся. Мне никто не нужен. Я сам... сам справлюсь. Его колотило от подступающей паники и невыносимого желания. Организму было плевать на его гордость, организм требовал партнера. И тогда Кацуки, задыхаясь от слез ярости и бессилия, дрожащими руками нащупал в кармане спортивной сумки телефон. Он начал вслепую, судорожно обзванивать всех своих знакомых, личных врачей и помощников. Его голос срывался на крик, переходящий в хриплый лай: — Привезите мне таблетки! Живо! Сильные слабительные, самые мощные очищающие, всё, что есть в аптеках! Быстро, мать вашу! Вычистите из меня это... выведи этот жар! Привезите сейчас же! Он швырнул телефон в стену, разбивая его вдребезги. Кацуки обнял свои колени, утыкаясь в них лицом и тяжело, прерывисто дыша. Во рту был вкус крови, в голове — образ Изуку, а внутри — твердое, глухое решение умереть от истощения и лекарств, но никогда не признать, что этот бразилец сломал его неприступную стену.