Вне зоны досягаемости

Дверь в личную раздевалку чемпиона разлетелась от резкого удара — медики и тренер Бакуго ворвались внутрь силой, не дожидаясь разрешения. Кацуки лежал на кушетке, свернувшись калачиком. Его мощное тело била крупная, неестественная дрожь, кожа полыхала багровым жаром, а футболка насквозь промокла от липкого пота. Он дышал так громко и хрипло, словно только что пробежал марафон через пустыню. — Вы… вы принесли слабительные? Мне срочно надо… — едва выговорил Бакуго, цепляясь побелевшими пальцами за край скамьи. Голос срывался на свистящий шепот. — Нет, Вам нельзя пить его постоянно, да еще в такой дозе! — отрезал один из врачей, быстро разворачивая мокрое полотенце и принимаясь ожесточенно вытирать лицо и шею боксера. — Вы испоганите себе здоровье, Кацуки. Организм просто откажет. — Тогда что мне, черт возьми, делать?! — Бакуго резко дернулся, оскалив зубы. В глазах плясали безумные багровые искры. — Этот поганый бразилец… это всё из-за него! Он попытался встать, но колени предательски подогнулись, и Кацуки со стоном рухнул обратно. Стиснув челюсти так, что захрустели зубы, он обвел диким, тяжелым взглядом присутствующих: двух испуганных медиков и бледного, как мел, тренера. — Черт… только никому ни слова. Если все узнают — это конец моей карьере. Конец и твоей работе, — он ткнул дрожащим пальцем в сторону тренера. — И вашей тоже, если вы выдадите хоть слово об этом. Похороните то, что здесь увидели. — Мы поняли, — глухо отозвался один из медиков, меняя полотенце. — Но вы же сами понимаете, Кацуки… Если ваш партнер это не подавит, то никто больше не сможет. Слабительные скоро вообще перестанут помогать. Тело привыкнет к токсинам, а вирус влечения просто сожрет вас изнутри. Кацуки зажмурился, чувствуя, как под коркой черепа нарастает невыносимый, сверлящий ультразвук. Внутренний набат требовал чужого тепла, чужой кожи. — Какого хрена он вообще появился тут… — прорычал чемпион. — Вы отменили бой? Все ушли? — Нет. Все трибуны на ушах, никто не расходится. Зрители и судьи ждут вашего с ним выхода на финальные раунды. — Тогда отмените всё к чертовой матери! — сорвался на крик Бакуго, тяжело хватая ртом воздух. — Я не смогу появиться там в таком состоянии… Либо же… принесите мне бразильца. Мне нужно поговорить с ним. Быстро. — Но… — медик замялся, переводя взгляд на тренера. — Если не хотите проблем, — вкрадчиво, с глухой угрозой в голосе протянул Кацуки, приоткрывая один залитый кровью глаз. — Приведите его. Врачи переглянулись, кивнули и стремительно вышли из раздевалки, направляясь в противоположное крыло стадиона — туда, где за закрытыми дверями догорал в точно таком же аду Изуку Мидория. В раздевалке Изуку пахло солью и лекарствами. Зеленоволосый боксер сидел на скамье, шатаясь из стороны в сторону, его сознание почти полностью растворялось в лихорадочном тумане. Рассудок упорно подсовывал ему черты лица той самой далекой модели, но тело уже не обмануть — оно требовало иного. Бразильский тренер Изуку сидел на корточках рядом, взволнованно утирая лицо парня влажной тканью. Когда дверь резко распахнулась и внутрь зашли американские медики, тренер Мидории мгновенно вскочил на ноги, загораживая собой подопечного, и заговорил на быстром, ломаном английском: — С ним что-то не то, можете осмотреть?! Помогите ему, он горит! — Его зовет Бакуго Кацуки. Им нужно поговорить, — сухо и без лишних объяснений ответил один из вошедших. — Насчет чего? Ему плохо! Какой, к черту, разговор?! — тренер замахал руками, преграждая путь к скамье. — Насчет этой самой проблемы, не беспокойтесь. Мы знаем, что делать. Не слушая дальнейших протестов, медики ловко перехватили безжизненное, обмякшее тело Изуку, подняли его на плечи и быстрым шагом направились к выходу. Но бразильский тренер рассвирепел — он мертвой хваткой вцепился в плечо американца, силой заставляя остановиться. — Он никуда не пойдет! — рявкнул он, тяжело дыша. — Помогите ему здесь! Либо я сам сейчас вызову городскую скорую и полицию! Понимая, что назревает колоссальный скандал, медики аккуратно опустили Изуку на кушетку в предбаннике и вышли вместе с тренером в коридор, пытаясь полушёпотом объяснить ему всю деликатность и скрытую опасность ситуации. Для Кацуки, оставшегося в своей раздевалке, эти минуты длились целую вечность. Время растянулось в вязкую, мучительную смолу. Звон в ушах стал настолько громким, что Бакуго начало тошнить. Каждая секунда промедления выжигала из него остатки разума. Ловким, отчаянным движением он сорвал с себя остатки медицинских датчиков. Кое-как поднявшись на ноги и опираясь рукой о холодную стену, он поплелся к смежной технической двери, ведущей прямиком в коридор бразильской раздевалки. Гордость была растоптана. Им двигал дикий, слепой инстинкт хищника, у которого отнимали кислород. Кацуки толкнул дверь и вошел. Изуку сидел на скамье один. Он сильно шатался, едва удерживая равновесие, его веснушчатое лицо было пунцовым, а губы сухими и потрескавшимися. Те же симптомы. Тот же проклятый, удушающий жар. Стоило Бакуго переступить порог, как комната словно взорвалась: невидимое электричество между ними вспыхнуло с такой силой, что у Кацуки перехватило дыхание, а Изуку судорожно вцепился пальцами в край деревянной скамьи, едва не теряя сознание от резко подскочившего пульса. Бакуго сделал несколько тяжелых, неровных шагов, подошел вплотную и с глухим рыком схватил Изуку за шкирку, силой вздергивая его вверх. — Ты… ты кто такой, мать твою?! Откуда ты только появился на мою голову?! — Кацуки сжал пальцы крепче, сминая ткань чужой спортивной куртки. Его трясло. Изуку медленно, с трудом сфокусировал взгляд на бледном, яростном лице чемпиона. На его потрескавшихся губах вдруг заиграла слабая, вызывающая улыбка. Настоящий уличный боец фавел не умел сдаваться, даже когда умирал от лихорадки. — А что?.. Наш великий чемпион ослаб? — хрипло выдохнул Мидория, заглядывая в алые глаза напротив. — Хах… а я ведь думал, что ты по-настоящему силен. Но я ошибся. Ты просто напуган. Хлесткий удар. Кацуки наотмашь дал ему тяжелую пощечину. От силы удара Изуку отлетел в сторону и с грохотом врезался спиной в железный шкаф для одежды, на который до этого опирался. Металл жалобно звякнул. Тяжело дыша, Мидория поднялся на ноги — он держался на одной честной словесной ниточке, но в его зеленых глазах горел упрямый огонь. Кацуки не дал ему опомниться. Он резко шагнул вперед, с силой прижал Изуку лицом к шкафу, перехватил его за горло и начал душить, вдавливая в холодное железо. — Возомнил, что ты тут король? — Изуку хрипел под его ладонью, но продолжал дерзко скалиться в самое лицо Бакуго. — Я одержу победу над тобой… просто жди, золотой мальчик. Пальцы Кацуки на чужой шее сжались сильнее, вены на его лбу вздулись от ярости. Но бразилец не собирался затыкаться. Тогда Бакуго резко выкинул колено вперед, жестко пнув Изуку в живот. Мидория со стоном согнулся пополам и повалился на кафельный пол. Кацуки мгновенно опустился на колени, нависая над ним сверху, как коршун над добычей, и снова намертво зафиксировал его шею ладонью, прижимая к полу. Изуку широко открыл рот, пытаясь судорожно вдохнуть и сказать Бакуго еще какую-то колкость, но американец больше не собирался слушать этот бред. — Черт с ним, — быстро и глухо бросил Бакуго. В следующую секунду он намертво вцепился в губы Изуку. Его свободная рука взметнулась вверх, намертво обхватив лицо Мидории, фиксируя его и не давая отвернуться. Это не было нежностью. Это было агрессивное, голодное и глубокое заявление на свои права. Кацуки целовал его с яростью утопленника, который наконец-то пробил толщу льда и дорвался до воздуха. Изуку в первый миг дико задергался, попытался вырваться, забился под тяжелым телом чемпиона, но хватка Бакуго была стальной. И в этот же самый миг случилось то, чего они оба не ожидали. Словно кто-то нажал на выключатель. Оглушительный, разрывающий череп ультразвук, который мучил их обоих последние часы, мгновенно стих. В ушах воцарилась абсолютная, звенящая, благословенная тишина. Лихорадочный жар, спаливавший легкие, начал стремительно отступать, сменяясь приятной прохладой, а удушающая слабость в мышцах исчезла, уступая место чистой, первобытной энергии. Кацуки резко, словно обжегшись, отпрянул. Он разорвал поцелуй, тяжело дыша, и вскочил на ноги, утирая рот тыльной стороной ладони. Его алые глаза сузились, но в них больше не было безумия — только холодный расчет и прежняя спесь. Изуку мгновенно подорвался с пола, тяжело дыша. Его лицо горело, а кулаки сжались сами собой. Он замахнулся, готовый со всей силы врезать американцу в челюсть за такое унижение. — Какого фига?! Что ты творишь, ублюдок?! — выкрикнул Мидория, но его кулак замер в воздухе. Он застыл в глубоком ступоре. Его тело больше не дрожало. Жар пропал. А главное — образ модели, которой он бредил еще десять минут назад, рассыпался в прах, больше не вызывая внутри абсолютно ничего. В голове было чисто и пусто. Бакуго окинул его презрительным взглядом, поправляя воротник своей куртки. Он уже стоял у выходной двери, уверенно взявшись за ручку. — Ты что, совсем тупой? — холодно процедил Кацуки, оборачиваясь через плечо. — Я сделал это исключительно для своего собственного блага. Потому что ты, чертов идиот, оказался моим партнером. Хоть мы, блять, и противники. Он резко дернул дверь на себя, выходя в коридор. — Увидимся на ринге через пять минут. Я тебя там расшатаю, — бросил чемпион и с грохотом захлопнул за собой дверь. Изуку остался стоять посреди раздевалки в полном одиночестве. Его рука медленно опустилась. Пальцы коснулись собственных губ, на которых все еще горел чужой, солоноватый от крови вкус. — Что… — тихо прошептал Мидория в пустую комнату. Его сердце бешено колотилось, но уже совсем по-другому. — В каком смысле «партнер»? Не может быть… Он?.. Да нет, бред… Изуку судорожно тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Но отрицать очевидное было глупо. Набат в ушах смолк. Хроническая усталость исчезла. Ему действительно стало легче. Всего от одного поцелуя человека, которого он минуту назад искренне ненавидел.

***

В коридорах стадиона все еще пахло потом и адреналином, но для Изуку этот путь к свету софитов был совершенно иным. Ему казалось, что он оглох. Исчез мучительный, сверлящий ультразвук, который преследовал его последние месяцы. Голова была пустой и неестественно легкой. Он больше не думал о той далекой американской модели — ее образ просто стерся, потерял всякую силу и значимость, превратившись в обычную картинку из журнала. Но эта тишина пугала Мидорию до дрожи в коленях. Он вышел на ринг под оглушительный свист и рев трибун. Зрители, взбешенные грязной бойней во втором раунде, требовали зрелища или крови. Изуку поднялся по канатам и посмотрел на противоположный угол. Бакуго уже стоял там. Свежая повязка над его правой бровью белела в свете лазеров, лицо было каменным, а алые глаза горели привычным, ледяным высокомерием. Кацуки выглядел собранным и безупречным — Золотой Боец вернул свой трон. Поцелуй полностью вернул ему контроль над телом, и теперь чемпион жаждал уничтожить свидетеля своей минутной слабости. — Бокс! — резко скомандовал рефери, разводя руки. Третий раунд начался. Но это больше не был хаос. Это был бокс высочайшего уровня. Мидория пружинящим шагом пошел на сближение, привычно выбрасывая левый джеб. Бакуго качнул корпусом, уклоняясь с миллиметровой точностью, и тут же ответил сокрушительной серией по этажам: корпус — голова. Скорость американца возросла вдвое, удары стали тяжелыми, техничными и точными. Кацуки бил наотмашь, в полную силу, вкладывая в каждый выпад всю свою гордость. Он наглядно, перед миллионами зрителей доказывал, что этот чертов бразилец никак на него не влияет, что поцелуй был просто технической необходимостью, а на ринге он по-прежнему сотрет любого в порошок. Изуку едва успевал перекрываться блоком. Облегчение после поцелуя вернуло ему выносливость, мышцы больше не ломило от лихорадочного жара, но в голове творился сущий беспорядок. Мидория не чувствовал к Бакуго никакой ментальной тяги. Его разум по-прежнему видел в нем наглого, заносчивого соперника, которого хотелось победить. Изуку злился на него за пощечину, за удушение у шкафа, за этот дурацкий принудительный поцелуй. Но его собственное тело… тело вело себя странно и предательски. В середине раунда Бакуго резко пошел на сближение и зажал Изуку в плотный клинч. Они столкнулись грудь в грудь, тяжело дыша друг другу в плечи. Рефери закружил вокруг них, требуя разойтись, но бойцы на секунду замерли. Изуку застыл. Стоило чужому телу прижаться к его корпусу, как по коже Мидории пробежал странный, пугающий импульс. Его пульс не просто подскочил от нагрузки — сердце забилось в каком-то глухом, утробном ритме, подстраиваясь под стук сердца Бакуго. Живот скрутило сладким, тяжелым спазмом. Разум Изуку кричал: «Оттолкни его! Врежь ему!», но руки в перчатках словно на мгновение ослабли, отказываясь отпихивать американца. Тело Изуку, вопреки его воле и мыслям, буквально впитывало близость Кацуки, признавая в нем хозяина той самой тишины. Бакуго почувствовал эту секундную заминку. Он резко, с силой оттолкнул Мидорию от себя и коротко, зло выплюнул прямо сквозь капу: — Работай, придурок! Или я уложу тебя прямо здесь. Изуку тряхнул головой, отступая на шаг. Во время атак Кацуки он ловил себя на ужасной, ломающей концентрацию вещи — его взгляд то и дело против воли опускался на губы Бакуго. Не потому, что он хотел его поцеловать. Изуку просто еще не до конца понимал, что произошло в той раздевалке. Это было выше его понимания. Как один поцелуй злейшего врага мог вылечить болезнь, от которой он бежал через океан? Что это за бред про «партнеров»? Кацуки воспользовался его замешательством и пробил мощнейший левый хук. Удар пришелся точно в защитный блок, но сила была такой, что Изуку отлетело на канаты. Стадион взвыл. Бойцы кружили по рингу, обмениваясь яростными ударами до самого финального гонга. Очки были равными, интрига накалилась до предела, но для них двоих этот бой перестал быть просто спортом. Кацуки дрался, чтобы защитить свою независимость, а Изуку — чтобы не сойти с ума от того, как его собственное тело предательски реагирует на каждый выпад чемпиона. Кацуки воспользовался секундой замешательства Изуку и пробил мощнейший левый хук. Удар пришелся точно в защитный блок, но сила была такой, что Мидорию буквально отбросило спиной на канаты. Стадион взвыл от восторга. Кацуки тут же пошел на добивание, развивая успех. Он обрушил на Изуку серию яростных, тяжелых ударов. Бразилец тяжело хрипел, уклоняясь корпусом и принимая часть ударов на перчатки. Его разум отчаянно бунтовал против того, как странно вела себя биология: в клинчах тело само расслаблялось, лишая его спортивной злости, но Изуку силой воли заставлял себя сжимать кулаки. За сорок секунд до конца раунда Мидория поймал Бакуго на противоходе. На одной лишь уличной сборке и упрямстве он резко нырнул под правую руку чемпиона и взорвался ответной серией. Хлесткий апперкот снизу прошил защиту Кацуки, заставив голову американца мотнуться назад. Повязка над бровью Бакуго снова окрасилась алым. — Пошел ты! — выплюнул Изуку сквозь капу, заставляя уже самого чемпиона пятиться. Теперь они рубились на встречных курсах, забыв о защите. Это был чистый, техничный, но невероятно жестокий бокс двух абсолютно восстановившихся хищников. Бакуго вкладывал в каждый удар всю свою уязвленную гордость, а Изуку — всю панику и злость от того, что его мир перевернулся. Они обменивались ударами такой силы, что казалось, еще секунда — и кто-то упадет в глухой нокаут. Бам! Бам! — тяжелые перчатки одновременно достигли целей. И в этот момент над ареной прозвучал оглушительный, финальный гонг. Третий раунд был окончен. Бойцы застыли друг напротив друга в центре ринга, тяжело и синхронно дыша. Их грудные клетки ходили ходуном. Бакуго зло сплюнул кровь на настил и смерил Изуку ледяным, обещающим расправу взглядом. Мидория ответил ему тяжелым, хмурым прищуром, всё еще пытаясь осознать пугающий покой в своей голове. Рефери взял обоих за запястья и вывел на середину. Судьи у ринга долго совещались, пересчитывая очки за этот безумный, разорванный на части поединок. Наконец, диктор у микрофона объявил: — Дамы и господа! В этом драматичном противостоянии судейским решением объявляется... раздельная ничья! Трибуны взорвались оглушительным гулом, свистом и аплодисментами. Для прессы и фанатов это был идеальный финал — чемпион сохранил пояс, но дерзкий новичок доказал, что достоин стоять с ним на одном уровне. Весь мир уже требовал незамедлительного реванша. Но когда рефери отпустил их руки, Бакуго даже не посмотрел в сторону камер. Он развернулся и первым покинул ринг, скрываясь в подтрибунном помещении. Изуку проводил его взглядом, чувствуя, как его пальцы в перчатках крупно дрожат. Бой на ринге закончился, но их личный поединок только начинался.