Ночной берег

«В любой семье есть тот, кто ест за одним столом, но смотрит на другую сторону. Найти его — вопрос времени. Вопрос в том, сколько он успеет сожрать, прежде чем его найдут».

***

Возвращение

Чонгук вернулся на следующий день, ближе к полудню. Даён услышала звук открывающейся двери и вышла в прихожую. Он стоял на пороге — уставший, в мятом после перелёта костюме, с тенью щетины на подбородке. Она не бросилась к нему сразу. Просто подошла, взяла за руку, заглянула в глаза — те самые, которые снились ей каждую ночь, пока он был в отъезде. — Ты вернулся, — сказала она тихо. — Я вернулся. Она провела ладонью по его щеке — он чуть повернул голову, прижимаясь к её руке. Этот жест говорил больше, чем любые слова. Он скучал. Она тоже. — Я скучала, — прошептала она. — Я тоже. Он притянул её к себе и поцеловал — медленно, глубоко, без спешки. Его руки скользнули по её спине, прижимая ближе, словно пытаясь стереть расстояние, накопившееся за эти дни. Она ответила, запустив пальцы в его волосы, чувствуя, как напряжение последних суток наконец отпускает. На несколько секунд мир сузился до этого поцелуя — до его запаха, до тепла его ладоней, до её сердца, бьющегося где-то у горла. Когда он отстранился, она тихо рассмеялась. — От тебя пахнет самолётом. — Прости. Дай мне десять минут. Он ушёл в душ. Даён прошла на кухню и поставила чайник. Она слышала, как шумит вода, и думала о том, что ещё несколько месяцев назад ждала его возвращения из офиса, боясь каждого звонка. Теперь она ждала его из Китая, и страх никуда не делся — просто стал другим. Тише. Привычнее. Как старая боль, с которой научился жить. Он вышел из душа в домашней футболке и свободных брюках, с влажными волосами, и сел за стол. Она поставила перед ним чашку чая и села напротив. Он взял её за руку, переплёл пальцы. — Расскажи мне всё, — сказал он. — С самого начала. Она рассказала. Про аукцион, про Тэхёна, про Ли Ин Муна, про Син Юн Бока, про людей, которых она запомнила. Когда дошла до Ли Гвансу, он чуть сильнее сжал её ладонь. — Он знал, что ты в Китае, — закончила она. — Сказал Тэхёну: «Передайте привет господину Чону. Желаю хорошего вечера в Китае». И назвал меня по фамилии. Он знал, кто я. Чонгук долго молчал, глядя на их переплетённые пальцы. Потом перевёл взгляд на неё. — Гвансу не мог узнать о Китае случайно. О моём вылете знали человек десять. Половина из них — в этом здании. — Ты думаешь, у него есть кто-то внутри? — Я думаю, что у него есть источник. И я найду его. Он помолчал. — Сегодня вечером соберу штаб. Есть идея, как проверить. Она кивнула. Он поднёс её ладонь к губам и поцеловал. — Ты в порядке? — спросил он. — После аукциона? — Да. Устала немного. Но я рада, что поехала. Я была полезна. — Ты всегда полезна. — Только когда ты даёшь мне шанс. — Я дам тебе больше, — сказал он. — Обещаю. Она улыбнулась. За окном шумел апрельский Сеул, и где-то там, в лабиринте улиц, Ли Гвансу пока не знал, что его источник скоро исчезнет. Но это было делом ближайших дней. А сейчас было достаточно того, что они снова вместе. Он всё ещё держал её руку, и его большой палец рассеянно гладил её запястье. Она чувствовала тепло его ладони — и усталость, скопившуюся за дни разлуки, понемногу растворялась.

Штаб

Вечером в кабинете Чонгука собрались не все. Только те, кому он доверял настолько, насколько вообще можно доверять в этом бизнесе. Сокджин сидел у окна, вертел в пальцах незажжённую сигарету. Юнги стоял у стены, молчаливый и неподвижный. Чимин — с ноутбуком, Намджун — с планшетом. Тэхён опоздал на десять минут, вошёл тихо и сел с краю. Даён сидела рядом с Чонгуком. — Я проверил кабинет, — сказал Юнги, не дожидаясь вопроса. — Прослушки нет. Ни оптики, ни радио. Чисто. — Хорошо, — Чонгук обвёл взглядом собравшихся. — Тогда говорим открыто. Вы все знаете, что я был в Китае. Знали девять человек: вы пятеро, я, трое из внешнего круга и пилот. На аукционе Ли Гвансу передал Тэхёну привет для меня. Он знал, что я в Китае. Он сделал короткую паузу. — Он также знал, что Даён — моя женщина. И знал, что она будет на аукционе. Эту информацию невозможно было получить снаружи. Только отсюда. От кого-то, кто работает в этом здании. Тишина стала гуще. — Я не проверяю вас, — продолжил он. — Если бы я сомневался в ком-то в этой комнате, этого разговора не было бы. Но завтра на общем брифинге будет тридцать человек. Внешний круг, среднее звено, секретари. Кто-то из них имеет доступ к деталям моих поездок, кто-то слышит обрывки разговоров, кто-то просто слишком внимателен. — И ты хочешь выманить его, — сказал Сокджин. — Да. Завтра на брифинге я объявлю, что через три дня лечу в Японию. Встреча с новыми партнёрами. Повезу документы: контракты, маршруты, схемы поставок. Это ложь. Никакой Японии нет. Никаких документов нет. Но все тридцать человек, которые будут в зале, услышат эту информацию. — И если информация уйдёт к Гвансу... — начал Намджун. — Мы узнаем, что утечка среди них. Чимин отследит все каналы — звонки, сообщения, разговоры. Сразу после брифинга. Все, кто был в зале, попадают под наблюдение. Три дня. — Если Гвансу узнает о Японии, мы поймём, что источник среди тех, кто слышал объявление, — кивнул Чимин. — А если не узнает — значит, утечка где-то ещё. Но это маловероятно. — Именно, — подтвердил Чонгук. — Сначала найдём источник внутри. Потом через него выйдем на Гвансу. Тэхён уже знает его контакты. Когда придёт время, закроем обоих. Тэхён, не поднимая головы, добавил: — Гвансу жаден. Если ему предложат информацию о новых маршрутах, он не удержится. Даже если заподозрит ловушку. Жадность перевесит осторожность. — На это и расчёт, — Чонгук откинулся в кресле. — Вопросы? Сокджин покачал головой. Юнги молча кивнул. Намджун сделал пометку в планшете. Чимин уже открыл программу мониторинга. — Тогда расходимся. Завтра — обычный день. Никто не должен вести себя иначе. Гвансу не должен ничего заподозрить раньше времени. Он встал, давая понять, что совещание окончено. Сокджин поднялся первым, хлопнул Юнги по плечу и вышел. Тэхён исчез так же тихо, как появился. Намджун задержался у двери. — Если утечка подтвердится, что ты сделаешь с тем человеком? — Выясню, кому он ещё продавал информацию, — ответил Чонгук. — А потом он исчезнет из компании. Без шума. Без крови. Просто исчезнет. — Понял, — Намджун вышел. Даён осталась сидеть. Когда дверь закрылась, она тихо спросила: — Ты правда не сомневаешься в них? — Нет, — ответил он. — Если бы кто-то из них хотел меня предать, он сделал бы это давно. И гораздо серьёзнее, чем слив информации о поездке. — Тогда откуда утечка? — Из тех, кто думает, что я не замечу. Из тех, кто считает себя умнее системы. Такие есть в любой организации. Завтра мы их найдём. Он взял её за руку. — Ты как? Устала? — Немного. Но я в порядке. Правда. — Поехали домой.

Дом

Они вернулись в пентхаус поздно. Даён сбросила туфли и прошла в гостиную. Чонгук остановился у окна, глядя на ночной город. Она подошла сзади и обняла его, прижавшись щекой к спине. — Ты устал, — сказала она. — Немного. — Пойдём, смоем этот день. Он обернулся и посмотрел на неё. В полумраке его глаза казались совсем тёмными, но в них больше не было холода — только тепло и что-то ещё, что она видела только здесь, когда они оставались вдвоём. — Идём, — сказал он. Вода была горячей, почти обжигающей. Даён вошла первой, встала под струи, чувствуя, как тепло разливается по плечам и спине. Чонгук вошёл следом — она услышала, как отодвинулась стеклянная дверь, и через секунду его руки легли на её талию. Она откинула голову ему на плечо. Он наклонился и поцеловал её в шею — сначала легко, почти невесомо, потом чуть настойчивее, находя губами то место за ухом, от которого у неё всегда подгибались колени. — Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Просто хочу, чтобы ты знала. — Я знаю. Она развернулась к нему лицом. Вода стекала по его плечам, по груди, по тёмным татуировкам, и она, не отводя глаз, провела ладонями по его ключицам. Медленно. Чувствуя, как напрягаются мышцы под её пальцами. Она привстала на цыпочки и поцеловала его в основание шеи — туда, где бился пульс. Провела губами ниже, к плечам, покрывая их лёгкими поцелуями. Он стоял, прикрыв глаза, и только дыхание его стало глубже. Она целовала его грудь, проводя языком по линии татуировок, чувствуя, как его пальцы сжимаются на её талии — не сильно, но достаточно, чтобы она поняла: он держится из последних сил. — Даён, — выдохнул он. — Ш-ш-ш. Она опустилась ниже — провела языком по его животу, чувствуя, как сокращаются мышцы пресса под её губами. Он был горячим, мокрым, и вода всё лилась сверху, делая его кожу скользкой. Она встала перед ним на колени — прямо там, на мокром мраморе, — и посмотрела снизу вверх. — Ты не должна... — Я хочу, — перебила она. — Я хочу тебя. Всего. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах было что-то, чего она не видела раньше, — смесь голода и почти болезненной нежности. Он провёл ладонью по её мокрым волосам, заправил прядь за ухо. — Ты сводишь меня с ума, — сказал он. — Ты это знаешь? Даён улыбнулась. Она взяла его член в ладонь — горячий, твёрдый, с набухшими венами — и провела языком по всей длине, от основания до головки. Он замер, шумно выдохнув сквозь зубы. Его пальцы сжались в её волосах — не грубо, но крепко. Она обхватила головку губами и взяла глубже, двигаясь медленно, наслаждаясь его реакцией. Он был вкусным — чуть солоноватым, пахнущим гелем для душа и чем-то своим, мужским. — Боже, Даён... — его голос стал низким, сиплым. Она продолжала — медленно, размеренно, иногда поднимая глаза, чтобы видеть его лицо. Он смотрел на неё, не отрываясь, и в его взгляде боролись желание и страх — страх сорваться, сделать ей больно. Она чувствовала, как он балансирует на грани, как дрожат его пальцы в её волосах, как напрягаются мышцы живота. — Достаточно, — выдохнул он внезапно. Он поднял её на ноги — легко, одним движением, — развернул лицом к стене и прижал ладонями к мрамору. Она почувствовала его дыхание у своего уха. — Я хочу тебя, — сказал он. — Сейчас. Так, как хочу я. — Так возьми. Он не стал медлить. Вошёл сзади — одним движением, глубоко, заполняя её до конца. Она выгнулась, вскрикнула, упираясь ладонями в мокрую стену. Он двигался резче, чем обычно, — быстрее, жёстче, и она отвечала ему тем же, подаваясь назад, встречая каждый толчок. Он держал её за бёдра, и его пальцы наверняка оставят следы — она знала это и хотела этого. — Тебе нравится? — спросил он хрипло. — Да. Не останавливайся. Он не останавливался. Вода всё лилась, заглушая звуки их дыхания, их стонов, их тел, встречающихся снова и снова. Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение — тугое, горячее, невыносимое. — Чонгук... я сейчас... — Давай, — выдохнул он. Она кончила — с его именем на губах, сжимаясь вокруг него, и он пошёл за ней, но в последний момент вышел и излился ей на поясницу — горячо, густо, тяжело дыша. Они замерли. Только вода била по мрамору, смывая всё. Он развернул её к себе и поцеловал — теперь уже мягко, почти благодарно. Чонгук выключил воду, закутал её в полотенце и поцеловал в мокрый висок. В спальне они легли в темноте. Его рука привычно легла на её талию, притянула ближе. За окном шумел ночной Сеул.