Когда замолкнет метель

Tony Anderson — «Eyes Wide Open»

Шрамы не тают вместе со снегом.

Утро, сотканное из хрустального пения птиц, глухого ропота далекой реки за окном и робкого золота солнца, лениво выползающего из-за скалистых хребтов, — так, кажется, должна начинаться жизнь. В такие моменты мир сжимается до размеров постели, где можно укутаться в самый краешек тяжелого, пахнущего кондиционером и домашним уютом одеяла. Замереть. Почувствовать, как внутри разливается концентрированное, чистое блаженство, пока за порогом комнаты зреет тихое, абсолютно покойное утро. Об этом слишком часто мечтал Ким Тэхён. Он грезил этим туманным образом, будучи совсем ребенком, да и сейчас, когда на плечи мертвым грузом легли его семнадцать лет, в сущности, ничего не поменялось. Под обманчивой броней напускной смелости, которую он услужливо демонстрировал внешнему миру, Тэхён оставался все таким же хрупким — трепетным изнутри и болезненно тонким снаружи. В далеком детстве, казавшемся теперь чужой галлюцинацией, он обожал не спать целые ночи напролет. Он караулил темноту, чтобы на рассвете встретить первые лучи солнца; тогда эти глупые, копеечные мелочи казались ему вполне осязаемыми, существующими, его собственными. Но сказка оборвалась ровно год назад. Когда он был еще совсем маленьким его брат умер. Семья спешно, спасаясь от прошлого, переехала в Пэксоль — глухой, скованный вечной мерзлотой и порой пугающе заснеженный город. С тех пор яркие рассветы стерлись из памяти. Из дома исчезло само понятие «спокойного утра» — оно давно девальвировалось, превратившись в бесплотные, недостижимые мечты. Вот и сейчас Тэхён очнулся от липкого забытья. Простыни едва заметно грели, но это было чужое, искусственное тепло, согревающее лишь на короткий миг, прежде чем тело прошибал озноб. В легкие толкнулся спертый, затхлый воздух — застоявшийся запах тлена и нежилого пространства, который за этот год, казалось, намертво впитался в саму его душу, забиваясь в каждую щель изломанного сознания. Тэхён повернул голову и глянул в окно. Там, за мутным стеклом, беззвучно шел первый снегопад. На секунду в груди ворохнулось глупое, детское желание: выбежать во двор прямо в домашней одежде, подставить ладони и ловить падающие хлопья, задыхаясь от восторга. Хотелось, чтобы из дверей выскочила мама — ругалась, что он подхватит простуду, смеялась и звала обратно в тепло, к горячему чаю. Но реальность колола глаза. Все вокруг уже было не тем. И сам Тэхён давно стал совершенно другим человеком. Справившись с утренними процедурами — механически смыв с лица остатки кошмаров, — Тэхён медленно спустился на первый этаж. Новый дом отторгал его. Он не ощущался родным, напоминая скорее декорации к дешевому триллеру. В углу гостиной, где по закону жанра и преддверию праздников должна была стоять нарядная елка, сияла пугающая, гулкая пустота. Чернел голый угол. Выйдя в полумрак прихожей, Тэхён опустил взгляд и замер: у самого порога отчетливо виднелись подсохшие грязные следы чужой обуви. Прихожая давно перестала убираться. А ведь раньше его мать — ухоженная, с иголочки одетая женщина, маниакально пытавшаяся стать идеалом для высшего общества, — не потерпела бы и пылинки. Но той идеальной женщины больше не существовало. Пройдя на кухню, он наткнулся глазами на кухонный стол: там сиротливо желтели засохшие, подернувшиеся серой коркой остатки еды, заветренные и забытые здесь, наверное, еще с самого вечера. В доме царила странная, давящая акустика. Где-то в глубине комнат угадывался серый шум работающего телевизора, но никакого звука не было — экран оставался слепым и выключенным, транслируя лишь мертвые блики в пустоту. Тэхён окончательно проснулся и пришел в себя, лишь когда воздух полоснул истошный, утробный крик. Мать стояла у огромного окна в гостиной. Ее тело ломало: она пошатывалась из стороны в сторону, то корчась от невыносимой, будто физической боли, то снова замирая и устремляя свой пустой, стеклянный взгляд в никуда. В никуда — это за стекло, туда, где за черными ветками деревьев беззвучно стелился первый снег. — Он давно там… — забормотала она под нос, срываясь на хриплый шепот и дико, хаотично размахивая руками в сторону побелевшей улицы. — Мой сыночек там… Отец, бледный, с залегшими под глазами тенями, предпринял слабую попытку ее успокоить. Он сделал шаг вперед, протянул руки, но эта попытка изначально была обречена на безумие. И вот, только отец хотел что-то сказать, только открыл свой искусанный рот, как его голос обломился, застряв сухой костью в горле. Тэхён мгновенно задерживает дыхание. Внутренний радар, отточенный месяцами домашнего ада, приказывает не дышать вообще. Парень словно безликий призрак зависает в пространстве, сознательно уменьшаясь, делая себя маленьким, плоским и абсолютно невидимым в тени дверного проема. Он давно перестал как-либо возражать, плакать или что-то говорить. Опыт прошлых дней научил: криками в ответ ты делаешь себе только хуже. Стены этого дома питались их голосами. — Хаён, хватит. Ты пугаешь ребенка, — наконец-то сквозь силу выдавливает из себя слова отец. Его пальцы судорожно хватают женщину за худые, острые плечи, пытаясь заземлить, удержать в реальности. — Ребенка? — Взвинчено, со свистом засмеялась мать, и этот смех больше походил на хруст сухого льда. Она резко обернулась, дико вытаращив глаза. — У нас больше нет ребенка! Тэхён… Тэхён — это просто тень. Бесполезная тень, которая ходит по моим комнатам и ест мою еду! Слова бьют наотмашь, но Тэхён даже не вздрагивает. Лицо остается восковой маской. Он молча достает из кармана наушники и натягивает их, мимолетно, с глухой тоской вспоминая то далекое время, когда ему никогда и ничего не приходилось заглушать музыкой. Сейчас же движения доведены до автоматизма: он включает первую попавшуюся мелодию на максимальную громкость, возводя звуковую стену, чтобы не слышать ссор, упреков и безумных скандалов, которые продолжаются здесь каждый божий день, сжирая остатки их семьи. Взгляд Тэхёна скользит по углам. На миг ему даже кажется, что в густеющей тени коридора он что-то замечает — какое-то едва уловимое, чужеродное движение, шевеление черных нитей. Сердце испуганно стучит в ребра. Но, решив не обращать внимания на подступающее сумасшествие, он упрямо отворачивается и не смотрит туда. Хватит с него чертовщины. В этом доме бывает так, что порой по углам и коврам хаотично разбросаны старые, забытые вещи, до которых никому нет дела. Опустив глаза, Тэхён замечает прямо на полу, у плинтуса, сиротливый детский носок. Крошечный, выцветший, когда-то ярко-синий. Он явно принадлежал маленькому ребенку. Тэхён хмурится, разглядывая находку сквозь призму бьющих в уши басов: он совершенно не помнит, чтобы сам когда-то носил его. Не помнит он и того, носил ли его… брат? Был ли вообще брат? Прошлое казалось подмененным, стертым наждачкой. Не осознавая до конца своих действий, повинуясь какому-то животному, глубинному инстинкту, Тэхён наклоняется, поднимает находку и прячет носок глубоко в карман куртки. Почему-то сейчас эта грязная, чужая вещь кажется ему невероятно важной, ключевой, хотя здравый смысл твердит, что она абсолютно, полностью бессмысленна. Тэхён поправляет наушники, разворачивается к двери и выходит в ледяной оскал Пэксоля, оставляя за спиной беззвучно кричащую мать и дом, который медленно сходил с ума.

❆❆❆

Тэхён шёл в школу, глубоко погружённый в свои мысли. Он медленно перебирал ногами по свежему, податливому снегу, который тихо хрустел под подошвами его старых кедов. Музыка в наушниках, бьющая по барабанным перепонкам, хоть и спасала немного, заглушая внешний мир, но не до конца — внутренние демоны оказались громче. Утренние слова матери давно уже не были для него новостью, но с каждым новым разом, произнесённые этим ледяным, чужим тоном, они били всё сильнее и сильнее. Тэхён отчаянно пытался себя переубедить, внушить самому себе, что ему на всё это абсолютно всё равно, и её жестокость его больше не ранит. Он уверял себя, что привык. Но горькой, удушливой правдой во всём этом было то, что ему не было всё равно. Ему было больно. До крика, до тошноты. Пытаясь сбежать от этой боли, он нырял в воспоминания, позволяя себе порой даже вспоминать редкие, светлые моменты из детства, когда они с братом были неразлучны и вместе играли допоздна. Но это было детство — далёкое, выдуманное, словно происходившее не с ним. Кажется, тогда и трава была намного зеленее, и солнце грело по-настоящему, и весь мир вокруг был куда добрее к нему. К сожалению, это всё было тогда. А сейчас был Пэксоль. Подумав, что из-за своей неторопливости он возможно не успеет к началу занятий, Тэхён резко ускорил шаг. Он шёл заснеженным, будто вымершим городом, застывшим в сонном оцепенении. Кто-то в этих безликих многоэтажках ещё сладко спал, укутавшись в тёплое одеяло, и в их окнах свет не горел, сохраняя интимность сонного утра. Кто-то, зябко кутаясь в халат, пил уже первый утренний кофе на открытом балконе, бездумно глядя на падающие хлопья, а кто-то, самый преданный, даже заботливо укутывал свою собаку в смешной комбинезон и шёл с ней гулять по нетронутым сугробам. Тут, за очередным серым поворотом, облепленным наледью, уже и была видна школа. Старенькая, потрёпанная временем, но совсем неплохая. Неплохая она для Тэхёна была лишь по одной причине — потому что в её стенах всё ещё находились те немногие люди, которыми он искренне дорожил. Для него это было самое главное, его последний якорь в этом мире. Это было угрюмое серое здание, увенчанное тяжёлой чёрной крышей, которая сейчас была абсолютно белой из-за обильного первого снега. Хоть эту школу и ремонтировали когда-то, обновляя фасад, всё равно по трещинам в фундаменте и перекошенным рамам было заметно, что стоит она тут уже очень давно. Тэхён пришёл намного раньше до урока, стремясь поскорее укрыться от пронизывающего ветра. Он толкнул тяжёлые входные двери и вошёл в гулкий коридор старшей школы Пэксоля. Внутри было сыро, массивные окна сильно запотели от контраста уличного холода и внутреннего тепла. В воздухе остро ощущался едкий запах хлорки после утренней уборки, смешанный с глухим, сладковатым ароматом старого, подгнивающего дерева, исходящего буквально из каждого тёмного уголка. Только Тэхён сам пошёл по направлению к раздевалкам, как сразу, словно карауля его у порога, его встречает Пак Чимин. Он выглядит неестественно, очень возбуждён, буквально не может устоять на одном месте от избытка нервной энергии. Чимин постоянно крутится, ходит туда-сюда, назад и вперёд, нарушая тишину коридора, и даже как-то судорожно, нервно дёргает правой ногой. – Тэхён, ты пойдёшь на вечеринку? – резко, постукивая носком обуви по кафелю, спрашивает Чимин, заглядывая ему в лицо. – Не знаю, – тихо роняет Тэхён, пытаясь обойти друга. Юнги в это время стоит у металлических шкафчиков чуть поодаль. Он демонстративно стоит один, делая глубокомысленный вид, будто очень внимательно проверяет школьное расписание, вывешенное на стене. Тэхён, учась тут гораздо меньше его по времени, уже наизусть знает это чёртово расписание, как, впрочем, знает его и сам Юнги. Тэхён сразу, без слов понял, что к чему — нужно быть полным дураком, чтобы не понять, чего именно сейчас хотел от него Юнги этой своей напускной занятостью. И когда Тэхён, натянув капюшон, пытается молча пройти мимо, Юнги резко отстраняется от стены и протягивает ему небольшой шоколадный батончик. – Ты опять не завтракал, – глухо произносит Юнги, и его тяжёлый, контролирующий взгляд намертво бросается на Тэхёна, пока рука всё так же упрямо протягивает ему этот батончик. Но Тэхён лишь едва заметно машет головой, категорически отказываясь принимать заботу из этих рук. Ему не нужны подачки. – Тэхён, знаешь, тут Рождество никто не любит, – внезапно, словно невпопад, выкидывает Юнги, отчаянно и неуклюже пытаясь хоть как-то, любым предлогом задержать возле себя уходящего Тэхёна. Тэхён от такого странного заявления только недоумённо вскидывает брови вверх, абсолютно не понимая, к чему это было сказано и о чём вообще сейчас говорит Юнги. Какое Рождество в начале зимы? Тут же, словно материализовавшись из сырого воздуха, из ниоткуда появляется Ким Намджун. Это был высокий, ладно сложенный парень с невероятно выразительными, глубокими карими глазами. У него были высокие, чётко очерченные скулы и аккуратные, мягкие ямочки на щеках, которые неизменно появлялись каждый раз, когда он добродушно улыбался. Несмотря на своё внушительное, крепкое телосложение, Намджун никогда не являлся выскочкой или задирой, наоборот, он был поразительно скромный, тихий, умный и начитанный парень, который буквально вырос в окружении книг, в библиотеке. Его отец всю жизнь работал городским библиотекарем, поэтому старая городская библиотека для Намджуна давно стала как второй дом, где он прятался от реальности. – Я недавно прочитал в одной старой книге, что снег в наш город приходит не просто так, – задумчиво сказал он, поправив очки, и немного задумался, уставившись в потолок. – Вот только… не помню, про что дальше там говорилось. Словно страницу кто-то вырвал. И тут, откуда-то из темноты коридора, ранее ушедший куда-то по своим делам Чимин появляется опять. Только Тэхён, уставший от пустой болтовни, хотел было окончательно уходить в класс, как он заметил, что Чимин начал лихорадочно оглядываться по сторонам, явно кого-то глазами выискивая в толпе учеников. – Вы не видели новенького? Целое утро его ищу, никак не могу найти, – с явной досадой сказал Чимин, продолжая активно оглядываться по сторонам. Он выглядел странно, ведь так отчаянно не мог найти объект своего внезапного воздыхания, которого, по правде говоря, ещё даже ни разу в глаза не видел. – Чимин опять жаждет внимания, – внезапно раздался хриплый голос Сокджина, который только-только пришёл в школу. Он тяжело дышал, лицо его раскраснелось от быстрого бега, и он всё ещё пытался отдышаться после штурма школьного крыльца. – Привет всем. – А может, пойти и первыми поприветствовать его? – загорелся идеей Чимин, начиная ещё быстрее, хаотичнее двигаться на месте в предвкушении чего-то нового, неизведанного. – Может, ему ещё выкатить ковровую дорожку прямо от ворот? – язвительно фыркнул Сокджин, оценив масштаб энтузиазма Чимина. – Можно ещё перед входом в школу повесить огромный плакат с его именем. – Себя можешь повесить! – раздражённо вскрикнул Чимин, теряя терпение. А затем резко обернулся: – Тэхён, идём! Тэхён даже не успел толком опомниться или возразить, как Чимин мёртвой хваткой взял его за руку и куда-то яростно потащил за собой по длинному коридору. В принципе, Тэхён внутри даже не был удивлён такому поведению. Хоть Чимин и был порой излишне дерзким, колким на язык, но насчёт новых знакомств он всегда оставался немного стеснительным, трусливым парнем. Хотя при всём этом внимание к своей персоне он любил очень сильно — в принципе, так же сильно, как любил и самого себя. Чимин решительно вышел на середину главного коридора, волоча за собой безвольного Тэхёна. Только они вышли на открытое пространство коридора, как они тоже сразу заметили новенького. Тот стоял в самом конце, у тёмного угла, словно намеренно изолируясь от всех окружающих, и одновременно с этим отделяя их от себя невидимой стеной. Сейчас в провинциальных школах и университетах было пруд пруди таких парней и девушек, которые сознательно любили привлекать к себе излишнее внимание новичков. Для многих это было хорошим, проверенным способом быстро завести интрижку или новые отношения. Но это было точно не для Тэхёна. Раньше они близко встречались с Юнги, отдавая друг другу все силы, но потом внезапно, со скандалом разошлись. Тэхён теперь даже толком не хотел вспоминать истинную причину их разрыва, да и не нужно было ворошить это мёртвое прошлое. Сейчас его не интересовал абсолютно никто в этом холодном городе. А с Юнги они, вопреки всему, остались вполне хорошими, хоть и холодными друзьями. – Привет, я Чимин. Пак Чимин, – нарочито громко произнёс темноволосый, подбежав к парню и всё так же крепко волоча брыкающегося Тэхёна за собой. – Привет. Я Уджин, – последовал тихий, низкий ответ. Парень был с ног до головы одет в глубоких чёрных тонах. Сверху на его широкие плечи было небрежно накинуто тяжёлое чёрное пальто. Весь его строгий образ полностью олицетворял его холодный, излишне серьёзный характер. Был ли он таким угрюмым на самом деле, или это была лишь маска, которая только так казалась на первый поверхностный взгляд — Тэхён знать точно не мог. Да и думать об этом совсем не хотелось. Голова с самого утра нещадно гудела, да и смысл какой был копаться в чужих душах? – Откуда ты к нам приехал? – с плохо скрываемым любопытством поинтересовался Чимин, подаваясь вперёд. – Какая разница? – отрезал Уджин. Его голос прозвучал как удар хлыста. Чимин на секунду опешил, его лицо пошло пятнами. – Нет-нет, ничего такого не подумай! – быстро заговорил Чимин, судорожно выкручиваясь из неловкой ситуации. И только сейчас он вспомнил, что прямо возле него, замерев, стоит сам Тэхён. – Просто Тэхён… Тэхён очень хотел с тобой познакомиться! Поэтому он сам настоял, чтобы мы подошли к тебе. – Что?.. – У Тэхёна от такой наглой лжи глаза буквально полезли на лоб. У него перехватило дыхание, он ещё совершенно не осознавал, какого чёрта здесь сейчас происходит и что это за дешёвая, подлая подстава со стороны лучшего друга. – Рад знакомству, – сухо, почти мёртво произнёс Уджин, скользнув по Тэхёну нечитаемым взглядом. Чимин глупо кивнул, а разозлённый Тэхён резко развернул его за плечи и грубо повёл в противоположную сторону коридора. Подальше от этого странного, пугающего новенького. – Чимин, какого чёрта ты творишь?! – прошипел Тэхён, как только они отошли на безопасное расстояние. – Он просто такой серьёзный… я сразу запаниковал и сморозил глупость! – виновато вскинул руками Чимин, пряча глаза. – Глупость, – процедил Тэхён. – Не надо было вообще к нему подходить, ты полностью прав. – И как вам наша новая звезда? – с усмешкой спросил Сокджин, незаметно подойдя к ним со спины. – Ты бы видел, Чимин, как он на тебя посмотрел, когда ты открыл рот. – И как же? – буркнул Чимин. – Как на пиявку приставучую, – ответил язвительно Сокджин, довольно прищурившись. Чимин был крайне таким унизительным исходом недоволен. Каждый раз, когда он раньше подходил к кому-то знакомиться, все парни и девушки были только за, расплываясь в улыбках, и вот тут впервые нашёлся тот, кто посмел смотреть на него свысока, так ещё в знакомстве буквально, прямым текстом отказал. Поэтому Чимин был внутри очень зол, его эго было уязвлено. – Эй, завтра каникулы. Вы что, серьёзно хотите поссориться в самый последний учебный день? – откуда-то опять внезапно появился Юнги, хмуро переводя взгляд с одного на другого. – Ладно, извини, – буркнул Сокджин, виновато почесывая затылок и гася конфликт. – У кого какие планы на сегодня после уроков? – миролюбиво поинтересовался Намджун, пытаясь перевести тему в безопасное русло. – Ты что, совсем ослеп или забыл? Мы же все сегодня идём на вечеринку! – раздражённо ответил ему Чимин. А затем вдруг хлопнул себя по лбу. – Чёрт! – Что такое? Тебе опять абсолютно нечего надеть из твоего огромного гардероба? Можешь надеть свои фирменные трусы с бабочкой на попе, – подмигнул Сокджин, подкидывая очередную издевательскую идею притихшему Чимину. – Очень смешно, – тот ему саркастично, сквозь зубы ответил, даже не улыбнувшись. – Дело не в этом. Я просто кое-что важное забыл. – Забыл спросить, есть ли у новенького девушка? – прыснул со смеху Сокджин. Чимин от этих слов тут же засуетился, его глаза лихорадочно заблестели, и он тут же резко взглянул на Тэхёна, вцепившись в его рукав. – Тэхён… Тэхён, пожалуйста, пойди и позови новенького на эту вечеринку! – засуетился, буквально захлопотал вокруг Тэхёна Чимин, преданно заглядывая ему в глаза. Тэхён, обречённо вздохнув, сразу понял, что у него просто нет выбора. Он слишком хорошо знал Чимина. Знал, что если этот манипулятор чего-то искренне хочет, он этого обязательно, любыми путями добьётся. Поэтому, если он вбил себе в голову, чтобы Тэхён пошёл и позвал новенького на вечеринку, значит, он бы всё равно этого добился — заныл бы, взял измором, уговаривал бы Тэхёна до смерти. Поэтому отказываться сейчас даже смысла не было никакого. Чимин ради своих капризов пойдёт по головам. Тэхён уже наверняка, с точностью до секунды знал, о чём сейчас думает Чимин. Тот наверняка уже где-то глубоко витал в своих розовых мыслях о том, что новенький Уджин обязательно придёт на вечеринку, и на этой же самой вечеринке по уши влюбится в него, навсегда позабыв, как глупо Чимин перед ним утром облажался. Тэхён, отрешённо кивнув, медленно направился на поиски Уджина дальше по длинному, забитому учениками коридору, оставляя своих спорящих друзей далеко позади. Немного бесцельно походив по этажу, в колышущейся толпе старшеклассников он всё-таки заметил характерный чёрный силуэт Уджина. До первого звонка на урок оставалось ещё немного времени, поэтому Тэхён вполне мог ещё успеть подойти и позвать его на эту чёртову вечеринку. На вечеринку, которую почему-то в этом городе никто особо и не любит, но при этом абсолютно все на неё покорно идут. Тэхёну это казалось очень странным, почти зловещим ритуалом. Уджин всё так же неподвижно стоял в стороне, подальше от шумных компаний, будто бы намеренно изолируясь не только от навязчивых людей, но и от всего этого серого мира. Загадочный. Уж слишком загадочный для простого переведённого ученика. И как бы сильно и отчаянно он ни пытался отгородиться от окружающих, все вокруг — и мальчики, и девочки — всё равно то и дело оборачивались, смотрели на него, буквально испепеляя его своим любопытным взглядом. Тэхён подошёл почти вплотную, чувствуя, как от парня веет холодом. – Уджин, не хочешь пойти сегодня на вечеринку? – негромко спросил он. – Вечеринку? – вопросительно вскинул густые брови Уджин, медленно поворачивая к нему голову. – Ну… если честно, я сам толком не знаю, что это за вечеринка, – немного замялся, смутившись, Тэхён под его тяжёлым взором. – Но все вокруг говорят, что это будет очень весело. – Ты зовёшь меня, и при этом сам не знаешь куда. Я правильно тебя понимаю? – в голосе Уджина проскользнула едва заметная, опасная издёвка. – Получается, да, – ответил Тэхён, на миг отводя свой взгляд в сторону. Он физически не мог так долго удерживать этот прямой, пронизывающий зрительный контакт. Ему нестерпимо хотелось поскорее уйти, спрятаться. Да и с самого утра он выглядел, мягко говоря, не очень: помятая одежда, глубокие синяки под глазами от вечной бессонницы, растрёпанные волосы, уложенные быстро и просто, лишь бы не мешали. – Тогда я составлю тебе компанию, – будто невзначай, с лёгкой полуулыбкой ответил Уджин. – Давай обменяемся телефонами? Тэхён от неожиданности ничего не смог ответить, горло перехватило. Он только молча кивнул и послушно протянул ему свой мобильный телефон. Уджин быстро записал свой номер и вернул телефон владельцу. Затем свой собственный телефон он повернул экраном к Тэхёну. На дисплее ярко высветился его номер с короткой подписью: «незабудка». Тэхён просто, как обычно, безучастно кикает, разворачивается и просто уходит прочь. Говорить он не умеет, да и слова — это давно уже не для него. Когда-то, в далёком и счастливом детстве, он был очень болтливым, весёлым мальчиком. Но это было слишком когда-то. Он буквально врывается в класс, протискиваясь сквозь двери и оставляя далеко позади себя одинокого Уджина. Друзей на коридоре уже не видно — видимо, они уже заранее пошли в класс. Тэхён как раз зашёл в кабинет, только-только сел за свою парту, и как раз оглушительно прозвенел звонок на урок. Через несколько минут в класс неторопливо зашёл учитель Чхве, а сразу за ним вошёл и Чон Уджин. Первое, что Тэхёну резко бросается в глаза — это то, что Уджин снял пальто, да и только. Под ним не было школьной формы. Учитель монотонно представляет его классу. А Уджин, не произнося ни слова, берёт мел и пишет своё имя странным, старомодным почерком на доске, а затем уверенно садится на единственное свободное место в ряду — рядом с Тэхёном. Почему место возле Тэхёна было всё время свободным, словно проклятое? До того времени как оно опустело, там неотлучно сидел Мин Юнги. Они были парой и сидели вместе долгие месяцы, но Тэхёну это в конце концов сильно надоедало — слишком много Юнги, его контроля и упрёков было в его и без того сложной жизни. Потом они тяжело расстались, и Юнги пересел к какому-то другому парню на задние парты. Вроде бы у них там быстро нашлись какие-то общие интересы, бесконечные разговоры. Так Тэхён и остался сидеть один, предоставленный самому себе. До этого самого времени. Чимин с задней парты внимательно замечает, как Уджин слегка наклоняется к Тэхёну. На самом же деле первый просто тихо спрашивает что-то насчёт темы урока, но Чимин воспринимает это мимолётное движение очень серьёзно, почти враждебно. Его лицо на секунду становится абсолютно пустым и мрачным. А потом, словно пытаясь скрыть свою вспышку ревности, он слишком громко, неестественно смеётся над какой-то дежурной шуткой Хосока. Чон Хосок — вполне себе интересная, неоднозначная персона. Очень красивый, высокий парень, который с завидным постоянством часто оказывается в самом центре грязных школьных сплетен. Как только Тэхён после своего поспешного переезда впервые пришёл в эту школу, он сразу заметил, что тот был подобно королю школы. В принципе, таким он и остался по сей день. Время шло, всё вокруг стремительно менялось, а Чон Хосок оставался неизменно прежним, холодным и недосягаемым. Чимин рассмеялся так неестественно громко, что некоторые ученики от неожиданности сразу повернулись к нему. Учитель лишь устало глянул на него исподлобья, но ничего не ответил — он давно понял, что эти двое никак не изменятся, и воспитывать их бесполезно. Больше Уджин за всё время ничего Тэхёну не говорил, они просидели до самого конца урока в тяжелейшем, звенящем молчании. Потом, как только прозвенел звонок, Уджин молча поднялся и вышел куда-то из класса. В принципе, Тэхёну не было до этого никакого дела. Тэхён никогда не любил за кем-то бегать или навязываться, да и никогда не пытался этого делать. Так, в липком полузабытьи, и прошли все остальные уроки. Время тянулось невыносимо медленно, будто в замедленном действии, где каждая минута казалась часом. После окончательного окончания всех уроков Тэхён просто механически собрал свои скудные вещи в рюкзак и молча вышел из душного класса. Теперь все мысли Тэхёна целиком заполняла грядущая загадочная вечеринка и те липкие слова, которые так тихо сказал ему сегодня новенький Уджин. Перед выходом из школы Тэхён забежал в раздевалку. Полумрак помещения, пропахший потом и старой резиной, казался ему сейчас самым безопасным местом на свете. Он быстро переоделся, меняя сковывающую школьную форму на безразмерную серую толстовку и такие же свободные серые штаны. В этой одежде он чувствовал себя менее уязвимым, словно мягкая ткань могла защитить его от мира, который с каждым днем становился все холоднее. Когда он вышел из здания школы, его встретила колючая, заснеженная улица. Одет он был совершенно не по погоде, тонкая ткань толстовки моментально пропустила ледяной воздух. Куртку с собой он не взял — оставил дома, самонадеянно думая, мол, не замерзнет. А если и замерзнет — что с того? Это было не самое худшее, что могло с ним случиться. В его понимании, всё самое худшее, что вообще могло произойти в этой жизни, уже давно произошло. Оно стояло за его спиной черной тенью, дышало в затылок по ночам. Тэхён натянул капюшон пониже, чтобы резкий ветер не обжигал лицо холодом. Придерживая край ткани озябшими пальцами, он быстрым шагом направился домой. Бредя по замерзшей улице мимо безмолвных домов Пэксоля, он наконец-то добрался до своего порога. Дом давал то ли какое-то призрачное физическое тепло, то ли просто иллюзию безопасности — другого здесь всё равно не было. Только он закрыл за собой дверь, отсекая вой ветра, и отбросил тяжелый рюкзак в сторону, как слух сразу уловил мамин голос. Он был резким, как щелчок кнута. – Тэхён, иди сюда! – позвала мама. Голос доносился из глубины гостиной, из того самого угла, который всегда казался Тэхёну слишком темным. – Что-то случилось? – спросил Тэхён, замирая в дверном проеме. Он привык ждать подвоха, думая, что мать опять выдумала какой-то новый повод для упреков или очередную странную затею. – Нет, ничего не случилось. Просто мы с папой познакомились с нашими соседями, – ответила она, не оборачиваясь. – И? – Тэхён устало потер переносицу, чувствуя, как начинает ныть голова. – Мы идем к ним в гости через час. Внутри у Тэхёна всё сжалось от досады. Вот только он сам выстроил какие-то хрупкие планы с друзьями, как у матери моментально появились свои. Она никогда не брала в расчет, что у сына может быть своя жизнь, свои интересы. Да и не должна была — так, по крайней мере, считала она сама, вычеркнув его из списка живых людей после того дня. – У меня были другие планы, – Тэхён едва заметно пожал плечами, хотя в глубине души уже знал, что никто его слушать не станет. Его голос в этом доме весил меньше, чем пыль на полках. – Значит, отменишь их, – строго, не терпящим возражений тоном отрезала мать. – Но… – Тэхён попытался вставить хоть слово протеста, но мать оборвала его на полуслове, даже не дав договорить. – Они милая пожилая пара. Позвали нас просто познакомиться. Это приличия, Тэхён. – Какие у меня могут быть общие интересы с пожилой парой? – Тэхён вопросительно вскинул брови, чувствуя абсурдность ситуации. Ему хотелось кричать, но он лишь стоял, глядя на её напряженную спину. – Предлагаю компромисс, – в гостиную вошел отец, на ходу поправляя манжеты рубашки. – Ты сходишь с нами в гости буквально на полчаса, а потом сразу идешь на свою вечеринку. Договорились? – Договорились, – Тэхён снова дернул плечом. Спорить было бесполезно — это лишь привело бы к новому скандалу, от которого у него уже не осталось сил защищаться. Мать тут же засуетилась, захлопотала со своими делами, проверяя что-то в зеркале. Отец молча ушел на кухню, чтобы заварить себе крепкий кофе, а Тэхён развернулся и пошел в свою комнату. У него был всего час на сборы. Нужно было подготовиться к вечеринке так, чтобы это не выглядело вызовом, и сделать всё вовремя — он не хотел лишний раз злить мать и затягивать этот визит к соседям. Хотелось надеть что-то идеальное, что-то, в чем он почувствовал бы себя другим человеком. Но в скудном гардеробе Тэхёна не было ничего «такого». После того как умер его младший брат, мать словно перестала считать Тэхёна своим сыном. Она не хотела его радовать, не покупала новых вещей, не приносила сладостей и никогда ничего не дарила. Иногда Тэхён был для нее досадным лишним элементом, иногда — выгодным поводом показать соседям «нормальную» семью, а порой он был для нее просто никем. Пустым местом. Призраком, бродящим по коридорам. Пришлось выбирать из того, что было. Снизу доносились приглушенные звуки громкого, нервного разговора родителей — обычный саундтрек их жизни. Тэхён начал рыться в шкафу. Вещи летели то на пол, то на кровать; в свете тусклой лампы цвета казались блеклыми. На вечеринки он ходил крайне редко. Можно даже сказать, что эта вечеринка — его первая настоящая попытка выйти в свет. Наконец, в недрах шкафа нашлась чистая белая футболка. Поверх он решил надеть пиджак в едва заметную белую полоску, а на низ — такие же брюки. Образ завершил строгий черный ремень. Тэхён подошел к зеркалу и красиво уложил волосы, стараясь скрыть за челкой усталость в глазах. Он долго всматривался в свое отражение. Сначала робко любовался собой, но потом вверх взяла привычная самокритика, нашептывая, что всё это зря. И всё же, он выглядел вполне привлекательно — хрупкая элегантность на грани излома. – Тэхён, ты скоро? Мы уже опаздываем! – крикнула снизу мать, и в её голосе уже слышались нотки надвигающейся грозы. Они вышли из дома в морозные сумерки. Тэхён шел следом за родителями, стараясь не поскользнуться на заснеженной дорожке, которая блестела в свете фонарей, как битое стекло. Дом соседей выглядел на удивление мило. Он был выкрашен в мягкие тона, с уютными зелеными ставнями или, может, темно-синими — Тэхён не мог разобрать издалека в наступающей темноте. Возле входа стояли маленькие пушистые елочки покрытые снегом, а сам дом весь светился от переливов гирлянд, настойчиво навязывая прохожим новогоднюю атмосферу. Несмотря на то, что здание было старым, оно выглядело очень ухоженным: из больших окон лился мягкий, теплый золотистый свет, обещающий покой. Когда они подошли к крыльцу, папа постучал в тяжелую деревянную дверь. – Это мы, семья Ким, – сказал он, немного отходя в сторону, чтобы пропустить вперед жену. Дверь открылась, обдав их запахом корицы и сухих трав. На пороге показался Ли Чон Су — пожилой мужчина лет шестидесяти, с благородной сединой и в очках в тонкой оправе. Он казался воплощением того самого «милого старичка» из книжек. У Тэхёна никогда не было дедушки и бабушки — их не стало, когда он был еще совсем крохой, и он совершенно их не помнил. Но иногда ему невыносимо хотелось их простого человеческого тепла. Хотелось сбежать от маминых бесконечных криков в такой вот уютный дом, свернуться калачиком в кресле и часами слушать рассказы о молодости, о том, как люди находили друг друга и как влюблялись навсегда. – Добро пожаловать! Заходите быстрее, пока не замерзли совсем, – ласково сказал дедушка, отступая вглубь. – Спасибо, что пригласили нас. Внутри дом оказался еще уютнее, чем снаружи. Прямо из коридора виднелась гостиная: в центре стояла пышная елка, щедро украшенная старинными игрушками. На ветвях мерцала гирлянда, а внизу в пестрой бумаге теснились подарки. Посреди комнаты ворчал огромный камин, наполняя пространство живым жаром, а на диване было небрежно, по-домашнему устелено красное шерстяное одеяло. – Как мы рады вас видеть! Хаён, Сонджин, Тэхён, проходите же в гостиную, – сказала хозяйка дома Ли Ён Хи. Она буквально светилась радушием. – А дома у вас очень уютно. Дом старинный, наверное? – заметил папа, с интересом рассматривая резные балки на потолке. – Еще какой! Ему больше ста лет. Это придает дому характер, верно? – с гордостью ответил Ли Чон Су. – Вы его давно купили? – поинтересовался папа. – Когда только поженились, лет сорок назад. С тех пор здесь каждый гвоздь нам родной. – Чувствуйте себя как дома, – добавила хозяйка. – Чон Су, принеси гостям чего-нибудь попить. Чон Су кивнул и удалился на кухню. В доме царила атмосфера, о которой Тэхён мог только мечтать, но сейчас он чувствовал себя здесь лишним куском пазла. – Тэхён, как тебе наш город? – Ли Ён Хи мягко коснулась его плеча. – Ну… вроде нормально, – тихо ответил он. – А друзья у тебя уже появились? – Да. Мы как раз сегодня все встречаемся, поэтому я с вами ненадолго, – Тэхён снова пожал плечами, чувствуя, как внутри нарастает нетерпение. – И куда же вы собираетесь в такую погоду? – в комнату вернулся Чон Су с подносом. – На вечеринку, – просто ответил Тэхён. Ему было не до долгих посиделок с пожилыми людьми, когда впереди маячила его первая в жизни вечеринка. – Мы ваши соседи, так что заходите, если что. Мы люди простые, всегда поможем, – тепло сказал старик. – Спасибо за гостеприимство. Вы тоже к нам заглядывайте, – вежливо улыбнулся ему в ответ папа. В голове у Тэхёна с самого начала визита крутился один вопрос. Он казался ему важным, почти необходимым, но он всё никак не решался его задать. И вдруг слова вылетели быстрее, чем он успел их обдумать. – А у вас сына случайно нет? Только он это произнес, как в комнате мгновенно повисла тяжелая, неловкая тишина. Тэхён заметил, как взгляд Чон Су в одну секунду стал каким-то отрешенным, будто он смотрел сквозь стены, а Ли Ён Хи судорожно поправила подол своего накрахмаленного фартука. Тэхён замялся, кожей чувствуя, что спросил что-то лишнее, хотя искренне не понимал, что в этом вопросе может быть такого болезненного. – Нет. Детей у нас никогда не было, – тихо ответила женщина. Голос её больше не был ласковым — он стал сухим, как старый пергамент. – Простите, я не хотел… Но дедушка резко перебил его, хотя в его тоне не было злости, только бесконечная усталость. – Всё нормально. Пустое. – Тэхён, угощайся печеньем, – Ли Ён Хи снова попыталась улыбнуться, протягивая ему тарелку, но глаза её оставались мертвыми. – Спасибо большое, но мне правда пора идти. – Тэхён, побудь еще хотя бы несколько минут! – яростно шикнула на него мать, впиваясь ногтями в ладонь. – Ничего, Хаён, пусть мальчик идет, если надо. Молодость — она такая, не терпит промедления, – вмешался Ли Чон Су, махнув рукой. – Спасибо за гостеприимство. До свидания, – Тэхён быстро поднялся, чувствуя, как холод в гостиной стал почти ощутимым. Когда Тэхён ушел, в комнате вновь воцарилась тишина, прерываемая только треском поленьев в камине. Ли Чон Су тяжело опустился в свое кресло и устало потер глаза под очками. – У вас очень милый мальчик. Вам повезло с ним, – негромко сказала старушка, глядя на Хаён. – Спасибо, – ответила мать, но на её лице не было и тени улыбки. Она смотрела в пол. – А Минджун… – Чон Су на секунду замялся, раздумывая, стоит ли вскрывать эту рану. – Это был ваш второй сын? В комнате стало так тихо, что слышно было дыхание присутствующих. – Да, – ответила мать, резко отводя взгляд в сторону окна, за которым шел снег. – Мы слышали вашу историю… – произнес дедушка. – Поэтому не спешили с вами знакомиться. Мы понимали, что вашей семье сейчас не до гостей, понимали, что вы скорбите. Я просто хотел сказать от себя… я сочувствую вашей утрате. Потерять ребенка — это самое страшное, что может выпасть на долю челов... – Мы стараемся жить дальше, – не успел старик закончить мысль, как мать резко перебила его. Голос её дрожал от сдерживаемой истерики. – Некоторые вещи в этой жизни не уходят насовсем, – тихо добавил дедушка, глядя в огонь камина и о чем-то глубоко задумываясь.

❆❆❆

The Weeknd — «After Hours»

Тэхён стоял перед входом в арендованный старый дом. Само здание, возвышающееся над ним мрачной глыбой, выглядело вполне нормально, если не обращать внимания на то, что оно было слишком старым, почти изъеденным временем. Это было массивное кирпичное здание, спрятанное на самой окраине тупиковой улицы, где свет фонарей едва достигал щербатых стен. От дома веяло заброшенностью, которую не могли скрыть даже яркие огни внутри. Когда он только пришел, еще с улицы он заметил, что внутри слышалась музыка — тяжелая, вибрирующая — и приглушенное эхо множества голосов, сливающихся в единый, неразборчивый гул. На миг он замер, скованный внезапным приступом тревоги. Новый город, новая компания, а также новые друзья, которые всё еще казались ему лишь временными попутчиками в этом тумане, так теперь еще и этот загадочный Чон Уджин. На путь назад не было ни единого шанса, раз уж он согласился пойти на эту вечеринку. Почему-то в глубине души, в самом низу живота, сердце не предвещало чего-то хорошего. Оно сжималось, словно предчувствуя ловушку. Но, как говорится, надежда умирает последней, и эта надежда у него еще не окончательно умерла. Он надеялся до последнего на нормальный вечер. Поэтому, глубоко вдохнув обжигающий морозный воздух, Тэхён собрался с мыслями и толкнул тяжелую дверь, входя внутрь. – Тэхён! – вскрикнул радостно вдруг из ниоткуда появившийся Чимин. Он буквально вынырнул из толпы, раскрасневшийся и сияющий. – Ты всё-таки пришел! – Пришлось немного задержаться, – ответил ему Тэхён, стараясь перекричать басы. – Где это тебя носило? – поинтересовался Намджун, подходя ближе. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалось легкое беспокойство. – У соседей, мама настояла, чтобы я пошел с ними, – ответил Тэхён, делая совсем скучное лицо, которое полностью описывало всю абсурдность и уныние этой ситуации. – И как? Интересно было? – спросил Чимин, ловко забирая у проходящего мимо официанта бокал шампанского. – Для любителей поговорить часами о старых домах и пыли — да, даже очень, – саркастично бросил Тэхён. Чимин в ответ только тяжело, сочувственно вздохнул, полностью выражая свое сожаление. – Не стоит об этом больше думать, мы собрались здесь, чтобы наконец-то расслабиться! – радостно почти подпрыгивая на месте, сказал Чимин. – Это больше похоже не на отдых, а на вечеринку начинающих алконавтов, – заметил подошедший Сокджин, который услышал, что сказал Чимин. Он скептически оглядел зал, наполненный парами алкоголя. – Здесь так много людей... – тихо сказал Намджун, непроизвольно охватывая себя руками, словно пытаясь защититься от этой наваливающейся толпы. – Намджуни-и, это не библиотека, расслабься! – протянул Чимин, весело похлопывая Намджуна по плечу. Тэхён на мгновение огляделся. Он заметил, что комната была забита людьми настолько плотно, что дышать было совсем нечем. Воздух стал густым и липким. Громкость музыки зашкаливала так, что было сложно расслышать, что говорят рядом стоящие; она буквально терзала и рвала ушные перепонки своим ритмом. Дешевые гирлянды на стенах мигали с раздражающими перебоями, вспыхивая мертвенным светом. Играла какая-то попсовая музыка, и динамики, не выдерживая нагрузки, иногда слегка фальшивили, выдавая противный хрип. Тяжелый дым кальянов и запах пота смешивался с морозным паром, врывающимся из открытых настежь окон. И тут Тэхён, всё так же продолжая оглядываться и неосознанно выискивая в своем поле зрения одного конкретного человека, замечает знакомый силуэт, который уверенно движется в его направлении сквозь танцующую массу тел. – Привет, – сказал подошедший Чон Уджин. Всё такой же холодный, отстраненный и пугающе харизматичный. Одет он был с иголочки, в безупречном, но деловом расслабленном стиле. На нем была черная рубашка, вызывающе расстегнутая на несколько верхних пуговиц, и свободные черные джинсы, идеально подчеркивающие его фигуру. – Ты пришел... – сказал Тэхён, невольно покусывая губу от охватившего его волнения. – Ты сомневался в моих словах? – Уджин слегка наклонил голову, и в его взгляде блеснула искра интереса. – О, новенький! Ты всё-таки пришел! – радостно взвизгнул Чимин, подлетая поближе к Уджину. В принципе, это всегда было в его стиле — Чимин всегда любил, когда всё внимание в комнате принадлежит ему и только ему. Он никогда не замечал, что своим ярким поведением делает всех вокруг себя лишь бледной тенью. Но в этот вечер, кажется, появился тот, кто наконец-то разобьет его розовые очки. – Да, пришел. Благодаря вашему другу, – будто невзначай бросил Уджин, бросая мимолетный, почти безразличный взгляд на Чимина и вновь возвращая внимание к Тэхёну. – Давайте найдем, где можно сесть, – предложил Тэхён, у которого уже голова шла кругом от этой бесконечной шумихи и мелькания лиц. Он не видел никакого смысла продолжать стоять здесь, в центре прохода, как неприкаянные души. – Ты с какой вообще планеты упал? – вопросительно вскинул бровями Сокджин, искренне недоумевая. – Кто вообще садится на вечеринке? Сюда приходят не сидеть! – Наверное, с моей личной, идеальной планеты, – бросил Тэхён, впервые за вечер слабо улыбаясь. – Пойдем танцевать! – властно крикнул Чимин, не желая больше терять ни секунды. А в следующее мгновение произошло то, чего Тэхён никак не ожидал. Чимин, звонко смеясь, внезапно схватил новенького за руку и настойчиво потянул его за собой на середину танцпола, под мерцающий, безумный свет дискошаров. Уджин сначала на секунду замялся, его лицо стало непроницаемым, но затем он позволил увлечь себя в потную, беснующуюся толпу. Если в первое мгновение в груди у Тэхёна появилось странное, жгучее ощущение — смесь обиды и чего-то еще, — то сразу же в следующее мгновение оно бесследно улетучилось. Ведь в самый первый момент, изначально, на внимание Уджина явно претендовал Чимин. И Тэхён не имел права этому мешать. Тэхён остался стоять в самом крае зала, в тени, наблюдая, как Чимин кокетливо наклоняется поближе к Уджину и весело, активно что-то рассказывает ему, едва не касаясь губами его уха. И тут, словно из самого кошмара, появился Мин Юнги. Тэхён от неожиданности даже заметно дернулся, когда чья-то холодная рука коснулась его плеча. Хоть они и остались друзьями, пройдя через расставание, Тэхён в этот момент — возможно, в один из самых запутанных моментов в своей жизни — меньше всего хотел его видеть. – Потанцуем? – негромко спросил Юнги. – Что? – удивленно вскинул бровями Тэхён, глядя в его привычно бледное лицо. – Ты же не собираешься тут стоять сиднем весь вечер, подпирая стены? – спросил Юнги, опасно сузив глаза. Это была его старая привычка еще с давних пор, когда они были вместе — читать Тэхёна как открытую книгу. – Не собираюсь, – гордовито вскинул носом Тэхён, принимая вызов и стараясь не смотреть в сторону танцующего Уджина. Они двинулись к центру зала, медленно погружаясь в колышущееся море тел, попадая под слепящий, лихорадочный цвет прожекторов, которые кромсали полумрак на куски. Ритм музыки вбивался в ребра, мешая дышать. На самой периферии зрения, сквозь мелькание чужих рук и лиц, Тэхён заметил пару — Чимин и Уджин. Они вместе очень весело смеялись, хохоча во всю, их силуэты казались единым целым в этом электрическом тумане. Чимин по-хозяйски положил руку ему на плечо, притягивая к себе, а он что-то вкрадчиво сказал ему на самое ухо, слегка улыбнувшись одними уголками губ. Дурак только не поймёт, что это был какой-то флирт — тонкая, едва уловимая игра взглядов и касаний, от которой у Тэхёна внутри что-то болезненно сжалось. Тэхён попытался привязать свои мысли к танцу, заставить себя сосредоточиться на движениях, на липком воздухе, на Юнги, который был сейчас так близко. Здесь и сейчас. Но вышло, видимо, так себе. Взгляд всё равно предательски соскальзывал в сторону, ища черное пальто и холодный профиль новенького. – Все хорошо? – вдруг поинтересовался Юнги. Голос прозвучал так близко и неожиданно, что Тэхён даже слегка дёрнулся, едва не потеряв равновесие. В глазах Юнги отражались блики диско-шара, делая его взгляд колючим и проницательным. – Да, – коротко бросил Тэхён, стараясь придать голосу уверенности. – Ты со мной, но где-то витаешь в своих мыслях? – Юнги не отступал, он крепче сжал ладонь Тэхёна, заставляя того смотреть в упор. – Тебе кажется, я как телом так и мыслями здесь, с тобой, – сказал Тэхён с таким тоном, будто пытался яростно переубедить не только Юнги, но и самого себя. Каждое слово давалось с трудом, продираясь сквозь комок в горле. – Тэхён, – вдруг посерьёзнее сказал Юнги. Его тон изменился, в нём появилось нечто предостерегающее, почти мрачное. – Что? – спросил Тэхён, уже сам окончательно запутавшись в мыслях. Он замер посреди танцпола, игнорируя толчки проходящих мимо людей. Он правда не понимает, о чем говорит Юнги, или просто играет в дурака, боясь признаться себе в очевидном. – Ты даже не замечаешь, да? – Юнги смотрел на него с какой-то странной смесью жалости и горечи. – О чем ты? – спросил Тэхён, напрягшись всем телом, готовый к удару или разоблачению. – Забудь, – резко кинул Юнги, и его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску. В следующую минуту он остановился. Тэхён даже не успел ничего ответить, не успел ничего понять, как Юнги уже развернулся и резко ушел в сторону бара, растворяясь в толпе и оставляя Тэхёна здесь одного, под перекрестным огнем стробоскопов. Тэхён почувствовал липкую, тяжелую неловкость, сковавшую его движения. Он стоял неподвижно, пока вокруг него вихрем кружилась жизнь, но не пошел за ним. А нужно было разве? Сам пригласил на танец, сам начал вести этот странный, тягучий диалог, а теперь сам же и обиделся, бросив его посреди зала. Нет, Тэхён не прогнётся под него. Не в этот раз. В то время как Тэхёна оставили одного, заброшенного и потерянного, на танцполе все так же вместе находились Чимин и Уджин. Между ними словно искрило электричество, отгораживая их от остального мира. Тэхён заметил, что им вполне было неплохо вместе. Кто-кто, а Чимин был точно собою доволен на все сто. Он сиял, упиваясь моментом и близостью загадочного новенького. Тэхён, чувствуя сухость в горле, подошёл чуток поближе к краю танцпола. Он перехватил у проходящего официанта бокал с ледяным напитком, делая жадный глоток и мимолётно, словно невзначай, вслушиваясь в их разговор, который доносился сквозь грохот колонок. – Ну, как тебе наши вечеринки? – поинтересовался Чимин, заметно запыхавшись от танцев, его волосы прилипли ко лбу, а глаза блестели от азарта. – Это не совсем то, чем я привык заниматься, – задумался Уджин, скользя взглядом по беснующейся толпе с оттенком легкой брезгливости. – Но неплохо. – Что значит «не совсем привык этим заниматься»? – Чимин удивлённо посмотрел на новенького, приоткрыв рот. – Это же ахуенно! Все, что нужно для счастья, здесь, музыка, выпивка, люди. – Ты всегда такая? – вдруг спросил Уджин, резко оборвав его восторженную тираду. – Какая? – на лице Чимина на мгновение проступил подлинный, почти детский страх. Страх, что он сказал что-то не то, разрушил магию момента, и Уджин сейчас просто развернется и уйдёт, оставив его в дураках. – Настойчиво весёлая. Слова Уджина прозвучали сухо, почти как диагноз. Это надо же, это наверное худший комментарий, который слышал о себе Чимин за всю свою жизнь — Чимин, которого все любили, который всегда был душой компании. Тэхён мог только представить, как глубоко он сейчас разочарован, как трещит его уверенность в себе. – Это так плохо? – опять же удивлённо спросил Чимин, и в его голосе Тэхён уловил непривычную, ранящую дрожь. – Нет, просто... – Уджин замялся, его взгляд на мгновение стал рассеянным, словно он взвешивал каждое слово на невидимых весах, думая, как выразить свои мысли помягче, чтобы не разрушить окончательно хрупкое эго собеседника. – Интересно. Это «интересно» прозвучало из его уст как приговор — холодно, отстраненно, почти клинически. Тэхён принял резкое решение уйти с танцпола. Желания слушать дальше этот фарс не было, а быть пойманным за подслушиванием хотелось меньше всего на свете. Да и какой смысл был там стоять, среди потных тел и фальшивых улыбок? Хоть он и заставлял себя думать, изнуряя сознание мантрами о безразличии, что ему всё равно, на самом деле на все сто ему не было всё равно. Уджин, при всей своей пугающей молчаливости и ледяной строгости, всё равно чуток ему понравился — чем-то первобытным, честным в своей холодности, чего так не хватало Тэхёну в этом лживом городе. Тэхён пошел к барной стойке, надеясь затеряться в тенях, но на пути к нему, словно из самого воздуха, подошёл Намджун. Его присутствие всегда было слишком правильным, слишком осязаемым. – Все хорошо? – голос Намджуна был наполнен искренним беспокойством. – Да, все хорошо, – ответил удивленный Тэхён, поправляя край своей футболки и стараясь не смотреть другу в глаза. – Ты показался мне грустным, – произнёс ласково Намджун, склонив голову набок. В его взгляде читалась та проницательность, от которой Тэхёну всегда хотелось спрятаться за броней сарказма. – Нет, я нормальный. Со мной всё в порядке, правда. – Тебе точно ничего не надо? Может, воды или просто выйти подышать? – продолжал настаивать Намджун, не давая ему пройти. – Намджун, – он выдержал долгую паузу, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Все. Хорошо. И тут в поле зрения Намджуна на танцполе попали Чимин и Уджин. Свет прожекторов выхватывал их из темноты, создавая иллюзию близости: они то болтали во время танца о чем-то своем, почти касаясь друг друга губами, то просто танцевали, сосредоточившись друг на друге и только, игнорируя грохот басов и сотни чужих глаз. – Кажется, Чимин сегодня в ударе, – весело сказал Намджун, провожая их взглядом. Его искренняя радость за друга отозвалась в сердце Тэхёна тупой, ноющей болью. – Он всегда в ударе, – ответил Тэхён, безразлично пожимая плечами. Ему хотелось закричать, но он лишь выдавил из себя сухую фразу. После чего Тэхён просто развернулся, оставляя Намджуна позади с его неудобной добротой, и направился к барной стойке, куда первоначально держал курс. Там, в самом углу, где свет был наиболее тусклым, сидел Юнги. Логичная последовательность действий: самому натворить сам бог знает чего, самому обидеться на весь белый свет и теперь запивать это призрачное горе дешевым алкоголем. Тэхён не был удивлен такому поведению бывшего парня и — на данное время — просто друга. Юнги судорожно держал стакан с мутным напитком и смотрел в серую пустоту перед собой, словно видел там нечто, недоступное остальным. Тэхён подумал, что, по совести, нужно было бы его успокоить, как-то сгладить углы, но делать это ему не особо-то и хотелось — его собственный лимит эмпатии на сегодня был исчерпан. Поэтому он решил, что лучшим решением на данное время будет просто узнать хотя бы истинную причину этой внезапной обиды. – Юнги, – негромко позвал его Тэхён. – Что? – не оборачиваясь, бросил Юнги. Голос его был пропитан горечью и льдом. И какой же он все-таки обиженный на всю жизнь — эта мысль, едкая и горькая, не покидала голову Тэхёна. Она пульсировала в такт музыке. – Ты что, обиделся? – Тэхён вскинул бровями, вставая рядом. – Нет, просто... – Юнги замолчал ненадолго, глядя, как лёд тает в его стакане, думая о чем-то своем, глубоко запрятанном. – Я думал, всё будет иначе. – Ты о чем? – Тэхён правда не понимал, о чем он говорит. Старые раны затянулись, а новые он наносить не собирался. – Забудь, это больше не имеет значения, – поворачиваясь к нему с тяжёлым, пьяным взглядом, ответил Юнги. Его зрачки были расширены, отражая хаос вечеринки. – Юнги, хватит, – Тэхён уже начинал не на шутку возмущаться. Юнги начинал вести себя как капризный ребенок, и эта беспомощность начинала по-настоящему злить. – Ты ведёшь себя странно. Даже для самого себя. – А ты нет? – грубо фыркнул Юнги, ставя пустой стакан на стойку с угрожающим стуком. – Ты стоишь здесь, а смотришь на него. – Что странного делаю я? И тут Юнги хотел что-то сказать — что-то резкое, окончательное, — но его блуждающий взгляд пал на Чимина, который стремительно направлялся в их с Тэхёном сторону сквозь толпу. – Кажется, он идёт к тебе, – сказал Юнги, поднимаясь с высокого стула и быстро уходя в никуда, растворяясь в душном мареве зала. Тэхён на мгновение замер. Он плохо помнил, почему и как они расстались — те дни были словно затянуты густым пепельным туманом, — поэтому сейчас он абсолютно не понимал: если они расстались и всё, как ему казалось, было гладко, тогда что это за сцена? Что это за дурацкий, выматывающий вечер? Сразу после того, как Юнги ушёл, к стойке подбежал Чимин. Он буквально светился изнутри. Чимин был настолько рад, что Тэхёну показалось на какой-то миг, что тот сейчас просто оторвется от пола и взлетит к самому потолку, задев диско-шар. – Тэ, ты не поверишь! – воскликнул он, хватая Тэхёна за руки. – Что? – Уджин... он классный, правда? – влюбленно, на невидимых крыльях счастья произнес Чимин. Его щеки горели лихорадочным румянцем. – Нормальный, – сухо отозвался Тэхён, чувствуя, как внутри всё каменеет. – Слушай, – сказал Чимин, мгновенно меняя выражение лица и делая свои знаменитые «щенячьи глазки», перед которыми было невозможно устоять. – Я хочу его пригласить куда-нибудь. Как думаешь, он согласится? Чимин так много и быстро болтал, что казалось, у Тэхёна уже начала пульсировать и болеть голова за те пару минут, что они стояли вместе. Поток его восторгов был неудержим. – Наверное. – Скажи ему... скажи ему что-нибудь хорошее обо мне! – Чимин вдруг озарился этой безумной идеей, его глаза вспыхнули. – Пожалуйста, Тэхёна-а-а! – Что сказать? – вот это был поворот. Тэхён окончательно опешил, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Ну, что-то такое... чтобы он влюбился в меня, женился и чтобы мы вместе... ну, ты понял! Чтобы мы всегда были вместе! – Ты серьезно думаешь, что я настолько красноречивый? – хоть это и был чистый, неприкрытый сарказм, но Тэхён и вправду никогда не отличался особой болтливостью, предпочитая молчать и наблюдать. – На ходу придумаешь! Ты же мой лучший друг! Иди! – Чимин легонько толкнул его в спину. Тэхён был в неглубоком шоке. Почему в неглубоком? Потому что такое поведение Чимина было его абсолютным, чистым вайбом — Тэхён за год успел к этому привыкнуть, — но вот этой невыполнимой миссии он никак не ожидал. Ему было бы всё равно, если бы объектом воздыхания был кто угодно другой, но это был Уджин. Уджин, который, к величайшему сожалению Тэхёна, стал очередной — и, возможно, самой опасной — жертвой в списке Чимина. Деваться было некуда — социальный капкан захлопнулся. Тэхён, преодолевая внутреннее сопротивление и почти физическую тошноту, нехотя направился к Уджину. Тот стоял у стены, словно вырезанный из другого, более холодного и молчаливого мира. В руке он сжимал простую бутылку воды, игнорируя алкогольное безумие вокруг. Тэхён почувствовал, как внутри поднимается липкая, удушливая волна неловкости. С его точки зрения, всё это выглядело не просто глупо, а откровенно тупо: подходить к новенькому парню, который, возможно, ещё даже не освоился в этой школе, и навязывать ему мысль о том, что твой друг — лучший вариант для романтического союза. Это было похоже на плохую комедию: подходишь к незнакомцу и фактически заявляешь, что вон тот парень жаждет быть тобою замеченным. — Почему не танцуешь? — начал диалог Тэхён, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я не особо люблю танцевать, — ответил Уджин, оборачиваясь. На его лице промелькнула лёгкая, почти призрачная улыбка, которая не коснулась холодных глаз. — С Чимином танцевал, — бросил Тэхён, прислонившись рядом к стене и делая вид, что ему абсолютно всё равно на ответ. — Да, он смог меня вытащить, — Уджин устало вздохнул, делая глоток воды. — Его энергия... она заразительна. — Точно, — отозвался Тэхён, слишком хорошо зная, как Чимин умеет заполнять собой всё пространство. — Он как раз мне про тебя говорил. — И что именно он говорил? — глаза Уджина вдруг вспыхнули странным, острым интересом, он чуть подался вперёд. — Что ты классный, — ответил Тэхён, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза от всей этой сопливой нежности, которой его напичкал друг. — Сказал так, будто сам не согласен, — Уджин наклонил голову вбок, изучая лицо Тэхёна с пугающей внимательностью. — Я такого не говорил. — Но и не подтвердил, — парировал Уджин, не отрывая своих тёмных, пронизывающих глаз от глаз Тэхёна. Воздух между ними будто стал плотнее. — Ладно, — Тэхён сдался, выдыхая через силу. — Это он подговорил меня подойти и сказать тебе о нём что-то хорошее. Тэхён ненавидел эту роль. Он не хотел быть мостом, соединяющим Чимина и Уджина, и уж точно не желал примерять на себя амплуа любовного почтового голубя в этой странной игре. — Зачем? — недоуменно, почти искренне спросил Уджин. — Как это зачем? Чтобы ты обратил на него внимание, — тут Тэхён уже не сдержался и демонстративно закатил глаза к потолку. — Как ты думаешь, — взгляд Уджина мгновенно стал тяжёлым и серьёзным. — Стоит? Тэхён на секунду замер, поражённый этим вопросом. Он был уверен, что типаж Уджина — это кто угодно, только не шумный и эксцентричный Чимин. А тут такой резкий поворот, сдобренный неприкрытым интересом. — Ну... Чимин очень классный. Энергичный, яркий. С ним никогда не бывает скучно, это я тебе гарантирую, — Тэхён сам заметил, что его речь звучит как заученный рекламный слоган из дешёвого ролика. — Но, — Уджин сделал паузу, и его голос зазвучал тише, вкрадчивее. — Это совсем не то, что я хотел бы сейчас услышать. Тэхён удивлённо вскинул брови. Он сказал всё, что должен был, выполнил так званый заказ Чимина по высшему разряду. Что ещё мог хотеть услышать этот парень? Да, пускай это прозвучало как реклама, но он не солгал ни в одном слове. — О себе ты так не говоришь, — Уджин внезапно наклонился ближе, вторгаясь в личное пространство Тэхёна. — Потому что это не обо мне? — удивлённо сощурив глаза, ответил Тэхён, чувствуя, как сердце предательски ускорило бег. — Жаль. Потому что это было бы правдой, — Уджин внезапно отстранился, принимая обычную, закрытую позу. — Я отойду ненадолго. Нужно проветриться. Уджин ушёл, растворившись в толпе, а Тэхён так и остался стоять в полном ступоре. Он не понимал, что только что произошло, и какой подтекст крылся в этих словах. Тэхён не понимал этих парней от слова совсем, пару минут назад танцевал с Чимином, а теперь заливает в уши двусмысленные комплименты другому. Придя в себя после этой странной сцены, Тэхён развернулся и направился обратно к Чимину, который уже высматривал его из-за барной стойки. — Ну что? Что он сказал?! — Чимин, не дожидаясь, пока Тэхён подойдёт, сам подлетел к нему, едва не сбив с ног, и начал нетерпеливо расспрашивать. — Он сказал... что ты потрясающий, — соврал Тэхён, решив не усложнять и без того запутанную ситуацию. — Я так и знал! Я знал, что понравился ему! — Чимин от счастья начал буквально прыгать на месте, сияя, как начищенная монета. — Тэхён, ты лучший! Чимин сиял лучше всех находившихся в помещении. Тэхёну всегда хотелось любви, но чтобы бегать за парнями как его друг – нет. К счастью или к сожалению это было не о нём. — Теперь мой выход, — решительно заявил Чимин, гордо расправив плечи и поправив причёску. Тэхён не успел даже осознать масштаб последствий своего вранья, как Чимин уверенно зашагал в ту сторону, где только что стоял Уджин. Но что-то заставило его замереть на полпути. Тэхён проследил за его взглядом и заметил, что Чимин был далеко не единственным, кто решил забрать внимание новенького себе. Рядом с Уджином уже стоял Чон Хосок. Король школы. И это было вполне ожидаемо — Хосок никогда не упускал добычу, которая сама шла в руки. Парень обладал идеально стройным телом и лицом, сошедшим с обложек журналов: выразительные миндалевидные глаза, чётко очерченный, слегка заострённый нос и та самая широкая, открытая улыбка, которая сводила с ума половину школы. Природная ямочка на его левой щеке становилась особенно заметной, когда он начинал свою игру. Сегодня Чон Хосок выглядел на все сто. Идеально уложенные тёмные волосы, ни одной выбившейся пряди. На нём была простая чёрная майка, поверх которой он набросил светло-голубую джинсовку, и такие же джинсы, идеально сидящие по фигуре. Образ дополняли стильные очки и тонкая серебристая цепочка на шее. Он притягивал взгляды со всех сторон, излучая уверенность хищника. Тэхён заметил, как в глазах Чимина отразился то ли испуг, то ли горькое осознание поражения. Хосок стоял совсем близко к Уджину, склонившись к его уху, чтобы что-то прошептать, перекрывая шум музыки. Он держал его за руку — легко, кончиками пальцев, будто бы совершенно случайно. Но Тэхён знал: в мире Хосока случайностей не существовало. Это была маркировка территории. Тэхён стоял достаточно близко, чтобы обрывки их разговора долетали до него сквозь басы. Чимин же, застыв в нескольких метрах, кажется, перестал слышать что-либо, погружённый в свои невесёлые мысли. — Ты ведь новенький, да? — мелодично смеясь, спросил Хосок, и в его голосе прозвучали те самые опасные, вкрадчивые нотки. – Да, – сдержанно ответил Уджин. Его голос прозвучал глухо, почти безэмоционально, контрастируя с вибрирующим от басов воздухом. Он не отстранился, но и не сделал шага навстречу, застыв в этой странной, напряжённой полу позиции. – Я Чон Хосок, – произнес парень, и это имя прозвучало как титул. В его улыбке было столько же тепла, сколько в лезвии бритвы, блестящей в лунном свете. – Уджин, – улыбнувшись, ответил новенький. На этот раз улыбка была другой — вежливой маской, за которой невозможно было разглядеть истинные мысли. Сегодня вокруг новенького собиралось всё больше и больше людей. Воздух вокруг него становился тяжелым, наэлектризованным от чужих желаний и липкого любопытства. В основном люди подходили просто поглядеть на него, как на редкий экспонат в витрине, но были и те, кто действовал целенаправленно. Это были кандидаты, которые точно хотели его закадрить, превратить в свой очередной трофей, вписать его имя в список своих сомнительных побед. – Если у тебя появятся какие-то вопросы или сложности в этом городе, можешь обращаться напрямую ко мне, – ответил Хосок, вальяжно крутя свои модные очки в руках. Каждое его движение было продумано, каждый жест подчеркивал его статус хозяина положения. – Я не знал, что ты теперь подрабатываешь экскурсоводом, – сказал Чимин, вдруг оклемавшись от минутного оцепенения и делая шаг вперед. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости, когда он вклинился в их пространство. – Чимин! – воскликнул Хосок, притворно изображая удивление. В его глазах блеснул опасный огонек. – А я думал, ты опять прячешься где-то в темном углу, где никому не мешаешь своим присутствием. – А я думал, ты тоже сейчас там, где тебя никто не хочет слушать, – сухо ответил Чимин, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Что ж, сегодня мы ошиблись вдвоём, – хитро улыбнувшись, ответил «король школы», поправляя джинсовку и бросая на Чимина уничтожающий взгляд. – Я, наверное, пойду, – вдруг произнес Уджин. Его взгляд стал еще холоднее, чем прежде. Он явно не хотел быть частью этого абсурдного треугольника, не желал становиться костью, которую грызут два дворовых пса. – Останься, Чимин всё равно уже уходит, – сначала мягко улыбнувшись Уджину, а потом резко, по-деловому посерьёзнев и вскинув ледяной взгляд на Чимина, отчеканил Хосок. Это был приказ, завуалированный под предложение. – А ты еще поговори за меня, – уже начал откровенно возмущаться Чимин, чувствуя, как земля уходит из-под ног под напором харизмы Хосока. – Ой, неужели ты злишься? – сделав нарочито грустное, почти плаксивое лицо, протянул Хосок. Его голос так и сочился ядом. – Обсуди это с кем-нибудь, кому не всё равно. – Я всё-таки пойду, – повторил Уджин, на этот раз твёрже. Он переводил взгляд сначала на одного, а потом на другого, и в его глазах читалось явное разочарование в этом спектакле. Он развернулся, оставляя их наедине с их ущемленной гордостью. Тэхён молча проследил за тем, как уходит новенький, чья фигура быстро растворялась в пульсирующем мареве танцпола. Чувство вины и какой-то странной, необъяснимой пустоты сдавило грудь. Попросив у встречного официанта стакан воды, он осушил его одним глотком, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло. Тэхён твердо решил, что ему жизненно необходимо найти укромное и тихое место. Место, в котором можно наконец спрятаться от этого оглушительного шума, а тем более от сумасшедших, граничащих с одержимостью любовных идей Чимина. Ему нужно было просто выдохнуть. Поэтому, допив воду и поставив пустой стакан на чей-то стол, Тэхён направился в сторону массивной лестницы, скрытой в тени коридора. Он поднялся на второй этаж, где музыка звучала лишь глухим, утробным гулом где-то под половицами, и устроился на широком холодном подоконнике. Здесь, в одиночестве, он уставился в окно, за которым разыгрывалась безмолвная зимняя пьеса. Смотря, как падает снег, он чувствовал себя зрителем в пустом театре. Снег укрывал землю белым плотным одеялом, скрывая под собой грязь и несовершенства старого двора, и щедро посыпал на ёлки свои белые пушинки, превращая их в призрачные изваяния. Вдруг Тэхён услышал тяжелые, уверенные шаги. В удушливой тишине коридора они прозвучали как удар молота. Он обернулся, и в поле его зрения сразу упал Чон Уджин, который медленно подошел к нему, словно точно знал, где его искать. Кажется, никакое тихое место сегодня Тэхёну не светит — дом был полон призраков и людей, не желающих оставлять его в покое. Но, вопреки всему, он был искренне рад, что это не Чимин с его вечной экспрессией и не Хосок со своим ядовитым превосходством. – Прячешься? – уголки губ Уджина немного приподнялись в едва заметной, почти интимной улыбке, которая сделала его лицо менее похожим на маску. – Отдыхаю, – Тэхён неопределенно пожал плечами, тоже слегка улыбнувшись в ответ. – А ты? Сбежал от своих поклонников? – Не люблю толпу, – Уджин вдруг стал серьезнее, и в его взгляде промелькнуло что-то темное, усталое. – Тогда зачем пришел сюда? – недоуменно спросил Тэхён, вглядываясь в его черты. Ему казалось странным, что человек с такой аурой добровольно пришел на этот праздник жизни. – Потому что меня позвали, – коротко усмехнулся Уджин, глядя куда-то сквозь Тэхёна. – Об этом меня тоже попросил Чимин, – добавил Тэхён, чувствуя, как неловкость снова подступает к горлу. – Я так и понял, – на лице новенького заиграла странная, понимающая улыбка. – Просто он очень хотел, чтобы ты пришел, – просто ответил Тэхён, пытаясь вернуться к роли посредника, которая так плохо ему давалась. – А ты? – Уджин сел рядом с Тэхёном на подоконник, выдерживая дистанцию в несколько дюймов, но Тэхён кожей чувствовал исходящий от него жар. Тэхён тут же замер и резко заморгал, глядя на свои руки. Он всегда делал так, когда происходило то, что его шокировало и одновременно глубоко смущало. Это была его защитная реакция — попытаться «проморгать» реальность. С чего бы это вдруг подобное стало интересно новенькому? Почему его мнение вообще имело значение в этой запутанной схеме? Желание узнать истинные мотивы Уджина забурлило внутри Тэхёна, смешиваясь с нарастающей тревогой. – Ну, я... я просто выполнял просьбу, – быстро ответил Тэхён, надеясь, что в полумраке не видно, как его сердце забилось быстрее, отдаваясь пульсом в самых кончиках пальцев. – А сейчас? – голос Уджина стал тише, он склонил голову, ловя взгляд Тэхёна. – А что сейчас? – Тэхён отчаянно делал вид, что ничего не понимает, хотя воздух вокруг них, казалось, начал вибрировать. – Ты все ещё выполняешь просьбу? – Уджин не отводил глаз, и в них Тэхён видел отражение гирлянд, похожих на застывшие огни далеких катастроф. – Какую именно? – выдавил Тэхён, чувствуя себя загнанным в угол. – Ты сказал, что это все — просьба Чимина, – напомнил Уджин, и в его интонации послышалась легкая насмешка. – Он хотел, чтобы ты обратил на него внимание. Я просто помогал другу, – пожал плечами Тэхён, стараясь выглядеть максимально равнодушным. – А как ты думаешь, – Уджин хитро сощурил глаза, и в этом жесте было что-то хищное. – Я уже обратил? Тэхёну сразу захотелось выругаться матом прямо здесь, в этой стерильной тишине второго этажа. Таких дурацких, ставящих в тупик вопросов ему ещё никто и никогда не задавал. Это была игра, правил которой он не знал. – Ну... он очень старался. Весь вечер только об этом и говорит, – уклончиво ответил Тэхён. – Но это не то, что меня на самом деле интересует, – Уджин посмотрел прямо в глаза Тэхёну, и тот почувствовал, как земля под ногами начинает медленно уходить. Тэхён всегда думал, что только девушки говорят загадками, закручивают смыслы так, что попробуй отгадай, где правда, а где ловушка. Но стоило Тэхёну посмотреть на этот живой ребус напротив, на этого парня, который читал его как открытую книгу, как казалось, что все в этом мире устроено ровно наоборот. И этот новый расклад пугал его больше, чем любая из угроз Хосока.

❆❆❆

На первом этаже Чимин застыл у края барной стойки, вцепившись пальцами в холодную поверхность дерева. Его взгляд, полный немого напряжения, был прикован к лестнице, ведущей во тьму второго этажа. Он видел, как Уджин — этот холодный, нечитаемый Уджин — целенаправленно поднялся к Тэхёну. Внутри у Чимина что-то болезненно ёкнуло, и его лицо выражало лёгкое беспокойство, которое он тщетно пытался скрыть за маской безразличия. В этот момент к нему вплотную подошёл Чон Хосок. Он буквально сиял самодовольной, ехидной улыбкой, которая никогда не сулила ничего хорошего. – Ну как успехи? – этот дурацкий, медовый голос кажется резал Чимину ушные перепонки, заставляя кровь приливать к лицу от ярости. – С чего ты взял, что я буду что-то с тобой обсуждать? – Чимин даже не повернул головы, продолжая гипнотизировать лестничный пролёт. – Я вижу, как ты смотришь на него, – Хосок ухмыльнулся, и в этой ухмылке было слишком много правды, которую Чимин не хотел признавать. – И? – И я вижу, что он ушел с твоим дружком, – Хосок подло улыбнулся, смакуя каждое слово, словно впрыскивая яд прямо в вены собеседника. – Они просто разговаривают, – Чимин отчеканил это резко, пытаясь убедить не только Хосока, но и самого себя. Но собственный голос показался ему предательски слабым. – Конечно, – Хосок улыбнулся ещё шире, и в его глазах блеснуло торжество хищника. – А ты стоишь тут один. Совсем один, Чимин-и. Лицо Хосока в одно мгновение театрально преобразилось, сделалось полным фальшивого сожаления, но Чимин явно знал, что тому было ни черта не жаль. Хосок не умел сочувствовать, он только злорадствовал, глядя на чужие трещины. И хотя Чимин до этого момента не сомневался в своем друге, из-за этих вкрадчивых слов Хосока малейшие, скользкие сомнения закрались в его сознание, подобно червям в спелое яблоко. – Можно ты займешься своими делами? – резко, почти срываясь на крик, ответил Чимин. – Я это и делаю. Просто даю тебе совет, даже не мечтай о новеньком. Он мой. Это лишь вопрос времени. – Удачи, – бросил Чимин с вызовом, глядя Хосоку прямо в глаза. – Мне она не нужна, – улыбнулся Хосок во все зубы, демонстрируя безупречную белизну и холодную уверенность. Хосок удалился в сторону танцпола, а Чимин, ещё немного постояв в оцепенении, решительно направился к той самой лестнице и быстро поднялся наверх, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он резко остановился у входа на балкон, увидев Тэхёна и Уджина. Они сидели на подоконнике, слишком близко друг к другу в этой интимной полутьме. – Вот вы где! – натянув на лицо дежурную улыбку, сказал Чимин. Голос прозвучал чуть выше обычного. – Мы просто поднялись сюда, – сказал Тэхён, слегка вздрогнув от неожиданности. – Потому что здесь тише. – Тебя тоже шум достал? – спросил Уджин, переводя свой спокойный, изучающий взгляд на Чимина. – Нет, просто потерял вас в этой свалке, – сказал Чимин, переводя быстрый, колючий взгляд с одного на другого, пытаясь уловить остатки их недавнего разговора. – Вот и все. – Мы как раз собирались вернуться. – Хорошо. Уджин, потанцуешь со мной? – Чимин подался вперед, и надежда в его глазах заиграла огнём по новой, отчаянно и ярко. – Я пас, – коротко бросил Уджин, даже не глядя на Чимина, а продолжая смотреть в сторону Тэхёна. – Ладно, – сказал Чимин, с трудом сдерживая нахлынувшее разочарование и буквально выдавив из себя жалкое подобие улыбки. – Если передумаешь, я буду внизу. Чимин бросил на Тэхёна короткий, мимолётный взгляд, полный немых вопросов и затаённой обиды, но ничего не сказал и просто ушёл молча, чеканя шаги по деревянному полу. Тэхён почувствовал, как тяжесть ложится ему на плечи. Он меньше всего на свете хотел, чтобы Чимин думал, будто он забирает парня, который тому нравится. Даже если Тэхёну Уджин тоже, возможно, понравился — этой странной, пугающей симпатией, — он всё равно был готов уступить. Ведь первым начал делать шаги к Уджину именно Чимин, пускай и через него, Тэхёна. Тэхён честно отступил, но Уджин сам пришел к нему в эту тишину. Поэтому он не считал себя виноватым на все сто; он не строил козней, не расставлял ловушек. Он просто был здесь. Все остальное время с тех пор, как ушёл Чимин, они провели в давящем молчании. Тэхёну говорить совсем не хотелось. Он думал о своем: о том, что произошло пару минут назад, и постепенно мысли, словно по наклонной, переходили к той далекой трагедии из детства. Он помнил всё смутно, обрывками, как через мутное стекло: крики, холод, чьи-то руки... Но он твердо помнил одно: во всем виноват только он. Эта вина была его тенью. А Уджин тоже молчал, не пытаясь нарушить тишину, словно разделял её с Тэхёном как некое горькое лекарство. Они оба неподвижно наблюдали за тем, как на улице бесконечно падает белый снег, заметая следы. Спустя время они все же спустились. Когда они вернулись к танцполу, там их уже ждал Чимин. Заметив, как Уджин идёт плечом к плечу с Тэхёном, он заметно нахмурился, и его взгляд стал колючим. – О, вы наконец-то нашли лестницу на первый этаж? – язвительно, с неприкрытой горечью сказал Чимин. – Что-то случилось? – ответил недоуменно Тэхён, подходя ближе и чувствуя, как в воздухе запахло грозой. – Нет, ничего, – отмахнулся Чимин, а затем повернулся к новенькому. – Уджин-и, мне очень понравилось с тобой танцевать. Пошли потанцуем. – Может, потом, – Уджин опять кинул быстрый взгляд на Тэхёна, и это мимолётное движение не ушло от внимания Чимина, став последней каплей. – А что? Тэхён не побудет пару минут без тебя? – Чимин, ты о чем вообще? – Тэхён был в таком шоке, что слова застревали в горле. Он смотрел на друга и не узнавал его. Они дружили с тех пор, как Тэхён сюда переехал. Были не разлей вода, настоящими союзниками в этом чужом городе, постоянно выбирались куда-то всей компанией, болтали без умолку обо всём на свете... Неужели примитивная ревность способна в один миг разбить эту дружбу вдребезги? – О том, что, может, ты позволишь мне хоть раз не быть на втором плане?! – Чимин уже начал повышать тон, и несколько человек обернулись на их крик. – Ты сейчас это серьезно? Тэхёну не хотелось в это верить, это казалось дурным сном. Да, он не отрицал того, что новенький симпатичный, притягательный в своей мрачности. Но ведь Чимин сам попросил Тэхёна подойти к нему за компанию — и Тэхён подошёл. Он сам умолял Тэхёна пригласить Уджина на эту вечеринку — и Тэхён пригласил. Он просил сделать так называемую «рекламу», расписать его достоинства — и Тэхён послушно сделал это, переступив через собственную неловкость. Тогда в чем проблема? Тэхён ни одного кривого слова не сказал новенькому про друга. В чем его вина? Он не понимал. Все это звучало как полнейший, абсурдный бред. – Эй, может вы... – Уджин попытался вклиниться в назревающую бурю, но не договорил, так как Чимин тут же его перебил, даже не глядя в его сторону. – Не вмешивайся! Это наше дело! – Если хочешь что-то сказать — скажи прямо, здесь и сейчас, – ледяным тоном отчеканил Тэхён, выпрямляясь и глядя другу в глаза. В этот момент он перестал быть «тенью». Он стал зеркалом, в котором Чимину очень не хотелось видеть себя. – Хорошо. Ты ведёшь себя так, будто тебе на всё плевать, – сказал Чимин, обвиняюще тыкая пальцем в грудь Тэхёна. Его голос сорвался на опасный, истеричный фальцет. – Но стоит только появиться кому-то, кто действительно понравился мне, как ты сразу решаешь, что он должен принадлежать тебе. – Ты правда так думаешь? – удивлению Тэхёна не было края. Он смотрел на своего лучшего друга и видел в его глазах незнакомую, уродливую ярость, которая искажала привычные черты. – А разве это не так? Посмотри на себя! Весь вечер ты строишь из себя недотрогу, а сам только и делал, что обшивался рядом с ним. – Это просто недоразумение, – подал голос Уджин, пытаясь вмешаться в этот разговор. Его спокойствие сейчас казалось бензином, подлитым в тлеющий костёр. – Знаешь, что, Тэхён? – Чимин демонстративно проигнорировал слова Уджина, глядя только на друга. – Мир не крутится вокруг тебя одного. Прекрати использовать людей, чтобы подпитывать своё эго. Сонджин не раз говорил, что это — лишь очередная вспышка, кратковременная влюбленность Чимина, которая сгорит за пару дней. И Тэхён знал, что эта страсть ненадолго, что завтра Чимин может и не вспомнить об этом Уджине, тогда зачем он сейчас ведёт себя так, будто его предали самым жестоким образом? Тэхён не считал себя виноватым. По самой сути он ничего не сделал из того, что ему приписывал воспалённый мозг друга. То, что они сидели вместе с Уджином на втором этаже, подальше от духоты и криков, — это была чистая, нелепая случайность. Если они и говорили о чем-то в те несколько минут до прихода Чимина, то всё остальное время они просто молча созерцали падающий снег, и вины Тэхёна в этой тишине не было ни капли. Разгоряченный, кипящий от обиды Чимин просто развернулся и ушёл в толпу, растворяясь среди потных тел и громкой музыки, оставляя Тэхёна и Уджина в тяжелой, вязкой растерянности. Спустя пару секунд к ним подошёл Юнги. По его лицу было видно, что он всё это время стоял неподалеку и молча наблюдал за этим конфликтом, смакуя каждую секунду чужого раздора. Юнги был последним человеком, которого на сегодняшний день хотелось видеть Тэхёну. Для полного комплекта катастроф не хватало только его язвительных замечаний. – Что здесь происходит? – спросил он, переводя холодный, оценивающий взгляд то на Уджина, то на Тэхёна. – Просто у Чимина сегодня плохой день, – устало ответил Тэхён, потирая виски. – А у тебя, значит, хороший, да? – серьезно и с неприкрытой горечью ответил Юнги. – Наслаждаешься триумфом? – Парень, я думаю, тебе стоит остыть, – Уджин сделал шаг вперед, инстинктивно вставая на защиту Тэхёна и закрывая его плечом. – А ты вообще заткнись и не лезь, – Юнги бросил испепеляющий взгляд в сторону Уджина. – Ты здесь всего один день, а уже успел всё испортить. – Не закатывай при всех сцену, это выглядит жалко. Пошли выйдем, – отрезал Уджин, в котором тоже начала закипать холодная злость. – Пошли. И они направились к выходу, быстро минуя притихших гостей, которые уже начали предвкушать продолжение драмы. На улице снег валил крупными, тяжёлыми хлопьями, приглушая шум вечеринки до едва слышного биения басов в стенах дома. Юнги остановился посреди заснеженного тротуара и резко обернулся к новенькому, который не спешил сближаться, сохраняя дистанцию хищника. Тэхён выбежал следом, не успев даже накинуть куртку. Он запыхался, морозный воздух обжигал легкие, а его собственная злость, так долго накопившаяся внутри, наконец-то просилась наружу. – Вы ведёте себя как маленькие дети! – выкрикнул Тэхён, пытаясь отдышаться. – Это не твое дело, Тэхён, – гневно бросил Юнги, даже не глядя на него. – Иди внутрь, пока не замерз. – Не моё? – Тэхён возмущенно вскинул бровями. – Вы собрались драться из-за какой-то глупости! – Я не собираюсь драться, – спокойно, почти буднично сказал Уджин, засовывая руки в карманы. – Слабак! – яростно крикнул ему Ким Юнги, делая шаг навстречу. – Юнги, я уважаю твои чувства и то, что ты пришел за них бороться, – Уджин выдержал паузу, и его голос стал похож на хруст льда под ногами. – Но твои личные неудачи и твоя неспособность удержать то, что тебе дорого — это не мои проблемы. – Моя главная проблема сейчас — это ты. – Перестань винить всех вокруг в том, что ты несчастен, – встрял Тэхён, делая шаг к Юнги. – Ты не понимаешь, Тэхён! – крикнул Юнги, и в этом крике было столько боли, что Тэхён невольно отпрянул. – И никогда, черт возьми, не понимал! – Тогда почему... почему мы до сих пор общаемся? Почему мы всё еще называем друг друга друзьями? – ответил Тэхён, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от несправедливости. Тэхён и вправду не понимал: если он такой плохой друг, никчемный человек и ужасный бывший парень, тогда почему они продолжают тянуть эту лямку? – Потому что для тебя это удобно! – ответил, срываясь на крик, Юнги. – А для меня эта дружба — ежедневное наказание. Тэхён замер, слова Юнги прозвучали как физический удар в живот. Дыхание перехватило. – Юнги... это нечестно. – А что здесь честного? То, что ты не видишь ничего дальше своего собственного носа? – резко произнес он, и снежинки таяли на его горячем от гнева лице. – Твои слова сейчас не изменят его чувств, Юнги, – снова встрял Уджин, чья фигура в полумраке казалась монолитом. – Конечно. Ведь их уже изменил «загадочный новенький». Теперь все в этой дыре только о тебе и говорят, – ответил насмешливо Юнги, сплевывая в снег. – Перестань всё перекручивать, – выкрикнул Тэхён. – Что я вообще пытаюсь тебе доказать? – Юнги вдруг резко сдался, выдыхая облако густого пара. Его голос стал пустым и безжизненным. – Тебе всё равно. Тебе всегда было всё равно на всех, кроме себя. Он развернулся и пошёл прочь по неосвещенной улице. Его фигура быстро растворилась в густом, падающем снеге, как будто его здесь никогда и не было. Остались только глубокие, рваные следы на девственно белом снегу. И такие же следы, глубокие и кровоточащие, остались отпечатанными на и без того искалеченном, измученном сердце Тэхёна. Уджин остался стоять рядом с Тэхёном. Тот неподвижно смотрел вслед Мин Юнги, не зная, что сказать и как теперь возвращаться в дом, который внезапно стал для него чужим. – Извини, – бросил серьезно Уджин, подходя чуть ближе. В его голосе впервые проскользнула человеческая нотка. – Ты не виноват в этом цирке. – Все равно, формально, всё это произошло из-за моего появления здесь, – Уджин отвёл взгляд в сторону темных деревьев. – Нет. Это копилось годами. Ты просто стал катализатором. – Он прав в одном, – задумавшись, сказал Уджин спустя долгую минуту. – О чем это ты? – недоуменно спросил Тэхён, поворачивая к нему бледное лицо. – О том, что ему чертовски больно. И он не знает, как с этим справиться. – Я не могу ничего с этим сделать, – Тэхён устало пожал плечами. – Я не нанимался в спасатели для всех разбитых сердец этого города. – Это не твоя вина, Тэхён, – тихо повторил Уджин, и его рука на мгновение зависла в воздухе, словно он хотел коснуться плеча Тэ, но передумал. – Тэхён! Скорее сюда! – вдруг прозвучал из ниоткуда голос Намджуна.