Я люблю тебя

Я набрал номер телефона Арсения, но в ответ тишина. Перевёл смартфон в спящий режим, положил на стол. Начал собираться на съёмки «Импровизация. Команды», я был ведущим в этом шоу. Мы с Арсением находились в ссоре, вернее, в подвешенном и не определённом состоянии. Он не отвечал на мои звонки, а про сообщения я и не говорю... Он меня заблокировал в социальных сетях. Я много думаю о нём. Думаю всегда, но сейчас особенно. Каждое утро, когда просыпаюсь, первая мысль – о нём. Я прокручиваю в голове наши разговоры, вспоминаю встречи. Но он избегает меня. Молчание Арсения – это как рана, которая никак не заживает... Чувство неопределенности раздирает изнутри, и я не знаю, как с этим справиться. Одевшись, взял смартфон, закрыл дверь квартиры, вышел из дома, сел за руль автомобиля, доехал до места проведения съёмок. Участники собирались, меня гримировали перед началом съёмок. Вошёл Стас, поприветвовал, поговорили. Я был загримирован, когда вошёл Арсений, отстранённо поприветвовал меня, сел, прикрыл глаза. Он был словно чужой... Будто не было встреч, разговоров, поездок, любви, ночей... Он улыбался другим, разговаривал, со мной - минимум и по делу. Начались съёмки, которые меня отвлекали от мыслей. Но они пролетели незаметно. Облегчение, смешанное с усталостью, накатило, когда прозвучало финальное «Стоп!Снято!». Помогли снять микрофон, я ощутил, как спадает напряжение, вызванное необходимостью держать лицо перед камерами и Арсением. Пока гримёры приводили меня в порядок после насыщенного дня, украдкой бросал взгляды на него. Арсений всё так же был отстранён, общаясь с кем-то по телефону, его лицо было непроницаемо. Стас что-то сказал, он кивнул. Бросил «пока», быстро ушёл. Я вскочил, взял смартфон, попрощался с теми, кого увидел до того, как догнал его. Сердце билось где-то в области горла, но не потому что я быстро шёл, от волнения... – Арс, — позвал я негромко, стараясь, чтобы мой голос не выдавал волнения. Он остановился, посмотрел на меня, в его глазах мелькнуло что-то, чего я не мог расшифровать. Смесь усталости, обиды, и, возможно, чего-то ещё... – Да? — коротко отрезал он, не проявляя ни малейшего признака прежней теплоты. – Нам бы поговорить... — начал я, – эта тишина… она меня убивает. Он рассмеялся. – Она тебя убивает? А больше ничто и никто тебя не убивает? Или ты... Никого не убиваешь, нет? Я замолчал, он посмотрел мне в глаза, мельком. Я сглотнул. – Арс... – Ты сам себя убиваешь, Шаст. – А ты себя нет? У тебя всё прекрасно? – Как видишь... – А ты себя не убиваешь каждый день, когда делаешь вид, что тебе всё равно. Когда выставляешь себя напоказ, а внутри – пусто. А я… я тебя прекрасно вижу, Арс. Ощущаю... Он вновь рассмеялся. – Всё то он ощущает... И хватит уже, Шаст. Мы не вместе. Понял? Его слова, сказанные с холодной резкостью, ударили сильнее, чем любой удар. Мой внутренний диалог, в котором я уже отрепетировал десятки сценариев нашего примирения, рухнул в один миг. Я смотрел на него, пытаясь найти хоть малейший проблеск прежнего, и не находил. Его лицо стало маской, непроницаемой и чужой. – Арс... – Всё, Шаст. Ты тогда всё случайно сказал, и сделал выбор раньше. – Так твои обиды на что? Он замолчал. Меня раздражало, что он молчит, что он закрылся от меня, лучше бы он кричал, орал на меня, мы бы говорили, обговаривали, если бы он не замыкался в себе. – У тебя ко мне всё? Этот вопрос вернул меня в реальность. – Не всё. Поехали со мной. – Шастун, у меня поезд сегодня. – Поехали, я не займу у тебя много времени. Пожалуйста, Арс. Давай просто поговорим. Не на улице, не на бегу. Он вздохнул, медленно кивнул. – Ладно. Но только ненадолго. Я почувствовал, как напряжение, сковавшее грудь, немного отпустило. Взял его за рукав, чувствуя, как он взволнован. Мы шли к автомобилю. Вокруг гудел город, жизнь продолжалась, а мы стояли на пороге, где всё могло либо наладиться, либо окончательно разбиться...