Я люблю тебя

В машине царила тишина, нарушаемая лишь приглушённым шумом города за стеклами. Я старался не нарушать её, давая Арсению время собраться с мыслями. Его взгляд был устремлён вперёд, на мелькающие фары автомобилей на встречной полосе, я не знал, что происходит в его душе. Казалось, каждое мгновение тянется вечность, а напряжение в салоне нарастает. – Куда мы едем? – поинтересовался Арсений. – Домой. – Шаст, у меня поезд. Мне некогда. – Я не займу у тебя много времени. – Почему нельзя поговорить в ближайшем кафе и разъехаться? – он посмотрел на меня, – а! Кажется, я понял! Я знал что он понял – дома я мог обнять его, в отличие от того же кафе. Но он даже не представлял, насколько я нуждаюсь не только в разговоре, но и в близости.., в том, чтобы снова ощутить тепло его руки, аромат его кожи. Кафе – слишком поверхностно, публично. Мне нужно было личное пространство, где мы могли бы быть собой, уязвимыми и настоящими... – Останови машину, Шаст. – мельком посмотрел на меня он, сжал губы. – Арс... Просто поговорим... Но дома. – Останови машину, или я на ходу выйду! Я свернул в ближайший двор, остановился, выдохнул. – Я тебя слушаю. – сухо сказал Арсений. – Арс, я не понимаю, как так получилось. Это недоразумение, шутка. – Недоразумение? Шутка!? – он откинулся на спинку сиденья, словно устал от всего. – Ты так думаешь? Шаст, ты сам всё сказал! Ранее! – Неужели, ты не понимаешь, что такой шуткой, я сказал, что люблю тебя? – Замечательное признание! Жди ответа, Шаст! Я знал, что Арсений если обиделся, не забудет. Он обязательно при случае напомнит об ошибке, кто бы это ни был... – Ты просто не знаешь, как я люблю тебя, Арс. Я не думал, что ты так остро это воспримешь. Я думал… что это будет смешно. – Смешно? – Арсений горько усмехнулся. – Тебе смешно, когда речь идет о наших отношениях? Когда ты решаешь, будем мы вместе или нет? А перед этим всем?! Когда Журавлёв позвонил при Серёге, и сказал где ты ночуешь, как ты развлекаешься, Шастун!? – Да что ты всё вспомнил сейчас?! Арс, мы на ту тему уже говорили же! Я тебе всё рассказал тогда. Как всё было. – Потому что это мне неприятно, Шаст, – Арсений впервые за всю дорогу посмотрел мне в глаза, и в них была такая боль, что и я ощутил её. – Ты меня унижаешь шутками перед камерой, играешь с моими чувствами. Я люблю тебя, но каждый такой твой поступок – это... Он замолчал. Выдохнул, вновь посмотрел в окно автомобиля. – И я люблю тебя, Арс, я люблю только тебя! Ты же знаешь это! – Знать – одно, верить – другое. Твои слова расходятся с поступками. Ты говоришь, что любишь, а потом делаешь вид, что ничего особенного не произошло, когда… когда ты позволяешь себе такое, шутки... Ты не ценишь, что у нас есть. – А как мне тебя ценить, если ты мне не даёшь? Если ты закрылся, отгородился от меня? Я пытался поговорить, пытался понять, но ты молчал, блокировал, избегал. Я чувствовал себя так, будто бьюсь в глухую стену! Ведь если бы мы поговорили тогда, сразу, по-настоящему, этого бы всего не было. – А ты думаешь, я хотел говорить после того, как услышал, как ты смеешься над мной, над нами? Как будто наши отношения – это какая-то мелочь, которую можно просто… отбросить? Ты сделал свой выбор, Антон. И я, кажется, тоже. Я смотрел на Арсения, пытаясь собрать воедино разлетающиеся куски себя. Слова упирались в горло, не находя выхода. «Отбросить?» – эта мысль обожгла, как кислота. Я не отбрасывал. Никогда. Просто… был растерян. Любовь к Арсению была такой всепоглощающей, что порой выбивала почву из-под ног, заставляя совершать глупые, спонтанные поступки. Я не хотел унижать, не хотел играть. А хотел, чтобы Арсений видел меня таким, какой есть – иногда неловким, но совершенно преданным. — Я не знаю, Антон, – тихо произнёс Арсений, не глядя на меня. – Я устал. Устал от недомолвок. – Я тоже, Арс. Но если бы я не догнал тебя сегодня, то и этого бы разговора не было. И тем более, я пошёл за тобой, именно потому что люблю тебя. Я мельком посмотрел на него. Он сидел, грустный, но невероятно красивый. – Я очень тебя люблю, Арс, – прошептал я. – Если бы я знал, что ты воспримешь это так… Я бы никогда не пошутил так. – Ты не знал, – прервал он меня. – Это и есть проблема. Ты не думаешь о последствиях, а значит, не думаешь обо мне. Арсений замолчал. Эта тишина была хуже любого крика. Она была пропитана болью, разочарованием и, как мне казалось, окончательным разрывом. Я чувствовал, как руки сами тянутся к нему, как хочется прижать его к себе, вдохнуть его аромат, но он был так близко и так бесконечно далеко... – Если это всё, Шаст, я поеду на вокзал. – он поосмотрел на наручные часы. – Не всё. – я включил зажигание автомобиля, тронулся с места в направлении дома.