DARK EROS: TILL I DIE

Замок её комнаты в жилом блоке щелкнул, отрезая Сакуру от внешнего мира. Только сейчас, оказавшись в относительной безопасности четырех глухих стен, она позволила себе сломаться. Железный корсет, который она носила перед заключенными и директором, с треском лопнул. Ноги мгновенно превратились в вату. Сакура прижалась спиной к холодной двери и медленно сползла по ней на пол, судорожно зажимая рот обеими ладонями. Из её груди вырвался первый, рваный и уродливый всхлип. За ним последовал второй. И плотину прорвало. Она рыдала в голос, откровенно, безжалостно, совершенно не сдерживаясь. Ей было абсолютно плевать, есть ли шумоизоляция в этом чертовом здании, слышит ли её кто-нибудь в коридоре. Это было за гранью. Эти ублюдки. Эти четверо изощренных, проницательных психопатов только что грязными руками ковырялись в её самой страшной, пульсирующей боли. Они расковыряли смерть её мужа, достали её на свет и разложили на столе, упиваясь её реакцией. Густо накрашенные черной тушью ресницы слиплись от влаги. На бледных щеках остались жуткие, темные разводы от потекшей подводки. Черные от косметики слезы капали с подбородка прямо на кожу, оставляя грязные следы на ключицах и скатываясь куда-то в ложбинку между грудей, пачкая белоснежный шелк блузки под пиджаком. «Я приехала на этот проклятый остров, чтобы узнать, кто убил тебя… но, кажется, здесь убивают меня, — билась в истерике мысль. — Медленно. Грамотно. Все эти люди… Этот до чертиков странный, пугающий персонал, где лишь Хината да Конан-подобная Куренай кажутся хоть немного адекватными. Этот директор с его инфернальным, подавляющим взглядом… Я не выдержу». Сакура сжалась в комок, подтянув колени к груди и обхватив их дрожащими руками. И вдруг… она замерла. Сквозь запах сырости и стерильности в комнату начал просачиваться знакомый, густой, одурманивающий аромат. Лилии. — Итачи… — её голос сорвался на отчаянный, болезненный вой. Она зажмурилась, пряча лицо в коленях, отказываясь поднимать голову. — Итачи, если ты тут… не смотри. Пожалуйста, не смотри на меня такую! — сквозь слезы умоляла она пустоту. — Я сломана… Я так сломана, Господи. Я хочу домой. Я просто хочу домой… Её плечи содрогались от рыданий. Весь её хваленый профессионализм агента ФБР рассыпался в прах. «Я не хочу быть сильной. Я не хочу быть федералом. Я просто хочу быть маленькой девочкой своего мужа… Хочу сделать шаг назад, в его объятия, спрятаться на его груди и забыться. Хочу туда… к нему. Боже, как же сильно пахнет лилиями! Он здесь? Но я его нигде не вижу. Бедный мой… он, наверное, стоит сейчас рядом, смотрит на мои слезы и ничего не может сделать…» Внезапно воздух в комнате с гулом исказился. Пространство перед Сакурой пошло сильной, рваной рябью, словно ткань мироздания натянулась до предела. Прямо перед ней начал соткаться знакомый, высокий силуэт. Его размывало, края фигуры искрили помехами — остров, пропитанный аурой Архонта, отторгал чужеродную сущность. Но воля призрака, воля мужчины, который не мог спокойно смотреть на слезы своей женщины, оказалась сильнее законов этого места. Итачи опустился перед своей плачущей женой на одно колено. Его лицо было бледным, полупрозрачным, но в инфернально-красных глазах плескалась такая безграничная, человеческая нежность, что от этого зрелища можно было сойти с ума. Он протянул свою призрачную руку, чтобы привычным, успокаивающим жестом смахнуть черные слезы с её щеки, как он делал это всегда при жизни. Но его пальцы с тихим шелестом прошли сквозь её кожу. Он не мог её коснуться. Никак. Итачи замер, глядя на свою руку, и красное пламя в его глазах вспыхнуло с неистовой силой от собственного бессилия. Сакура почувствовала лишь фантомный, ледяной ветерок, скользнувший по мокрой щеке. Она резко распахнула глаза, подалась вперед и упала на колени прямо перед призраком покойного мужа, упираясь ладонями в пол. — Забери меня к себе… — сорванным, умоляющим шепотом попросила она, заглядывая в его красные глаза. — Итачи, умоляю. Ты же можешь? Забери меня туда, где ты… Итачи с болью поджал призрачные губы. В его глазах стояли слезы, которые он никогда не сможет пролить. Он медленно поднял руку и приложил полупрозрачный палец к своим губам. «Тихо». Он не мог забрать её. Её время еще не пришло, а ему не было места в мире живых. Итачи смотрел на свою разбитую, отчаявшуюся жену, впитывая каждую черточку её лица. Он мягко, с бесконечной любовью улыбнулся и, не издав ни звука, одними лишь губами произнес: — Я с тобой. Всегда. И от этой беззвучной, невыполнимой клятвы Сакура сломалась окончательно. Рыдания с новой, оглушительной силой вырвались из её груди, она согнулась пополам на холодном полу, захлебываясь слезами, в то время как призрак её мужа медленно растворялся в воздухе, оставляя после себя лишь запах белых лилий. Огромный черный мейн-кун неподвижно сидел под дверью комнаты нового психиатра. Его немигающие, разумные желтые глаза задумчиво изучали массивное, с виду абсолютно непроницаемое дубовое полотно. По ту сторону дерева раздался сорванный, полный отчаяния женский шепот, переходящий в глухие рыдания. Когда доктор заговорила, обращаясь к невидимому собеседнику, кот плавно, почти по-человечески, слегка наклонил голову набок. Его уши локаторами повернулись к источнику звука. Могучие лапы сделали несколько медленных, бесшумных шагов прямо к двери. Он принюхался к тонкой щели у порога. Абраксас узнал. Он безошибочно узнал эту энергетику, просочившуюся сквозь бетон и дуб. Энергетику того, чье имя на этом острове было под строжайшим, смертельным запретом. Затем кот так же медленно развернулся и, грациозно переступая мягкими лапами, пошел дальше по тускло освещенному коридору. Вслед ему разносились полные боли завывания Сакуры. Мейн-кун лишь раздраженно повел ушами — звуки человеческого горя были слишком громкими для его чуткого слуха, но его это совершенно не касалось. Тем временем внутри комнаты Сакура в слепом, неконтролируемом отчаянии ползала на коленях. Она лихорадочно, до стертой кожи проводила дрожащими ладонями по тому самому месту на полу, где всего минуту назад преклонил колено её мертвый муж. Она пыталась ухватить хоть крупицу его тепла, хоть крошечный сгусток энергии, но под пальцами был только мертвый, безразличный бетон. В комнате всё еще густо пахло белыми лилиями, но аромат стремительно таял, выветриваясь из реальности. — Снова так холодно… — прошептала она, обхватывая себя руками за плечи. И вправду, температура в комнате резко упала. Изо рта при дыхании вырывались едва заметные облачка пара. Сакура сжалась в комок, раскачиваясь из стороны в сторону. Она совершенно не понимала, за что ей всё это. Почему этот кошмар случился именно с ней? Почему их идеальная жизнь рухнула в одночасье? На нее что, прости Господи, навели какую-то древнюю порчу? — Да ты же, блять, агент ФБР! Выпускница Куантико! Какая к черту порча?! — злобно, сквозь слезы прошипела она, впиваясь ногтями в собственные предплечья, пытаясь физической болью заглушить душевную. — Возьми себя в руки! Дебилка! Какая же ты дебилка! Но Итачи, чья сущность теперь была обречена скитаться в холодном, сером лимбе между мирами, знал правду. Только он один во всей Вселенной знал, что его жена никогда не была ни слабой, ни глупой. Она не была «дебилкой». Она была агентом, воином, профессионалом. Но в первую очередь — она была *его маленькой девочкой*. Он начал называть её так почти сразу после знакомства, очарованный их забавной разницей в росте. В Итачи было метр девяносто идеальной, смертоносной стати. А Сакура, как хрупкая фарфоровая куколка, едва дотягивала до метра шестидесяти двух. Да, на работе она надевала свои строгие костюмы, вставала на шпильки в десять-пятнадцать сантиметров и превращалась в неприступного федерала, равняясь с коллегами. Но дома… О, дома всё было иначе. Призрачные губы Итачи тронула бесконечно горькая, полная любви улыбка, когда память подкинула ему образ из их прошлой жизни. Он вспомнил, как она, приняв душ, натягивала на себя его безразмерную черную футболку, которая доходила ей почти до колен, и быстрым, деловитым шагом носилась по дому босиком, вечно ища ключи или телефон. В эти моменты она казалась ему такой крошечной, такой беззащитной и невероятно родной. Его маленькая девочка, которую он поклялся защищать. Клятва, которую он не смог сдержать. Итачи парил во мраке изнанки Дарк Эроса, наблюдая, как его брат методично ломает психику женщины, которую он любил больше всего на свете. И впервые… впервые за несколько долгих столетий Итачи по-настоящему пожалел. Он всей своей разорванной душой пожалел о том дне, когда добровольно отказался от своего возвышения, сложил с себя полномочия Архонта и променял вечное бессмертие на короткую, хрупкую человеческую жизнь рядом с ней. Потому что, если бы он прямо сейчас обладал своей прежней, инфернальной силой… он бы не задумываясь разорвал этот проклятый остров на куски. Он бы спустился в подземную библиотеку и голыми руками свернул своему брату шею. Без единого колебания. Спустя еще тридцать минут удушливых, выматывающих рыданий Сакура наконец-то затихла. Её тело до сих пор крупно, лихорадочно колотило от пережитого эмоционального шторма. Внутренний профайлер, сквозь пелену боли, упрямо пытался анализировать ситуацию. Саске Учиха. Директор. Он стоял там, в углу, и просто наблюдал. Почему он их не остановил? Почему позволил этим монстрам методично, сантиметр за сантиметром, вскрывать её главную рану? Испытывал на прочность? Хотел лично увидеть, в какой именно момент элитный агент ФБР сломается и превратится в скулящую лужу? «Плевать, — отрешенно подумала она, вытирая лицо. — Уже абсолютно плевать». Истерика медленно отступала, оставляя после себя выжженную пустыню и звенящую пустоту. Сейчас — только в душ, смыть с себя эту грязь, пот и кровь, а потом попытаться уснуть. Эти сутки и без того были слишком, запредельно напряженными. Горячая вода немного вернула её к жизни. Выйдя из ванной, Сакура подошла к своему чемодану и достала оттуда безразмерное черное худи. Худи Итачи. Она натянула его через голову, укутываясь в плотную ткань, как в броню — вещь до сих пор едва уловимо сохраняла его родной запах кондиционера и едва заметный шлейф парфюма. Снизу она надела короткие джинсовые шорты. Слегка влажные розовые пряди путались и падали на лицо, поэтому она быстро перехватила верхнюю часть волос в небрежную «мальвинку», чтобы не мешались. За окном уже стремительно смеркалось. Густые, чернильные сумерки Атлантики затапливали остров, стирая границы между небом и бурлящим океаном. Сакура только села за рабочий стол и протянула руку, чтобы открыть свой личный дневник, как вдруг... На весь этаж административного блока раздался душераздирающий, истошный вопль. Сакура замерла. Её пальцы так и не коснулись кожаной обложки. Звук был настолько жутким, что по её коже мгновенно побежали ледяные мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Это не был крик заключенного из нижних блоков. Этот крик раздался здесь, на жилом этаже персонала. Секунда тишины — и снова крик. На этот раз еще более пронзительный. Действуя исключительно на полевых рефлексах ФБР, Сакура пулей вылетела в коридор. Звук усилился, отражаясь от стерильных серых стен. Он исходил откуда-то из самого конца длинного, полутемного коридора. Сакура сорвалась на бег. Вопль буквально разрывал барабанные перепонки, в ушах стоял невыносимый звон. В голове набатом стучал этот страшный, потусторонний звук, полный такой дикой, первобытной агонии, какую живое существо просто не способно выдержать. Так кричат те, кого заживо сдирают кожу, или те, чью душу медленно рвут на части. Моторошный, парализующий ужас липкой волной покатился по её позвоночнику. Сакура добежала до самого тупика, тяжело дыша, и... резко остановилась. Никого. Коридор был абсолютно пуст. Серая краска, закрытые двери, тусклые лампы. Что за черт?! И в ту же долю секунды этот крик... прорезался прямо внутри её собственной головы. Это не было звуком извне. Вопль взорвался внутри её черепной коробки с такой колоссальной, уничтожающей силой, что Сакуре показалось, будто её мозг сейчас просто вытечет через уши. На нее обрушилась чужая, концентрированная агония — лавина чужого страха, боли и безумия затопила её разум. Мысли мгновенно выжгло. Ей показалось, что стены коридора зашатались, а пол ушел из-под ног. Сакура не выдержала. Издав сорванный крик, она упала голыми коленями прямо на жесткий бетонный пол. Согнувшись в три погибели, она с силой прижала обе ладони к ушам, тщетно пытаясь вытеснить этот внутренний визг, разрывающий её череп изнутри. Из её глаз снова брызнули слезы, зубы застучали от неконтролируемого, дикого ужаса. Этот остров не просто пугал её — он проникал в её разум, ломая физически. Двери комнат начали стремительно распахиваться. Первой наружу выскочила Хината, за ней показались встревоженная Цунаде и Куренай. Мэй тоже осторожно выглянула из своей двери, бледная, с подвязанной после вывиха рукой, но в её глазах помимо страха мелькнуло злорадство. — Сакура! — Хината и Куренай, наплевав на условности, одновременно рванулись к бьющейся на полу девушке. А откуда-то из темноты дальнего конца коридора уже слышались неторопливые, синхронные шаги еще двух особ. Наруто шел чуть впереди, а за ним, окутанный своей привычной, тяжелой и удушающей аурой, выступал сам директор. Саске Учиха приближался к месту новой катастрофы. — Остановите это! — истошно закричала Сакура, сжимаясь в комок на холодном бетоне. — Остановись! Хватит! Она не слышала ни шагов, ни голосов вокруг. Вообще никого. Разум полностью застилала пульсирующая, ослепляющая боль от этого нечеловеческого визга, который продолжал рвать её сознание на куски. — Господи… Господи, за что, — судорожно шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. Благо, из-за пелены слез и закрытых глаз она этого не видела, но при звуках этого слова все присутствующие в коридоре — вся верхушка администрации Дарк Эроса, истинные демоны во плоти — синхронно поморщились, словно от резкой зубной боли. Это имя резало их слух не хуже битого стекла. — Да чтоб тебя… — жалобно заскулила Сакура. Крик в голове не прекращался, он вибрировал на тех частотах, от которых лопаются капилляры. — Итачи… Итачи, помоги мне. Итачи, пожалуйста… Она скулила, уже упираясь лбом прямо в ледяной бетонный пол. Персонал в замешательстве переглянулся и почтительно устремил взгляды на подошедшего Саске. Наруто напряженно свел брови. Саске остановился в паре шагов от бьющейся в истерике девушки. «М-да», — мысленно протянул Архонт, тяжело и почти раздраженно вздохнув. Его черные глаза сузились. Он сканировал пространство, пытаясь понять, кто, черт возьми, обладал достаточной силой, чтобы пробить инфернальную брешь в защите его тюрьмы. Или… кто смог проникнуть напрямую в черепную коробку этого несчастного психиатра? Хината и Куренай уже опустились на колени рядом с Сакурой, пытаясь мягко, но настойчиво оторвать её ладони от ушей, но это не работало. Девушка вцепилась в свою голову мертвой хваткой. Сейчас, сжавшаяся на полу в безразмерном черном худи своего покойного мужа, она действительно напоминала маленькую, испуганную девочку. Её влажные неоново-розовые волосы разметались по плечам и серому бетону, создавая резкий, почти болезненный контраст. Саске молча, элегантным движением подтянул ткань черных брюк на коленях и опустился на корточки прямо напротив неё. — Доктор, — ровно позвал он. Реакции ноль. Сакура продолжала глухо стонать. — Сакура, — добавил он уже строже, вложив в голос сталь и толику своей подавляющей ауры. Снова ноль внимания. Она была где-то в своем персональном аду. Тогда Учиха протянул руки в черных кожаных перчатках. Он жестко, безапелляционно обхватил её тонкие запястья и силой оторвал её ладони от головы, фиксируя их в воздухе. — Доктор Учиха, вы меня слышите? — спросил он с нажимом. Его холодная, тяжелая энергетика словно замкнула цепь. И в ту же секунду визг в голове Сакуры оборвался. Резко, как по щелчку выключателя. Она судорожно сглотнула жадный глоток воздуха, подавившись всхлипом, и очень медленно, дрожа всем телом, подняла голову. Абсолютный, животный ужас заполнял её изумрудные глаза. Зрачки были расширены так сильно, что радужки почти не было видно. Только сейчас, в тусклом свете ламп, все присутствующие заметили тонкую струйку крови на её подбородке — от боли она прокусила себе нижнюю губу до мяса. Она заморгала, пытаясь сфокусировать зрение. Её окружала вся администрация тюрьмы: встревоженная Хината, напряженная Куренай, хмурый Наруто, бледная Цунаде. А прямо перед ней сидел на корточках Саске Учиха, мертвой хваткой удерживая её дрожащие запястья. — Доктор, вам нужна медицинская помощь? — его голос звучал ровно, но взгляд препарировал её насквозь. — Что сейчас произошло? Сакура сглотнула кровь, скопившуюся во рту. — Вы… вы не слышали крик? — сорванным, сиплым шепотом спросила она, затравленно переводя взгляд с одного лица на другое. — Никто из вас? Все демоны медленно, в гробовом молчании переглянулись между собой. В тупике коридора было так тихо, что слышалось лишь тяжелое, прерывистое дыхание самой Сакуры. В тюрьме было тихо, как в склепе. — Нет, — глухо, но твердо ответил Наруто, глядя на Сакуру сверху вниз. Она уставилась на блондина распахнутыми глазами, тяжело дыша, словно видела его впервые в жизни. Взгляд ее лихорадочно метнулся к Куренай. — Вы... Вы тоже ничего не слышали? — голос Сакуры надломился. — Вообще ничего? Ее руки подрагивали мелкой, непрекращающейся дрожью. Саске отчетливо это чувствовал, потому что его пальцы, затянутые в черную кожу перчаток, всё еще крепко сжимали ее тонкие запястья. Эта хватка, парадоксально жесткая и властная, сейчас казалась единственным, что удерживало Сакуру в реальности, не давая ей снова провалиться в бездну паники. Он заземлял ее. — Нет, Сакура, — Куренай медленно, и, в кои-то веки, с неподдельным сочувствием в голосе покачала головой. — В коридоре было абсолютно тихо. Сакура судорожно выдохнула, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Что именно случилось? — ровно спросил Саске, возвращая ее внимание к себе. Сакура медленно повернула голову к директору. Снова эти непроницаемые черные глаза. Снова эти острые, до боли знакомые черты лица, которые сейчас казались высеченными из мрамора. На языке ярко, железисто перекатывался солоноватый привкус собственной крови из прокушенной губы. Эта пульсирующая физическая боль немного отрезвляла, возвращала в тело, но не отменяла того факта, что прямо сейчас элитный профайлер ФБР выглядела как затравленный, загнанный в угол зверек. — Я услышала женский крик, — прошептала она, сглатывая кровь. — Откуда он доносился? — голос Учихи оставался бесстрастным, но хватка на ее запястьях стала чуть увереннее. — Сначала... сначала из коридора. Сюда, из этого тупика, — Сакура дернула подбородком в сторону глухой стены. — Я сидела в комнате, услышала его и выбежала. Прибежала сюда, но здесь никого не было. А потом он... он будто взорвался. Прямо у меня в голове. Настолько громко, что меня просто снесло. — Что еще? Опишите звук. — Крик... этот крик был, как... — она на секунду зажмурилась, пытаясь подобрать слова, чтобы описать этот ужас, не сорвавшись в новую истерику. — Первобытная агония. Я не знаю. Так в фильмах кричат, когда с живого человека медленно, полосами сдирают кожу. Или... или еще что похуже. Душу рвут на части. Взгляд Саске на долю секунды неуловимо изменился. Зрачки дрогнули. Ага. Вот оно что. Он понял. Архонт Наказания прекрасно знал, как звучат души, с которых заживо сдирают невидимую кожу. Он знал, на каких частотах вибрирует адская агония. Кто-то на нижних, скрытых уровнях Дарк Эроса прямо сейчас проходил через очищение или пытку, и каким-то немыслимым образом ментальная волна этого крика пробила барьеры и резонировала именно с Сакурой. С ее собственной, разорванной душой. — Куренай, вколи доктору успокоительное, — резко скомандовал Саске, разрывая зрительный контакт. Он плавно поднялся на ноги и, не отпуская запястий Сакуры, без видимых усилий потянул ее за собой вверх, заставляя подняться с пола. Она неуклюже встала. Голые коленки, выглядывающие из-под большой черной толстовки, были стерты в кровь о жесткий бетон. Саске инстинктивно хотел снова заглянуть ей в лицо, чтобы проверить реакцию зрачков, бросил взгляд прямо перед собой... и не увидел ее глаз. Не получилось. Пришлось опустить голову. Только сейчас, когда Сакура стояла перед ним босиком, без шпилек, без идеально сидящего пиджака и той холодной федеральной брони, он впервые увидел ее настоящий рост. Совсем маленькая. Макушка едва доставала ему до груди. Безразмерное черное худи Итачи почти скрывало ладони. Голые колени были стерты о бетон. Влажные розовые волосы беспорядочно спадали на лицо, а прокушенная губа всё еще медленно кровоточила. И где-то глубоко, там, где, как ему казалось, уже давно ничего не осталось, мелькнуло едва уловимое раздражение. Нет. Не раздражение. Что-то другое… Дверь кабинета на третьем этаже бесшумно закрылась, отсекая звуки внешнего мира. Саске прошел к своему массивному столу из черного дерева и опустился в кресло. В кабинете было темно, горела лишь настольная лампа, отбрасывая резкие тени на лица присутствующих. Наруто стоял у панорамного окна, скрестив руки на груди и хмуро глядя в чернильную тьму над океаном. Цунаде сидела на кожаном диване, нервно постукивая длинным ногтем по подлокотнику. Спустя десять минут дверь снова открылась, и в кабинет тихо вошла Куренай. — Она спит, — коротко отчиталась женщина, занимая место рядом с Цунаде. — Я вколола ей лошадиную дозу транквилизатора. Вырубилась еще до того, как голова коснулась подушки. — Что это было, Саске? — Наруто развернулся от окна. В его голосе не было привычной легкомысленности, только холодная серьезность заместителя. — Девчонка чуть бетон головой не пробила. Саске откинулся на спинку кресла, сложив руки домиком — жест, который он неосознанно перенял за века существования. В непроглядной черноте его глаз слабо мерцал инфернальный отблеск. — Она услышала нижние уровни, — ровным, лишенным эмоций тоном произнес Учиха. — Она услышала нижние частоты. — Из Сектора Очищения?,— нахмурился Наруто. — Другого объяснения я пока не вижу. В кабинете повисла тяжелая пауза. Демоны переглянулись. — Это невозможно, — резко подалась вперед Цунаде, её золотистые глаза сузились. — Смертные не способны улавливать частоты Бездны. Их психика на это не рассчитана. Если обычный человек услышит прямой вопль из Сектора Очищения, его мозг просто вскипит и вытечет через уши за три секунды. Она должна была стать пускающим слюни овощем, а не просто словить паническую атаку. — Тем не менее, она услышала. И мозг её цел, — холодно констатировал Саске. — Почему именно она? — спросила Куренай, поправляя темные волосы. — До неё здесь были Карин, Ино... Никто из них не слышал стонов снизу. Остров надежно запечатан вашей аурой, директор. Саске медленно перевел взгляд на папку с личным делом Сакуры, лежащую на краю стола. — Доктор Харуно-Учиха сейчас находится в состоянии тяжелейшей психологической травмы, — произнес он, и его голос прозвучал как приговор. — Смерть её мужа пробила колоссальную брешь в её ментальной защите. Она сейчас — как треснувший хрустальный бокал. А как вы знаете, трещины имеют свойство резонировать с вибрациями боли. Её собственная боль стала резонатором. — Значит, чужая агония нашла выход через её собственную? — задумчиво протянул Наруто. — Дерьмо. — Меня беспокоит другое, — тихо добавила Куренай. Присутствующие посмотрели на неё. — То, чье имя она выкрикивала. В кабинете мгновенно, словно по щелчку, упала температура. Одно упоминание этого имени вызывало у персонала физический дискомфорт, словно кто-то провел наждачной бумагой по обнаженным нервам. Имя предателя. Имя того, кто добровольно отрекся от силы и оставил своего брата одного нести бремя Архонта. Саске не дрогнул, но его челюсть едва заметно напряглась, а пальцы сжались чуть сильнее. — Она звала его с такой отчаянной верой, словно он действительно мог её услышать, — продолжила Куренай, понизив голос. — Директор... вы уверены, что его духа здесь нет? — Если бы мой брат находился на этом острове, я бы знал об этом в ту же секунду, — ледяным, режущим тоном оборвал её Саске. Власть, сквозящая в его словах, заставила Куренай опустить глаза. — Его здесь нет. Это просто фантомные боли глупой смертной девчонки, которая не может отпустить покойника. Учиха поднялся из-за стола, давая понять, что совещание окончено. — Усилить контроль за её состоянием, — бросил он распоряжение. — Она нужна мне вменяемой для работы с пациентами. Если она снова начнет резонировать с нижними уровнями — глушите её медикаментозно. Свободны. Когда демоны бесшумно покинули кабинет, Саске остался один. Он подошел к стене, где располагались мониторы внутреннего наблюдения. Один из экранов показывал спальню Сакуры. Девушка лежала на кровати, свернувшись клубочком поверх одеяла, всё в той же огромной черной толстовке. Даже во сне, под действием мощного транквилизатора, её лицо периодически искажалось от боли, а губы беззвучно шевелились. Саске смотрел на этот экран дольше, чем следовало. В его груди снова шевельнулось то странное, царапающее чувство, которое он ощутил в коридоре, глядя на её разбитые коленки. Это было не сочувствие. Демоны не умеют сочувствовать. Это был хищный, темный интерес. «Ты звала его, Сакура. Звала того, кто так на меня похож, — мысленно произнес Архонт, глядя на спящую девушку. — Что ж. Рано или поздно ты перестанешь различать нас, Сакура.»… Голова гудела, словно налитая тяжелым свинцом. Сакура с трудом разлепила непослушные веки, сжимаясь в ожидании увидеть унылый, давящий серый потолок своей тюремной комнаты в Дарк Эросе. Но вместо тусклого, стерильного света люминесцентных ламп её встретил мягкий, уютный полумрак. Она резко села на кровати, сжав в кулаках ткань простыни. Портленд. Боже милостивый, она в их спальне в Портленде! Сердце пропустило удар и забилось с бешеной скоростью. Сакура судорожно откинула легкое пуховое одеяло и опустила взгляд на свои ноги. Гладкая, чистая кожа. Никаких содранных в мясо коленей, никаких гематом от падения на жесткий бетон. Она вскочила с постели и подбежала к большому зеркалу в полный рост у шкафа. Оттуда на неё смотрела прежняя, живая Сакура. Здоровый румянец на щеках, ясные глаза без полопнувших капилляров. Это была не та тощая, изможденная щепка с черными кругами бессонницы, в которую она превратилась после его смерти. Она выглядела живой. Сакура дрожащими руками натянула на себя его черную футболку, висевшую на спинке стула, и обернулась к кровати. Она медленно подошла и опустила ладонь на смятую половину постели. Она не была холодной. Ткань всё еще хранила густое, живое тепло мужского тела. За приоткрытым окном мерно, убаюкивающе шумел привычный осенний дождь Орегона, крупные капли барабанили по карнизу. Взгляд Сакуры скользнул по настенному календарю возле двери. 31 октября. Воздух застрял в легких. Сакура сорвалась с места, едва касаясь босыми ногами пушистого ковра, а затем и деревянных ступенек лестницы. Она буквально слетела на первый этаж и, тяжело дыша, замерла на пороге кухни. За кухонным островом, расслабленно ссутулив широкие плечи, сидел Итачи. На нем были только свободные черные домашние штаны, обнажающие рельефную спину. Еще слегка сонный, с растрепанными после сна темными волосами, он неторопливо пил утренний кофе. Запах свежесваренной арабики смешивался с его родным, терпким ароматом. Всё было таким настоящим. Всё было как всегда. Услышав шаги, Итачи повернул голову. В его глубоких, невероятно теплых черных глазах — никаких инфернальных бликов, никакого холода — зажглась нежная, искренняя улыбка. — Доброе утро, соня, — его бархатный, глубокий голос лаской прошелся по её обнаженным нервам. Он плавно потянулся к столешнице и протянул ей вторую, её любимую белую чашку с дымящимся кофе. Сакура издала сдавленный, почти животный всхлип. Кофе, кружка, сам этот дом — всё потеряло смысл. Она сорвалась с места и, заливаясь горячими слезами, бросилась к нему. Итачи едва успел отставить свою чашку, как Сакура с разбегу врезалась в него. Она обвила его шею обеими руками с такой неистовой, отчаянной силой, на которую только было способно её хрупкое тело, словно пыталась слиться с ним воедино. — Эй, ты чего? — искренне удивился мужчина, отшатываясь от неожиданности, но его реакция была мгновенной. Его сильные, горячие руки тут же легли на её талию, крепко и надежно прижимая к себе. Он притянул её ближе, усаживая на свои колени, и зарылся лицом в её растрепанные розовые волосы. — Тише, маленькая... я здесь, — очень тихо, успокаивающе произнес он ей прямо на ушко, поглаживая содрогающуюся спину широкой ладонью. А Сакура только рыдала, захлебываясь собственными слезами. Она вжалась в его грудь, чувствуя, как под кожей мерно и сильно бьется его живое сердце. Она цеплялась за него мертвой хваткой, панически боясь, что если отпустит его шею хоть на миллиметр — эта реальность снова разобьется вдребезги, и она проснется в бетонном аду Дарк Эроса. Слова лились из Сакуры сплошным, неконтролируемым потоком. Она лепетала, путаясь в мыслях, перескакивая с одного на другое, задыхаясь от собственных слез. Она рассказывала ему о проклятом Дарк Эросе, о жутком директоре с инфернальными глазами, до безумия похожем на него самого. О привидениях, бродящих по коридорам. О Карин и Ино, чьи души застряли в лимбе. О четырех психопатах в бетонном кубе. О леденящих кровь криках с нижних уровней. И о том... о том, как жестоко его убили, разорвав горло. Она выплескивала из себя этот яд минут пять, а может, и больше, уткнувшись мокрым лицом в его теплую шею. И тут Итачи рассмеялся. Это не был тот холодный, издевательский смех, который она слышала от заключенных. Это был его родной, глубокий, бархатистый смех, который легкой вибрацией отдался в его груди. Мужчина по-доброму, успокаивающе поцеловал ее в макушку. — Господи, Сакура… — он мягко отстранил ее от себя ровно настолько, чтобы заглянуть в заплаканные глаза, и большими пальцами аккуратно стер черные разводы туши с ее щек. — Ты опять уснула с открытым уголовным делом какого-то маньяка? Ну и фантазия у тебя, милая. Остров, психи, призраки... Мне кажется, агенту Харуно пора срочно брать отпуск. Мы же собирались на побережье, помнишь? Сакура судорожно выдохнула и вдруг рассмеялась сквозь слезы. Звонко, почти истерично, но с таким колоссальным, непередаваемым облегчением. — После обеда поедем за билетами? — вдруг спросил Итачи. — Какими? — На побережье. Ты же сама сказала, что нам давно нужен отпуск. Она опустила ладони на его руки, лежащие на ее талии. Не призрачные. Не фантомные. Настоящие, тяжелые, горячие. Под пальцами пульсировала жизнь. Сегодня было 31 октября. В ее чудовищном сне он умер 30-го. Сакура подняла голову и обвела счастливым, заплаканным взглядом кухню и объединенную с ней гостиную. На журнальном столике сиротливо стояли недопитые бокалы из-под вина, а на диване валялся забытый кем-то плед. — Я смотрю, мы вчера нормально так посидели с Ино и Саем, — хлюпнув носом, искренне улыбнулась Сакура. Живая Ино была здесь вчера. Пили вино, смеялись. Она не спешила вставать с его колен. Наоборот, устроилась поудобнее, подтянув под себя ноги. Итачи привычным, до боли родным жестом устроил подбородок на ее плече, обнимая жену одной рукой. Время от времени он приподнимал голову, чтобы сделать очередной глоток кофе из своей кружки. Сакура сидела, прикрыв глаза, просто слушая его ровное дыхание и впитывая запах его кожи. Он привычно поцеловал её в висок, даже не задумываясь. Спустя минут десять этого абсолютного, тихого домашнего рая Сакура внезапно встрепенулась. Тревожный отголосок кошмара все еще скребся на подкорке, требуя последней проверки. Она соскочила с его колен. — А где мой телефон? — растерянно спросила она, оглядываясь по сторонам. Ей нужно было еще одно, самое веское доказательство. Потому что в той реальности, в том страшном сне, в ее галерее были десятки фотографий с похорон. Она не делала их сама — она тогда вообще не понимала, где находится. Сасори фотографировал венки, гробы и процесс подготовки, чтобы советоваться с Ино и Карин, пока сама Сакура находилась в глубокой, медикаментозной прострации. — На столике в гостиной, — с мягкой улыбкой подсказал Итачи, наблюдая за ее метаниями. — Ты вчера после второй бутылки вина пыталась снять видео для соцсетей, а потом там его и бросила. — Кстати, — вдруг усмехнулся Итачи. — Ты вчера опять заставила Сая мыть бокалы. — Потому что он разбил два. — Он разбил один. — Второй он просто удачно поймал. Сакура пулей подбежала к журнальному столику, схватила свой смартфон и дрожащим пальцем разблокировала экран. Сердце ухнуло куда-то в желудок, когда она нажала на иконку галереи. Она пролистала последние фото. Вчерашние размытые селфи с хохочущей Ино. Сай, пытающийся открыть бутылку вина. Итачи, улыбающийся на фоне кухонного гарнитура. И... ничего. Никаких похорон. Никаких черных лент. Никакого морга, бледных лиц и белых лилий. Ничего не было. Сакура выронила телефон на диван и закрыла лицо руками. Итачи неслышно подошел сзади. Его сильные руки обвили ее талию, он крепко прижал жену спиной к своей широкой, теплой груди, утыкаясь носом в розовые волосы. — Боже... я ведь правда поверила в этот кошмар, — выдохнула она, откидывая голову ему на плечо. Сакура прикрыла глаза, и последняя капля напряжения, сковывавшая ее мышцы, испарилась. Ей стало так невыносимо тепло, так правильно и хорошо. Казалось, всё то, что она переживала последние три месяца — слезы, антидепрессанты, бессонница, Дарк Эрос, проклятый Учиха-младший — всё это было лишь плодом переутомленного мозга. Она наконец-то была дома. В безопасности. В объятиях своего мужа. «Я больше никогда не позволю себе уснуть с рабочими материалами. Никогда. Хватит. Никакой работы после девяти вечера. Никаких фотографий трупов дома. Никаких отчетов за кухонным столом. Потому что жизнь слишком короткая, чтобы тратить её не на него…» Она расслабилась по-настоящему, полностью растворяясь в его родном тепле, не подозревая, что это лишь затишье перед самой страшной бурей. За окном продолжал тихо шелестеть дождь. Где-то далеко часы в гостиной пробили девять. И только после этого мир начал едва заметно трескаться. Сакура блаженно прикрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Она мягко откинула голову на его плечо, чувствуя, как его пальцы неторопливо скользнули вверх, к её обнаженной шее. Легкое, едва уловимое касание. Она тихо, расслабленно выдохнула, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Но секундой позже… что-то неуловимо изменилось. Тепло, исходившее от его рук, начало стремительно исчезать. Сакура почувствовала, как пальцы, поглаживающие её кожу, становятся холоднее. Каждое движение меняло свой характер. Прикосновение перестало быть мягким и оберегающим. Оно стало властным. Не грубым, нет, — оно не причиняло боли, — но в нем читалась тяжелая, абсолютная, подавляющая доминация. Хищное право собственности. Итачи никогда так к ней не прикасался. Сердце Сакуры внезапно ухнуло куда-то вниз, в самую бездну желудка. По коже пополз липкий, парализующий мороз. Её мозг, всё еще одурманенный иллюзией счастья, зацепился за одну крошечную, но смертоносную деталь. Текстура. Она чувствовала на своей шее не живую, теплую человеческую кожу. Она чувствовала гладкий, прохладный материал. Итачи… Итачи никогда не носил черных кожаных перчаток дома. Запах утреннего кофе и свежего дождя вдруг мгновенно выветрился, сменившись тяжелым, терпким ароматом дорогого черного дерева и озона. Она резко, в панике распахнула глаза. Прямо перед ней, в отражении темного окна гостиной, стоял не её муж. Саске. Директор Дарк Эроса стоял так же непозволительно близко. Слишком близко. Сакура каждой клеточкой спины чувствовала твердую, ледяную стену его груди. Он возвышался над ней, сливаясь с тенями комнаты, и его бледное лицо не выражало никаких эмоций. Лишь в непроглядной тьме глаз мерцал тот самый дьявольский, инфернальный отблеск. Он наклонил голову. Сакура в ужасе замерла, не в силах даже вздохнуть, когда почувствовала, как он почти касается губами её розовых волос. Его холодное дыхание обожгло ей ухо. Очень тихо, бархатным, гипнотическим шепотом, который проник прямо в её подкорку, Архонт произнес: — Ты ведь сама перестала различать нас. Я лишь вошел в открытую дверь. Он улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Не ей. Себе. Мир разлетелся на миллион осколков. Сакура с резким, судорожным вздохом распахнула глаза. Темнота. Вместо белых стен Портленда больше не существовало. Вместо запаха кофе — хлорка. Вместо дождя — гул вентиляции. Вместо теплых рук — собственные дрожащие пальцы. Она была в своей комнате на проклятом острове. Транквилизатор перестал действовать, выбросив её из сна прямиком в суровую реальность Дарк Эроса. Её сердце колотилось о ребра, как бешеное, готовое пробить грудную клетку. Дыхание срывалось, легким не хватало кислорода. Кожа горела там, где во сне её касались кожаные перчатки директора. Она судорожно провела ладонью по шее. Кожа была холодной. Но память тела упрямо утверждала обратное. Это был не просто сон. Он был там. Он проник в её сознание, позволил ей поверить в то, что она дома, позволил обнять иллюзию мужа, а затем безжалостно, одним словом, растоптал этот хрупкий рай. Она сжалась на кровати, скручиваясь в клубок. — Нет! — истошно закричала она в глухую, равнодушную пустоту комнаты. — Нет! Нет! Не-е-е-ет! Её голос сорвался на хрип. Сакура вцепилась пальцами в волосы, до боли оттягивая пряди, закрыла лицо руками и зарыдала. Это были горькие, надрывные рыдания человека, у которого только что во второй раз, еще более изощренно и жестоко, отняли самое дорогое. За дверью комнаты было тихо. Слишком тихо. Лишь где-то далеко, в глубине коридора, огромный черный мейн-кун медленно поднял голову. Его желтые глаза вспыхнули. Он услышал то, чего не должен был услышать.