DARK EROS: TILL I DIE

Сакура судорожно выдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца, и бросила взгляд на светящийся циферблат электронных часов на прикроватной тумбочке. 2:33 ночи. Сон как рукой сняло. Оставаться в этой постели, где только что её разум так жестоко обманули, было невыносимо. Она резко откинула одеяло, вскочила с кровати и, включив тусклую настольную лампу, открыла свой кожаный дневник. Пальцы всё еще слегка дрожали, когда она сняла колпачок с ручки. Она быстро, рваным почерком написала: День 2. Сейчас 2:33 ночи. Пишу заметки. Вчера со мной произошло что-то совершенно безумное. Я видела мертвую Карин. И, кажется, директор силой своей воли... ...директор — страшный человек. Если он вообще человек. Потому что я вижу этот жуткий, неестественный красный отблеск в глазах не только у него, но и у всего персонала. Вчера провела первую беседу с заключенными. Они мастерски вывели меня из себя, но, слава богу, этого не поняли. Учиха присутствовал на сеансе. Он просто стоял в углу и давил своей аурой. Пациенты пока не хотят раскрываться, играют в колючек, прощупывают мои слабости. А потом... потом я слышала голос. Женский истошный крик прямо в своей голове. Я не знаю, что это было, но я чувствовала физическую боль, словно мне вскрывали череп. И мне страшно. До одури страшно. Сакура отбросила ручку. Только сейчас она осознала, что её блузка прилипла к спине, а кожа покрылась липким, холодным потом после пережитого кошмара. Ей жизненно необходимо было встать под горячие струи воды. Смыть с себя этот липкий страх, чужие прикосновения из сна и ощущение надвигающегося безумия. Она взяла с кресла плотный махровый халат Итачи, накинула его поверх плеч, закутываясь, как в броню, и подошла к двери своей комнаты. Её рука потянулась к металлической ручке и вдруг предательски дрогнула, зависнув в миллиметре от холодного металла. В груди, а затем и где-то глубоко внутри черепной коробки, начало расползаться тяжелое, липкое предчувствие. А если она выйдет, и этот невыносимый визг снова ударит по её барабанным перепонкам? Вчера эта фантомная агония сорвала ей резьбу именно в тот момент, когда она оказалась в коридоре. — Нет, — твердо шепнула она себе. — Нужно успокоиться. Ей до зубовного скрежета, до ломки в костях нужны были сигареты. Она бросила курить несколько лет назад, когда они с Итачи только начали встречаться. Это было его жесткое условие: он настоял на этом, потому что хотел, чтобы у него в будущем была здоровая жена и здоровые дети. Она подчинилась. В итоге она его пережила. Жуткая, черная ирония судьбы. Сакура инстинктивно, словно почувствовав чужой взгляд, повернула голову и посмотрела в самый дальний, неосвещенный угол своей комнаты. Она почти ожидала увидеть там во мраке эти жуткие, светящиеся красным глаза Итачи после смерти. В её воспаленном мозгу билась мысль: почему её покойного мужа, такого светлого и доброго человека при жизни, настигло такое жуткое посмертие? Что страшного произошло после его смерти? Это из-за травмы? Из-за того, как его убили? Но угол был абсолютно пуст. — Ты бредишь, дура. Собирай себя по кускам, — зло прошептала Сакура, отворачиваясь, и решительно нажала на ручку двери. В коридоре царила абсолютная тишина. Вроде никого. Тускло мерцали дежурные лампы под потолком. Душевые кабины для персонала находились в самом конце длинного коридора. Прямо возле того самого бетонного тупика, где вчера её настиг этот парализующий крик. Сакура очень тихо, стараясь не щелкнуть замком, прикрыла за собой дверь комнаты. Она пошла по коридору босиком. Ступни обжигал ледяной бетон, но она панически боялась создать хоть малейший шум, словно любой звук мог разбудить дремлющих во тьме чудовищ. Каждый шаг отдавался глухим ударом сердца в горле. Она благополучно миновала двери комнат персонала. До спасительной двери ванной оставалось всего три метра. Но как только она дошла к самому тупику, её легкие сковало льдом. Сакура замерла, в ужасе расширив глаза. Температура в коридоре резко упала. Изо рта вырвалось облачко пара. Прямо перед закрытой дверью душевой стояла Карин. Её рыжие волосы безжизненными, тусклыми прядями свисали на плечи, бледная кожа отливала синевой мертвеца, а сквозь плотную ткань одежды на груди проступало расплывающееся темное пятно. Призрак не сводил с Сакуры своих пустых, остекленевших глаз. Но страшнее всего было то, что Карин медленно, предупреждающе подняла свою полупрозрачную руку и плотно прижала бледный указательный палец к своим посиневшим губам. «Тссс». — Карин? — едва слышно, одними губами выдохнула Сакура. Густой, могильный холод, исходящий от призрака, пробирал до самых костей, забираясь под махровую ткань халата. — Что это было сегодня? Кто кричал? Карин не ответила сразу. Она тревожно, затравленно огляделась по сторонам, словно ожидая, что прямо из бетонных стен сейчас вырвутся демоны. — Ино, — наконец прошелестел призрак подруги. Ее голос звучал так, будто шел из-под толщи ледяной воды — глухой, надломленный и неестественный. — Ино? — переспросила Сакура, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса. Она сделала еще два осторожных шага в сторону подруги, почти вплотную приблизившись к ледяной ауре. Карин коротко кивнула и, не опуская руки от губ, прошептала: — Каждый раз, когда она вспоминает последний миг своей жизни… она снова и снова оказывается прямо в нем. Застревает в этой секунде. — Как она умерла, Карин? — Сакура впилась взглядом в тусклые глаза призрака. В ней проснулся следователь, отчаянно ищущий зацепки. — Я не знаю, — с болезненной гримасой ответила красноволосая. — Она не говорит. Вернее, не может. Потому что каждый раз, как только она доходит до того самого момента, чтобы рассказать, как это случилось... она начинает так кричать. Карин поежилась, обхватив себя за плечи полупрозрачными руками. — Она дура, Сакура. Она нас всех спалит своими истериками. Она сегодня закричала слишком громко… И Он услышал. Карин вдруг замерла. Ее остекленевшие глаза медленно переместились и уставились куда-то в темноту длинного коридора, прямо за спину Сакуры. В этом взгляде читался такой первобытный, парализующий ужас, что Сакуре захотелось немедленно обернуться. — Кто «он»?! — не выдержав напряжения, чуть громче спросила Сакура. — Тссс! Заткнись! — злобно зашипела Карин, и даже после смерти в ней безошибочно узнавалась прежняя, стервозная манера. — Он всё слышит! И всё видит! Я не могу с тобой долго тут болтать, это опасно! Сакура… мне так холодно. Здесь всегда так холодно. — Что с тобой произошло? — Сакура проигнорировала её жалобу, делая еще один шаг вперед. — Кто вас убил? — Я умерла, дура! — огрызнулась Карин, сверкнув глазами. — Как именно?! — У нас нет на это времени! — призрак нервно замотал головой, ее рыжие пряди даже не шелохнулись. — Наверное, это и есть тот самый Лимб. Чистилище. Я не знаю. Мы застряли. Сакура сглотнула тяжелый ком в горле. Самый главный вопрос, ради которого она приехала на этот проклятый остров, рвался наружу. — Итачи… Итачи с вами? — умоляющим шепотом спросила она. Глаза Карин в ужасе расширились до предела. Силуэт призрака пошел сильной рябью, словно готовый вот-вот рассыпаться. — Не произноси его имя! — панически зашипела Карин, отшатываясь прямо сквозь закрытую дверь душевой. — Ни за что не произноси, Он услышит! — Да кто, черт тебя дери, этот «Он»?! — гаркнула Сакура, теряя остатки самообладания. — Не называй его! — голос Карин стал вибрирующим, срывающимся на потусторонний визг. — И второго тоже не называй! Здесь имена всё слышат. Они работают как маяки во тьме! — Да почему нельзя?! — Потому что Он этого не любит! — выкрикнула Карин, и её фигура начала стремительно таять в воздухе, сливаясь с темнотой. — Карин, стой! Если бы я могла, я бы тебя собственными руками прибила еще раз за эти идиотские загадки! — в отчаянии прорычала Сакура, делая выпад вперед, но её руки схватили лишь морозный воздух. — Хоть подскажи, где мне искать?! Куда смотреть?! От призрака осталось лишь слабое, едва заметное неоновое свечение в воздухе. Но из пустоты, прямо в разум Сакуры, скользнул последний, ледяной шепот: — Ищи ту… которая уже однажды пережила это. Свечение погасло. Температура в коридоре начала медленно возвращаться в норму. Сакура осталась стоять перед закрытой дверью ванной в полном одиночестве. Она тяжело, прерывисто дышала, уставившись в серый бетон. — Черт… — в бессилии выругалась она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Опять загадка?! Какая, к дьяволу, «та, которая пережила»?! Остров продолжал играть с ней в свои больные, смертоносные игры, подкидывая лишь обрывки пазла, который был собран из крови, призраков и невыносимой боли. Где-то далеко, на нижних уровнях Дарк Эроса, снова закричала женщина. Горячая вода с шипением била по бледному кафелю. Сакура стояла под жесткими струями, позволив им обжигать кожу. Она методично, почти остервенело терла предплечья, пытаясь смыть с себя могильный мороз, который оставила после себя Карин. «Та, которая уже пережила это». Фраза билась в висках в такт пульсу. Кого она имела в виду? И почему, черт возьми, нельзя называть его имя? При чем здесь вообще Итачи? Сакура резко повернула вентиль. Вода стихла, и тишина тесной кабинки мгновенно стала оглушающей. Она накинула черный махровый халат, туго, в два узла, затянула пояс на талии. Пальцы мелко дрожали. Животный страх перед темными коридорами Дарк Эроса всё еще пульсировал под кожей, но физическая, ломающая потребность в никотине оказалась сильнее. Скручивало желудок. Крыша медленно, с отчетливым скрипом, давала течь. Сакура подняла взгляд на свое размытое отражение в запотевшем зеркале над раковиной. — Прости меня, Итачи, — её голос прозвучал хрипло, отражаясь от влажных стен. — Но я иду искать табак. Она провела ладонью по стеклу, стирая конденсат, и посмотрела прямо себе в глаза. — И пусть идут в задницу те, кто запрещает мне произносить твое имя. Сакура толкнула дверь. Выйдя в коридор, она не повернула направо, к своей спальне. Босые ступни бесшумно коснулись холодного бетона, направляясь к лестнице на второй этаж. Там располагалась столовая для персонала. Внутренний профайлер ФБР безошибочно считывал поведенческие маркеры коллег: нервное постукивание ногтями Цунаде, специфический кашель и напряженная линия челюсти Куренай. Они обе курили. Таких людей она чуяла за версту. Наверняка кто-то из них сбросил напряжение после отбоя и забыл пачку на столе или на подоконнике. На лестничном пролете пахло застарелой сыростью и хлоркой. Редкие дежурные лампы в металлических решетках отбрасывали на стены длинные, искаженные тени. Сакура поднялась на три ступени и внезапно замерла. Волоски на затылке мгновенно встали дыбом. Воздух за её спиной стал неестественно плотным, тяжелым, словно на плечи легла невидимая свинцовая плита. Она не слышала ни шагов, ни дыхания, ни скрипа дверей. Сакура медленно, до боли сжимая пальцами металлические перила, повернула голову и посмотрела вниз, в густую темноту пролета. Густая, непроглядная тьма внизу не шевелилась. — Господи… — едва слышно выдохнула Сакура. Тишина оставалась мертвой. Но холод пополз вверх по бетонным ступеням, обволакивая босые щиколотки. Сакура тяжело сглотнула пересохшим горлом. — Итачи?.. Ни звука. Перед глазами четко вспыхнуло посиневшее лицо Карин и её искаженный в панике рот. «Не произноси его имя. Он услышит». Липкий страх, сковывавший легкие последние сутки, внезапно лопнул, как перетянутая струна. Лицо Сакуры медленно изменилось. Мышцы челюсти свело. Не от ужаса. От глухой, первобытной, слепой ярости. — Нельзя? — почти спокойно переспросила она в пустоту пролета. Тьма молчала. — Нельзя?.. Сакура коротко, болезненно усмехнулась. Пальцы до побеления впились в железные перила. — После всего, что вы со мной сделали… — её губы дрогнули, обнажая зубы в злом оскале. — После того, как вы вырвали ему горло… Она резко вскинула подбородок. — Да пошли вы к черту. Голос окреп, ударившись о серые стены: — Итачи. Тишина поглотила звук. Она набрала в легкие побольше спертого воздуха. — Итачи! Горячие, злые слезы обожгли глаза. Сакура сорвалась. — ИТАЧИ! Эхо заметалось по бетонной шахте. — Слышите меня?! — закричала она, перевешиваясь через перила прямо в темноту нижних ярусов. — Итачи! Итачи! ИТАЧИ! Ублюдки… На третьем имени желтоватые лампы в металлических сетках над её головой синхронно, с громким электрическим хлопком лопнули. Осколки стекла дождем осыпались на ступени. Лестничная клетка мгновенно погрузилась в абсолютный мрак. Воздух перестал двигаться. В нос резким, удушливым потоком ударил густой запах белых лилий. На другом конце жилого крыла огромный черный мейн-кун резко поднял голову от своих лап, устремив немигающие желтые глаза в сторону закрытой двери. А далеко внизу, сквозь толщу перекрытий скрытых уровней, раздался тяжелый, протяжный лязг металла. В кабинете на третьем этаже царил полумрак. Саске сделал глоток густого, обжигающего эспрессо — десятого за эти сутки. Человеческий кофеин не оказывал на его инфернальную нервную систему никакого эффекта. Внезапно тяжелая, монолитная аура острова содрогнулась. Это не было землетрясением. Вибрация прошла не по бетону и камню, а по самой ткани реальности. Черная жидкость в фарфоровой чашке покрылась мелкой, дрожащей рябью. Саске замер и медленно поднял голову к потолку. — Не может быть, — одними губами произнес он в темноту. Массивная дверь кабинета с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Наруто влетел внутрь. Радужки его глаз светились хищным, пульсирующим багровым светом. За ним бесшумной тенью скользнула Хината. — Учиха. Саске не опустил взгляда. — Она не открыла дверь. — Что тогда сейчас произошло? — прорычал блондин, тяжело опираясь кулаками о столешницу. На пороге появились Цунаде и Куренай. Они успели услышать последнюю фразу директора. Саске перевел взгляд на своих подчиненных. — Она постучала. В другом крыле, в пустом неосвещенном коридоре, огромный мейн-кун Абраксас низко припал к полу. Кот прижал уши к плоскому черепу и издал глухое, утробное рычание, неотрывно глядя в сгустившийся мрак шесть на спине вздыбилась. Цунаде побледнела. — Она произнесла его имя трижды, — ошеломленно прошептала женщина. Золото в ее глазах померкло. — Печать… — выдохнула Куренай. Саске аккуратно поставил чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул в повисшей тишине. Он плавно поднялся с кресла. Этого не сделал другой демон. Не высшие силы Бездны. Смертная девчонка. Своей слепой, отчаянной яростью она ударила прямо по древним Вратам. Сакура стояла на лестничной площадке, намертво вцепившись побелевшими пальцами в железные перила. Только сейчас, когда эхо ее собственного крика растаяло во мраке, первобытный страх пробил корку адреналина и впился в подкорку головного мозга, сжимая легкие ледяными тисками. Абсолютная темнота. Осколки лопнувших ламп похрустывали под босыми ногами при малейшем движении. В ноздри забивался тошнотворно-сладкий, густой запах белых лилий. Она затаила дыхание, вслушиваясь в шахту лестницы. Лампы не просто перегорели — они взорвались одновременно. А этот тяжелый, протяжный лязг металла снизу… На нижних уровнях Дарк Эроса, в камерах усиленного режима, заключенные одновременно открыли глаза в темноте. Коди медленно спустил босые ноги с жесткой койки. Он опустился коленями на ледяной пол, сложил бледные пальцы в молитвенном жесте и поднял свой мутный, расширенный взгляд к потолку. — Постучала, — с блаженной, пугающей улыбкой прошептал сектант. — Постучала. Серый, вязкий туман Лимба пошел крупной, неестественной рябью. Итачи резко поднял голову. Воздух вокруг него завибрировал, отзываясь на далекий, но до боли знакомый импульс. Печать. Кто-то коснулся Врат. Сакура. Призрак попятился назад. Красное пламя в его глазах вспыхнуло отчаянной, животной паникой. «Нет. Только не это. Сакура, пожалуйста, не открывай их. Только не иди сюда», — беззвучно умолял он глухую вечность. Абсолютная темнота лестничной клетки давила на барабанные перепонки. Сакура застыла на площадке, глотая злые слезы вперемешку с липким, удушающим страхом. Внезапно снизу, из густого мрака пролета, донеслись шаги. Размеренные. Неторопливые. Подошвы обуви с тихим, угрожающим хрустом дробили стекло. Сакура вглядывалась во тьму до рези в глазах, но не видела даже собственных рук. Саске шел сквозь кромешный мрак, видя всё так же ясно, как при свете дня. Глупая смертная девчонка. Вдова его брата оказалась ходячей катастрофой. За одни сутки она успела прижать к стене суккуба, срезонировать с нижними уровнями, а теперь — ударила по древним Вратам. Итачи определенно что-то знал об этой женщине, раз дважды отказался от бессмертия. — Доктор Учиха, — холодный баритон раздался прямо из пустоты, в паре метров от нее. Сакура вздрогнула. После недавнего кошмара этот голос вызвал волну первобытной паники. Она не видела его лица, не видела, что он стоит, небрежно засунув руки в карманы брюк. — Какого черта вы тут бродите? — ровно спросил директор. — Искала сигареты, — сиплым, дрожащим голосом ответила она. — А потом… потом все лампочки взорвались. И тот звук… снизу. Саске остановился. Сигареты. Она пошла среди ночи искать курево и между делом пошатнула ауру Бездны. Он медленно, бесшумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Сакура инстинктивно попыталась сделать шаг назад, подальше от пугающего голоса. Раздался влажный хруст. Крупный, острый осколок лампы глубоко впился в босую пятку. Сакура не издала ни звука. Она лишь судорожно втянула воздух сквозь зубы, жмурясь от резкой боли, и до крови прикусила раненую губу. Саске безошибочно зафиксировал это движение. Как и густой, приторный запах белых лилий, висевший в воздухе. Раздражало. Длинные пальцы в кожаной перчатке сложились вместе. Короткий, сухой щелчок — и цветочный шлейф мгновенно стерся из реальности, уступив место привычному запаху хлорки и бетона. — Стойте, — произнес Саске. Слово не было приказом, но прозвучало так, что Сакура вросла в пол. Он шагнул вплотную. Одно выверенное, плавное движение — и он подхватил ее под колени и спину, легко отрывая от усыпанного стеклом пола. Сакура застыла в воздухе, чувствуя сквозь махровый халат жесткую ткань его пиджака и стальную твердость рук. Ее ладони безвольно зависли в пространстве. Она затаила дыхание, не зная, куда деть руки — обхватить его за шею, упереться ладонями в грудь или просто сжаться в комок. — Значит, вы искали сигареты, — ровно констатировал Саске, шагая сквозь кромешную тьму. Сакура машинально кивнула. И только через секунду осознала, что в таком мраке он физически не мог заметить этот жест. — Да, — сипло выдохнула она. Только сейчас, зависнув в воздухе, она в полной мере ощутила, насколько близко находится к директору. Их разделяли миллиметры. Жесткая ткань его пиджака царапала кожу над воротом махрового халата. Ледяной холод, исходящий от его тела, пробирал до костей. Сердце пропустило один тяжелый, гулкий удар. Мышцы груди свело от чистого, животного страха жертвы, оказавшейся в захвате хищника. Саске прошел мимо закрытой двери душевых кабин. На долю секунды его шаг неуловимо замедлился, а черные глаза хищно прищурились. Он был абсолютным хозяином этого острова. Он безошибочно считал остаточный морозный след и колебания эфира. Он прекрасно знал, кто именно стоял здесь пару минут назад. Подойдя к комнате Сакуры, Учиха достал из кармана магнитный ключ. Исключительно ради формальности — замки этого здания подчинялись ему и без куска пластика. Пискнул считыватель. Саске толкнул дверь плечом и шагнул внутрь. Комната встретила их плотным, удушающим запахом белых лилий. А в самом дальнем, непроглядном углу слабо, но отчетливо мерцали два красных отблеска. Саске не сбил шаг. «Сгинь», — мысленно, с уничтожающим давлением приказал Архонт. Красное свечение мгновенно захлебнулось во мраке. Тяжелый цветочный аромат начал стремительно распадаться на молекулы. Учиха опустил Сакуру на край матраса и щелкнул настенным выключателем. Вспыхнул резкий, стерильный свет. Сакура болезненно поморщилась, инстинктивно прикрыв глаза ладонью. Когда зрение сфокусировалось, они оба посмотрели на ее правую ногу. Крупный, зазубренный осколок толстого стекла глубоко вошел в плоть пятки. По ступне ползли густые, темные дорожки, кровь уже начала капать на светлый линолеум. — Блять, — сквозь сжатые зубы прошипела Сакура. Она не стала просить о помощи. Резко перевернувшись на живот, девушка свесилась с противоположного края кровати. Зарывшись по плечи в узкую щель под каркасом, она выудила оттуда свою черную дорожную сумку. Раздался громкий звук разъезжающейся молнии — Сакура достала тактическую полевую аптечку ФБР. Вернувшись в сидячее положение, она закинула раненую ногу на левое колено. Полы халата разъехались, обнажая бедра, но Сакура даже не обратила на это внимания. Она деловито щелкнула пластиковыми замками аптечки. Выложила на покрывало металлический пинцет, марлевые тампоны, флакон с антисептиком и пластырь. Ее прокушенная губа всё ещё слабо кровоточила, но руки больше не дрожали. Сакура хладнокровно, по-медицински оценивала угол вхождения стекла в ткани. Саске не ушел. Он медленно засунул руки в карманы черных брюк и остался стоять посреди комнаты, молча наблюдая за тем, как девушка берет в руки пинцет. Металлические концы пинцета сомкнулись на торчащем из раны краешке стекла. Сакура потянула. Резкая, слепящая вспышка боли ударила по нервам. Пальцы дрогнули, металл с противным скрежетом соскользнул с влажной от крови поверхности. Она с шумом выдохнула сквозь стиснутые зубы. На лбу выступила испарина. Еще раз. Захват. Рывок. Сакура глухо замычала, до побеления сжимая челюсти. Не выходит. Осколок засел слишком глубоко в мышечной ткани, а угол был неудобным. — Дайте, — ровно произнес Саске. — Сама, — прохрипела Сакура, не поднимая головы. Она снова потянулась к ране. Пинцет сорвался, дополнительно разорвав края пореза. Теплая, густая кровь потекла по пятке, капая на светлое покрывало. — Не тратьте ни мое, ни свое время. Саске шагнул вперед и опустился перед ней на корточки. Его руки, затянутые в черную кожу перчаток, безапелляционно перехватили её обнаженную лодыжку. Жесткий, ледяной захват на горячей, пульсирующей коже. Он плавно, без малейшего усилия забрал из ее трясущихся пальцев инструмент. Свободной рукой он зафиксировал стопу так, что Сакура не смогла бы дернуться при всем желании. Никакой суеты. Одно выверенное, холодное, хирургически точное движение пинцетом — и крупный окровавленный кусок стекла с тихим влажным чавканьем покинул плоть. Саске не глядя бросил осколок на тумбочку. Стекло сухо звякнуло о дерево. Сакура тяжело дышала, глядя поверх его плеча. Мозг, перегруженный болью и адреналином, цеплялся за странные, нелогичные детали. Лампочки. Почему они лопнули только на лестничной клетке, а дежурный свет в комнатах работал исправно? Ее расфокусированный взгляд медленно опустился. Саске всё еще сидел перед ней на корточках, прижимая белый марлевый тампон к ее кровоточащей ране. Его голова была слегка опущена. Густые, угольно-черные пряди падали ему на лоб и скулы. Точно такие же. Один в один. Сакура замерла. Дыхание перехватило. Внутри внезапно поднялось дикое, абсолютно иррациональное желание протянуть руку. Запустить пальцы в эти темные волосы. Сжать их. Почувствовать текстуру. Проверить, такие ли они жесткие на ощупь. Правая рука Сакуры, безвольно лежащая на колене, предательски дрогнула. Пальцы чуть приподнялись, инстинктивно подаваясь вперед, к его затылку. Она резко, словно от пощечины, мотнула головой. «Соберись. Ты что творишь?!» Сакура с силой впилась ногтями в собственную ладонь, возвращая себя в реальность через физическую боль. — Лейте антисептик, — хрипло бросила она, отворачиваясь к стене. Саске молча перевернул пластиковый флакон. Прозрачная жидкость щедро ливанула прямо в открытую рану. Сакура судорожно втянула воздух. Искры посыпались из глаз. Боль была ослепляющей, едкой, выжигающей обнаженные нервные окончания добела. Она была полевым агентом, к зашитым порезам и вывихам ей было не привыкать, но сейчас мышцы ноги мгновенно свело судорогой от дикой рези. Она инстинктивно, с силой дернула ступней, пытаясь вырваться. Хватка на ее лодыжке сомкнулась с силой гидравлического пресса. Черная кожа перчатки скрипнула. Нога не сдвинулась ни на миллиметр. — Терпите, доктор, — ледяным тоном произнес Саске, прижимая к кровоточащей пятке чистый марлевый квадрат. — Терплю, — процедила она сквозь сжатые зубы, до хруста впиваясь пальцами в матрас. В этот момент перед глазами, как вспышка стробоскопа, пронесся флэшбек. Три года назад. Их гостиная. Касательное ножевое ранение на внешней стороне левого бедра после неудачного задержания. Итачи сидел перед ней на полу точно так же. Так же склонял голову, так же осторожно и сосредоточенно обрабатывал края пореза, накладывая тугую повязку. Но его руки были теплыми. Живыми. Бережными. Сакура смотрела на идеальный пробор в черных волосах директора. Почему? Какая больная насмешка генетики заставила эти две совершенно разные сущности быть настолько пугающе одинаковыми? — У вас с Итачи были плохие отношения? — вдруг хрипло спросила она. Вопрос разрезал стерильную тишину комнаты. Саске не вздрогнул. Его движения не замедлились ни на долю секунды. Он продолжал методично разглаживать края пластыря на ее коже. — А рот у вас не закрывается, — констатировал он монотонно. — Не самые… добрые. Почему вы вдруг это спросили? — Пытаюсь понять. — Что конкретно? — он оторвал защитную пленку от второго пластыря. — Вас, — отрезала Сакура. Пальцы в черной перчатке замерли. Саске медленно поднял голову. Его непроницаемые глаза впились в ее лицо. Температура в комнате снова упала на несколько градусов. — У вас есть четверо заключенных, которых нужно понять, — ровно произнес директор. — Вот за ними и следите, доктор. Я в их число не вхожу. Он отпустил ее ногу, забрал пустой флакон и плавно поднялся во весь рост, нависая над кроватью. В слабом свете лампы его тень полностью накрыла Сакуру. — И все же, — не унималась она, задирая подбородок. Боль в ноге и остаточный адреналин напрочь отключили инстинкт самосохранения. Саске сделал полшага вперед. — Я вколю вам транквилизатор, если вы продолжите. — Значит, вопрос был правильный, — ровно произнесла Сакура, не поднимая на него глаз. Она осторожно пошевелила перебинтованной ступней. Тупая, пульсирующая боль мгновенно прострелила до самой голени. Как минимум три дня эта пятка будет гореть огнем при каждом шаге. О шпильках можно забыть. Отличная новость для психиатра, которому нужно держать идеальный фасон перед маньяками. Сакура подняла голову, привычно сканируя фигуру директора. Плечи расслаблены. Небрежная, почти ленивая поза — руки снова спрятаны в карманы брюк. Но глаза... Она попыталась прочесть в этой непроглядной тьме злость, раздражение или угрозу, но наткнулась лишь на глухую, черную стену. — Я поняла, можете не отвечать, — бросила она, откидывая прилипшую ко лбу прядь. А затем, совершенно будничным тоном добавила: — Так сигареты у вас не найдется? Саске чуть склонил голову набок. Температура в комнате перестала падать. — Сигарета? — переспросил он. — Я смотрю, вы еще и упертая. — Поверьте, вы бы не хотели оказаться со мной в поле, — Сакура вздернула подбородок, глядя прямо в инфернальную черноту его глаз. В стерильной тишине повисла секундная пауза. А затем идеальные брови Учихи медленно поползли вверх. Он засмеялся. Это не была усмешка или сухой смешок. Это был глубокий, раскатистый, бархатный хохот, который низкочастотной вибрацией отдался в бетонных стенах. Древнее существо, привыкшее стирать чужие воли в порошок, искренне веселилось от того, что израненная, бледная смертная девчонка в безразмерном халате только что угрожала ему своими оперативными навыками. Тех, кто пытался дерзить ему подобным образом, Бездна поглощала за доли секунды. — Смешно вам? — Сакура сузила глаза. Смех оборвался так же резко, как и начался. Лицо директора снова стало высеченным из мрамора. Он молча достал из внутреннего кармана пиджака черную матовую пачку. Он не оставил ее на кровати. Длинные пальцы в кожаных перчатках ловко подцепили ровно одну сигарету. Саске сделал плавный шаг вперед и наклонился, чтобы положить ее на деревянную прикроватную тумбочку. В эту короткую секунду, когда он оказался непозволительно близко, Сакура вдруг перестала дышать. Обоняние, до этого наглухо забитое запахом собственной крови и морозных лилий, резко обострилось. Она почувствовала его запах. Он пах совершенно неправильно для директора этой преисподней. Не табаком. Не старым деревом. Не сыростью подземелий. От него исходил глубокий, обволакивающий аромат теплой кожи после душа. Черная, горькая, безумно дорогая ваниль. И что-то еще, скрытое на самом дне этого запаха... Что-то темное, первобытное, магнетическое, заставляющее рецепторы требовать сделать еще один вдох. Пододвинуться ближе на жалкий миллиметр. Саске выпрямился. — Огонь найдете сами, — монотонно произнес он. Он развернулся и вышел в коридор, бесшумно закрыв за собой дверь. Сакура осталась сидеть на кровати. Она неотрывно смотрела на белую сигарету, сиротливо лежащую на тумбочке. Щеки внезапно обдало предательским жаром. «Ты что… только что принюхивалась к директору?» Сакура сидела на краю узкой односпальной кровати, не сводя глаз с белого цилиндра на тумбочке. Откуда он вообще их взял? Просто достал из внутреннего кармана пиджака, небрежно, словно фокусник. Она осторожно взяла сигарету двумя пальцами, покрутила. Гладкая бумага, идеальная скрутка. Фильтр был матово-черным, пересеченным одной тонкой, кроваво-красной линией. Ни названия бренда, ни логотипа, ни акцизной марки. Какая странная. Делают на заказ для директора? Сакура поднесла сигарету к лицу, вдыхая терпкий запах сухого, дорогого табака. Если бы Итачи сейчас видел, как она сидит посреди ночи в бетонной камере и пускает слюни на курево, он бы точно свернул ей шею. Губы сами собой дрогнули в горькой полуулыбке. Память безжалостно подкинула картинку из прошлого, такую яркую, что на секунду запахло не хлоркой, а свежезаваренным чаем и деревом их старого дома.

***

— Сакура, тебе это не нужно, — устало, но безапелляционно произнес Итачи, мягко вытягивая смятую пачку прямо из ее пальцев. — Эй! А ну верни! — возмутилась она, делая резкий выпад вперед. Итачи просто поднял руку с зажатой пачкой высоко над головой. С его ростом это был абсолютный шах и мат. — Отбери, агент, — уголок его губ дрогнул в откровенно насмешливой ухмылке. — Ах так?! Она не стала прыгать. Рефлексы ФБР сработали быстрее совести — короткий, жесткий тычок кулаком прямо в солнечное сплетение. Ровно туда, куда она доставала без проблем. Итачи сдавленно охнул и согнулся пополам, захлебнувшись воздухом. Сакура победно выхватила пачку из его ослабевших пальцев. — Съел, Учиха? — бросила она, гордо разворачиваясь, чтобы прошествовать на крыльцо. Она забыла, что ее тогда еще парень, тоже не был сделан из мягкого теста. Шаг. Второй. Жесткий захват за обе щиколотки — и пол мгновенно ушел из-под ног. Сакура плашмя, с громким «ой!», рухнула на гладкий дубовый паркет, едва успев выставить руки, чтобы не разбить нос. Картина маслом: она распластана на полу, намертво сжимая в кулаке несчастную пачку, а позади нее, тяжело дыша и стоя на коленях, нависает муж. — Я сказал... ты не будешь курить, мелкая мерзавка, — хрипло произнес он ей в затылок. В его тоне не было ни капли злости. Только густая, обволакивающая забота и насмешка.

***

Холодный сквозняк из-под двери ударил по босым ногам, вырывая Сакуру обратно в стерильную реальность Дарк Эроса. Она моргнула. Несколько горячих капель сорвались с ресниц и мгновенно впитались в плотную черную ткань махрового халата, оставляя темные пятна на груди. Сакура зажала нераскуренную сигарету с черным фильтром в ладони. — Люблю тебя, — прошептала она в звенящую пустоту комнаты. — Паршивец... Сакура снова запустила руку в недра дорожной сумки. Зажигалку она всегда возила с собой. Тяжелая бензиновая Zippo приятно холодила ладонь. Корпус из розового золота с тонкой вязью гравировки «Сакура». Сасори подарил ей ее на день рождения два года назад. Выбросить такую вещь рука не поднималась, даже когда сигареты полностью исчезли из ее жизни. Она села на край матраса. Зажала матово-черный фильтр между губами. Большой палец привычно откинул металлическую крышку. Громкий, звонкий щелчок. Колесико с легким скрежетом высекло искру. Вспыхнул ровный желто-синий язычок пламени. В спертом воздухе комнаты резко запахло бензином и кремнем. Сакура поднесла огонь к лицу. Табак на конце сигареты оказался в миллиметре от пламени. Она замерла, не сводя глаз с танцующего огонька. Мышцы груди свело от желания сделать спасительную, обжигающую легкие затяжку. Она не сделала вдох. С резким металлическим лязгом Сакура захлопнула крышку Zippo. Огонь погас. Она вытащила нераскуренную сигарету изо рта и аккуратно положила ее обратно на прикроватную тумбочку. — Ладно, сегодня твоя взяла, — тихо прошептала она в пустоту. Точно свернул бы шею. Она была в этом уверена. Саске шел по темному коридору жилого крыла. С каждым его размеренным шагом пространство вокруг искажалось. За его спиной раздавался тихий стеклянный шелест. Осколки, усеявшие бетонный пол, отрывались от поверхности и взмывали вверх. Лопнувшие колбы со звоном срастались в воздухе, разорванные вольфрамовые нити спаивались воедино, и дежурные лампы одна за другой вспыхивали тусклым светом. Пробитая аура острова натягивалась и затягивалась, как кожа на барабане, подчиняясь прямому давлению. Там, где он проходил, больше не оставалось запаха ванили. За ним полз тяжелый, удушающий шлейф. Пахло ржавчиной крови, въевшимся пеплом и горелыми камелиями. Непроглядная чернота его глаз затопилась пульсирующим багрянцем. В комнатах для персонала мгновенно упала температура. Наруто замер посреди своей спальни, до хруста сжав кулаки. Хината инстинктивно вжалась спиной в бетонную стену, не смея поднять взгляд. Цунаде медленно, чтобы не расплескать дрогнувшей рукой, поставила бокал на стол. Каждый из них вибрацией в собственных костях почувствовал этот запах крови и пепла. По коридору больше не шел директор Дарк Эроса. Что-то гораздо древнее медленно двигалось по бетонному крылу. Директор исчез где-то между первым и последним шагом. Воздух в ординаторской загустел, пропитавшись тошнотворным запахом горелых лепестков и старого железа. Мэй с раздражением просунула длинный накладной ноготь под край жесткого белого гипса и с силой почесала кожу. — И что эта девчонка только наделала? — процедила она. — Мне еще таскать на себе этот кусок дерьма и делать вид, что плечо всё еще болит. Куренай сидела на краю стола, неторопливо покачивая носком черной туфли. — Она постучала во Врата, — ровно сказала она. Мэй перестала чесать руку. — Смертная?... — Да так громко, что заставила Азереона поработать. Зрачки Мэй мгновенно сузились в тонкие вертикальные щели. Она метнулась к коллеге. — Замолчи, дура! — прошипела Мэй, затравленно косясь на закрытую дверь. — Какого черта ты произносишь его имя?! Здесь и так всё провоняло кровью, а он еще даже не закончил сшивать ауру! — Если что-то пойдет не так, он пустит нас в расход первыми, — Куренай проигнорировала панику Мэй. — Быстрее, чем Цунаде или Узумаки. — Сама виновата, — фыркнула Мэй, отворачиваясь к зеркалу над раковиной. — Нечего было рождаться вне двенадцати домов. — Может, потому что я из той же грязи, что и ты? — Куренай медленно скрестила руки на груди. Мэй поправила пышные волосы. На её ярко накрашенных губах появилась медленная, самодовольная ухмылка. — Мы обе не принадлежим к двенадцати домам. И обе это прекрасно знаем. Но по крайней мере, он иногда заходит только в мою спальню. Куренай усмехнулась. Сухо, с откровенной издевкой. — Это только ты так думаешь. Рука Мэй замерла в волосах. Она резко развернулась, сверкнув глазами. — Думаешь, нацепила кружевные чулки под халат, и всё? Куренай гордо вздернула подбородок и смерила её холодным взглядом сверху вниз. — А ты не забудь расстегнуть еще одну пуговицу на блузке. Может, тогда он наконец посмотрит выше твоих колен. — А ты не забудь завтра халат надеть на размер меньше,— фыркнула Мэй. Тем временем за дверью Абраксас медленно открыл глаза. Его зрачки на короткое мгновение превратились в тонкие вертикальные щели. Затем он отвернулся. Словно уже видел подобное однажды. Его желтые глаза были устремлены куда-то мимо стен, словно он слушал не разговор двух суккубов, а нечто гораздо более далекое. Затем его хвост медленно ударил по полу всего один раз. И кот ушел…