Студенческая жизнь

Эбби развернулся и почти врезался в Марка, который стоял с приподнятой бровью и гитарой наперевес. София и Дебби маячили за его спиной, как два любопытных призрака. — Ты чего такой? Она тебя укусила? — спросил Марк, и в его голосе скользнула тревога, спрятанная за шуткой. — Пригласила нас в тако-бар в полночь, — выпалил Эбби, и слова повисли в воздухе, как дым. — В полночь? — Марк присвистнул, перебирая струны гитары. — Звучит как начало хоррора. Ты идёшь? — Иду. Дебби хмыкнула из-за плеча Марка, её глаза сощурились в щёлки. — Она чокнутая. Ты это знаешь, да? Я видела, как она на прошлой неделе разбила бутылку об стену просто так, без причины. — Причина есть, — ответил Эбби, не оборачиваясь. — Мы просто не знаем её. София поправила венок из одуванчиков, уже успевший засохнуть у неё на голове. — Мне кажется, ей страшно. Не так, как нам бывает страшно перед экзаменом. А так, будто внутри неё зверь заперт и грызёт рёбра. Эбби вспомнил её глаза — полные зрачки, в которых тонул свет. Вспомнил, как её хвост обвил его ногу на прощание. Не случайно. Ничего у неё не было случайно. — Значит решено идём!,

***

Ночь накрыла кампус, как одеяло из чёрного бархата. Фонари горели желтыми глазами, разбрасывая пятна света по мокрому асфальту. Тако-бар на выезде из города светился неоном — розовым и синим, как дешёвый сон. Электрическая вывеска «Los Muertos» пульсировала в темноте расплывчатой аортой. Эбби толкнул дверь плечом, и запах жареного мяса, дешёвого текилы и пота ударил в лицо, как мокрая тряпка. Марк насвистывал за спиной что-то нервное, Дебби молчала, а София перебирала в пальцах сорванную ещё днём травинку. Они вошли внутрь, и запах жареного мяса, острого перца и дешёвого пива ударил в нос. Музыка играла — что-то старое, тягучее, с басами, которые вибрировали в груди. Зип сидела в углу, за столиком у окна. Она не смотрела на них — смотрела в стакан с текилой, который вертела в пальцах, и лёд позвякивал о стекло, как маленькие колокольчики. Её хвост лежал на стуле безвольно, и в ней не было той затравленной дикости, что днём. Только усталость. Эбби подошёл первым. Остановился на секунду, потом сел напротив. Марк, Дебби и София пристроились рядом — как стая, готовая защищать своего. — Я думала, вы не придёте, — сказала Зип, не поднимая глаз. Голос её был глухим, будто из-под воды. — Мы пришли, — ответил Эбби. — Ты заказывала? Она мотнула головой. Марк свистнул официанту — молодому парню с серьгой в брови, который принёс меню, потрёпанное и липкое от соуса. Заказали: текилу, пиво, тако с острым соусом. Когда принесли выпивку, София подняла стопку, посмотрела на Зип. — За новую компанию? — спросила она мягко. Зип подняла глаза. В них плескалась горечь, смешанная с чем-то тёплым. Она чокнулась — молча, и выпила одним глотком. Разговор пошёл сначала неуклюжий, как щенок на льду. Марк рассказывал про свою гитару, которая вечно расстраивается перед экзаменами. Дебби жаловалась на профессора по философии, который требует цитировать Канта в оригинале. София смеялась — редко, но искренне. Зип молчала, но в её молчании не было страха. Она пила — медленно, но уверенно, и с каждым глотком её плечи распрямлялись, а хвост начинал двигаться уверенней. Когда третья кружка пива опустела, в глазах Зип появился знакомый блеск — хищный и мутный. Эбби решился. — Зип. Ты говорила, что друзей тут у тебя нет. Вообще? Она замерла. Поставила кружку на стол, и её пальцы сжали стекло. Потом она подняла голову — и улыбнулась. Криво, с привкусом чего-то горького. — Нет никаго. — Она засмеялась — резко, как стекло разбилось. — Да и пошли они всё равно скучные какие-то. В её словах плескалась такая тёмная, пьяная нежность, что у Эбби сжалось сердце. Она смотрела на него, и в этом взгляде было обещание — или угроза. Он ещё не понял. Но знал одно: эту ночь он не забудет никогда. — Эдвард был всем, а Оливер моим лучшим другом. А я… — Она засмеялась — сухо, горько. — Я здесь, в этом городе, одна. Ни друзей. Ни врагов. Эбби смотрел, как Зип допивает четвёртую стопку текилы, и её зрачки расширились, поглощая радужку целиком. Хвост за спиной хлестнул по спинке стула, когда она наклонилась вперёд, и под столешницей её колено упёрлось в его бедро — случайно, но слишком точно. — Значит, Эдвард был твоим всем, — повторил Эбби, и его пальцы бессознательно перебирали струны гитары, извлекая низкую, вибрирующую ноту. — А может с "был" ты переборщила? Может они не отвечают из-за проблем в учёбе или ещё чего-то. Зип фыркнула, и в горле у неё булькнуло, как у разозлённой кошки. Она отставила пустую стопку и упёрлась локтями в стол, подаваясь вперёд так, что её грудь почти легла на липкую клеёнку. — Проблемы в учёбе? — переспросила она, и голос её сочился сарказмом, густым, как патока. — Эдвард был гением, как и Оливер..ик.. сука умные. Она замолчала, и в тишине было слышно только, как Марк нервно скребёт пальцами по струнам, не извлекая звука, а Дебби застыла с кружкой у губ. — А ты? — вдруг спросила Зип, и её взгляд стал острым, как осколок. — Ты когда-нибудь пил? Эбби мотнул головой, чувствуя, как в груди разливается тепло от выпитой текилы. — Никогда. Зип улыбнулась — медленно, хищно, с привкусом одобрения в кривизне губ. — Молодец, — сказала она, и в голосе её прозвучала странная гордость. — Долго держался. Дольше, чем я. А как же твои? Лан, Клэр, Баблл… Энгель? Они тоже где-то там, в твоём прошлом? Эбби вздохнул. Текила развязала язык, и слова потекли сами. — Переписываемся, — ответил он, глядя в кружку. — Но редко. Лан теперь в другом городе, Клэр с головой ушла в работу, а Баблл и Энгель… они нашли друг друга. У них своя жизнь. Зип кивнула, словно ожидала этого ответа. Она поднялась на ноги, качнувшись — стул царапнул ножками пол, — и протянула ему руку. Её пальцы были горячими, когда он коснулся их. — Выйдем, — сказала она, но голос её дрогнул, и она осела обратно на стул, схватившись за край стола. Эбби тоже попытался встать — и мир вокруг него качнулся, закружился пьяной каруселью. Он видел, как Зип валится на стол, её хвост безжизненно свисает вниз, а сама она бормочет что-то неразборчивое, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Марк подскочил первым. Его гитара звякнула, ударившись о спинку стула. — Ну и дела, — выдохнул он, глядя на то, как Эбби заваливается на бок, прижимаясь щекой к плечу уже спящей Зип. — Помогите, — коротко бросила Дебби, хватая Зип за талию. Она была сильной — в её руках чувствовалась привычная уверенность. — София, держи его голову. София послушно подхватила Эбби под затылок, и её пальцы, ещё хранившие тепло сорванных одуванчиков, легли ему на шею. Марк подхватил ноги — сначала одной, потом другой — и они поволокли двоих пьяных дураков к выходу, через прокуренный зал, мимо удивлённых взглядов редких посетителей. Ночь встретила их холодом. Звёзды, казалось, издевались — яркие, равнодушные, красивые до слёз. Они дотащили Эбби и Зип до скамейки у входа, но на ней они бы замёрзли. Марк глянул на часы. — До общаги минут десять, — сказал он. — Тащим. Дебби закатила глаза, но взяла Зип под мышки крепче. София прижимала к себе голову Эбби, чувствуя, как он дышит — ровно, пьяно, доверчиво. — Идём, — скомандовала Дебби, и они двинулись в темноту, неся два потерянных тела, как драгоценную ношу, сквозь пустые улицы и холод, что обещал стать утром похмельем и стыдом.

***

Они ползли сквозь ночь, как раненые звери — Марк тащил Эбби, чьи ноги заплетались в узлы, Дебби держала Зип за шкирку, а София шла сзади, ловя взгляды прохожих, которых не было. Кампус встретил их тишиной. Фонари горели тускло, и только в окнах общаги горел свет — жёлтый, уютный, чужой. Дебби остановилась у крыльца, и её дыхание вырывалось паром в холодном воздухе. — Так, Марк. Ты с Эбби. Я — с этой. — Она мотнула головой в сторону Зип, которая висела на ней мешком. — София, откроешь дверь. София кивнула и скользнула вперёд, но у дверей вахтёрша — пожилая женщина с лицом, сморщенным, как печёное яблоко, — уже подняла голову. — А ну стоять! — рявкнула она, и её голос разрезал тишину, как нож. Марк дёрнулся, и Эбби, висящий на нём, издал нечленораздельный звук — то ли стон, то ли согласие. — Я всё объясню, — начала Дебби, но вахтёрша перебила её, ткнув пальцем в Зип. — Эту не знаю. Кто такая? Зип подняла голову, и в её мутных глазах мелькнула искра узнавания. — Я… я здесь живу, — пробормотала она, и её хвост дёрнулся, пытаясь нащупать опору. — Номер комнаты? — Вахтёрша скрестила руки на груди, и её взгляд стал жёстче. Зип замолчала. Её пальцы сжали плечо Дебби, и она прошептала что-то неразборчивое. — Эбби, твою мать, — выдохнул Марк, — скажи хоть что-то. Но Эбби только икнул и прижался щекой к его плечу. Дебби вздохнула. Её глаза метнулись к вахтёрше, и она сказала тихо, но твёрдо: — Она идёт ко мне. Я отвечаю. Вахтёрша помолчала. Её глаза сузились, но потом она махнула рукой — мол, проходите, но чтобы тихо. Они ввалились в коридор, и Марк потащил Эбби к лестнице, оглянувшись на Дебби. — Завтра утром поговорим, — сказал он, и в его голосе слышалась усталость. Дебби кивнула, и они разошлись — Марк с Эбби наверх, а Дебби с Зип — в свою комнату, двери которой захлопнулись с глухим стуком.