Шипы и пламя

Чарли не очень нравилась библиотека. Здесь было тихо, пыльно, пахло старыми книгами и строгостью мадам Пинс. Он предпочитал Запретный лес, куда ходил с Хагридом и иногда с Рольфом Саламандером, поле для квиддича, даже теплицы профессора Спраут – где угодно, только не здесь. Но у него был долг по Зельям, и Билл, как староста школы и «строгий» старший брат, буквально загнал его за стол с кипой пергаментов. Он сидел в дальнем углу, за баррикадой из учебников, и тупо смотрел на теорию про Оборотное зелье. Она расплывалась перед глазами. Драконы не требовали такой зубрёжки. Драконы были понятны и логичны. А зелья Снейпа – это личный круг ада. – Привет, Уизли. Голос раздался совсем рядом, заставив его вздрогнуть и поднять голову. Перед ним проходила Ариана Торн. Их глаза встретились. Ариана замедлила шаг, ее губы растянулись в игривой, чуть хитрой улыбке. В руках у неё была стопка книг по Трансфигурации. На ней была простая белая блузка, юбка и галстук цветов Пуффендуя, чуть ослабленный на узелке. Волосы были распущены и мягкими волнами падали на плечи. На губах играла та самая игривая улыбка, которую он уже видел во время матча. Чарли не смог сдержать ответную улыбку — обворожительную, такую, от которой у некоторых девчонок коленки подкашивались. Он почувствовал, как его желудок совершил немыслимый кульбит. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Вблизи она была ещё красивее. Её карие глаза, казалось, искрились смешинками, а на левой щеке, рядом с пухловатыми губами, была крошечная родинка. Чарли, который с радостью бы сунул голову в пасть валлийскому зелёному, внезапно забыл все слова. – Привет, Торн. – выдавил он, когда она остановилась перед его столом, стоя вполоборота к нему. Она усмехнулась, после чего последовало короткое молчание. Ариана подбирала слова. – Вид у тебя такой, будто ты сейчас лопнешь от отчаяния. – Я... да. То есть нет… То есть да. К зельеварению готовлюсь, Снейп меня ненавидит. – Снейп всех ненавидит, – пожала плечами Ариана. – Это не личное. Она прошла мимо него к соседнему столу, оставив за собой лёгкий шлейф духов, и Чарли проводил её взглядом. Её движения были плавными, уверенными. Совсем как в полёте. Он заметил, что несколько парней из Когтеврана, сидевших у окна, тоже уставились на неё. А один слизеринец, и вовсе чуть не свернул шею, провожая её взглядом. Чарли уткнулся в книгу, чувствуя, как предательски горят уши. Что за чёрт? Он, Чарли Уизли, капитан гриффиндорской сборной, староста факультета, укротитель драконов в будущем, краснеет как первокурсник из-за девчонки, которая обставила его на матче? Позор. Он снова взглянул на девушку и, неожиданно даже для себя, закрыл книгу и отправился вслед за ней. Просто… узнать расписание пуффендуйских тренировок. На всякий случай. Или помочь чем-нибудь. Ариана почувствовала его приближение, подняла голову, и губы снова дернулись в усмешке. – Я… – Чарли прокашлялся. – Просто подумал. Ну, может тебе нужна помощь с трансфигурацией? – Мне? Помощь? – она выгнула бровь. – Чарли, у меня «Превосходно» почти по всем предметам. Может это тебе нужна помощь? Например, с поимкой снитча? Она улыбнулась открыто, без тени ехидства, и Чарли вдруг расслабился. Он усмехнулся в ответ, и это была его фирменная, открытая, мальчишеская усмешка, которая так нравилась девушкам из его фан-клуба. – Смейся-смейся, Торн, – сказал он, присаживаясь рядом с ней. – Ладно. Тогда, может, просто... Как твои дела? Это был самый простой и банальный вопрос в мире. Но прозвучал он совершенно искренне. И Ариана, отложив перо, посмотрела на него с новым, неподдельным интересом. Чарли Уизли, гроза драконов и любимец половины школы, оказывается, умел быть настоящим. Это было... неожиданно. Ровно как и то, что единственная девушка, которая чем-то зацепила Чарльза Уизли позавчера увела снитч у него под носом и подкалывает за это. Мимо прошел Билл, завидевший младшего брата в обществе дамы. Чарли поднял на него глаза и подмигнул, тут же возвращаясь к разговору с Торн.

***

Род Торн никогда не был самым богатым. Не был самым влиятельным, самым знаменитым или самым многочисленным. Но если бы вы спросили любого волшебника, который хоть что-то смыслил в старых семьях магической Британии, он бы сказал: «Торны? О, это те, кто всегда приходят вовремя». И это была правда. Семейная легенда, которую рассказывали у камина всем детям, гласила: первый Торн был хранителем священной рощи, где росло единственное дерево, чьи шипы могли пронзить любую магическую броню. Он не был великим воином – он был тем, кто стоял на страже, пока другие сражались. И когда враг прорывал линию обороны, он встречал его у входа в рощу и говорил: «Дальше – нельзя». С тех пор символом рода стал терновый венок с мечом – «защита через силу и боль». Девиз, выгравированный на старых перстнях и надгробиях, гласил: Spinea corona, sed cor ferreum. Терновый венец, но железное сердце. Торны не кичились происхождением. Они не коллекционировали гобелены с генеалогическим древом, не мерялись чистокровностью с Малфоями и Блэками, не смотрели свысока на маглорожденных. Их гордость была другого рода – тихая, упрямая, как трава, прорастающая сквозь камень. Если Торн давал слово, он его держал. Если Торн вставал на чью-то сторону, он стоял до конца. Если Торн любил – он любил навсегда. Саймон Торн, нынешний глава рода, был воплощением этой философии. Учёный-метеоролог, слизеринец, человек порядка и точных расчётов – он женился на маглорожденной Элинор Браун, когда многие его бывшие однокурсники крутили пальцем у виска. Но Саймону было всё равно. Он любил её смех, её кудрявые волосы, вечно выбивавшиеся из пучка, её привычку носить в сумочке старый жёлто-чёрный шарфик. И когда его родители – старые Торны, ещё помнившие эпоху, когда браки заключались между родственниками, – попытались что-то сказать, он просто посмотрел на них и спросил: «Вы хотите видеть внуков или нет?». Внуков они увидели. Троих. Томас, Оливер и Ариана. Когда Ариана Торн родилась, Оливеру было два года, Томасу — шесть, а их отец Саймон впервые за много лет опоздал на работу. Не потому, что проспал. Просто он стоял над колыбелью дочери и не мог оторвать глаз. – У неё твои глаза, – сказал он Элинор, и в его голосе прозвучало что-то, что Томас, сидевший тут же, никогда раньше не слышал: растерянность. Благоговение. Саймон Торн смотрел на крошечную девочку так, будто она была самым удивительным атмосферным явлением из всех, что он изучал. – Мои глаза? – Элинор, ещё уставшая после родов, но счастливая до краёв, заглянула в колыбель. – Нет, Саймон. У неё свои глаза. Оливер, который мало что понимал в свои два года, забрался на табуретку и требовательно заглянул в колыбель тоже. – Ма-а-аленькая, – протянул он. – Она вырастет, – буркнул Томас, который в свои шесть уже был серьёзным, как маленький профессор. – Я буду её защищать, – заявил Оливер. – От кого? — спросил Том. – От всего. И, как показало время, Оливер не шутил. Семья Торн была небольшой, но тесной. Два старших брата – Томас и Оливер – окружили младшую сестру такой заботой, что со стороны могло показаться: они не воспитывают ребёнка, а строят крепость. Томас, старший, был серьёзным, прагматичным, с холодными серыми глазами отца и его же манерой говорить коротко и по делу. Он опекал сестру с молчаливой, почти суровой нежностью: проверял, тепло ли она одета, выучила ли уроки, не обижает ли её кто в школе. Когда Ариане было пять, а Томасу – одиннадцать, он, уезжая в Хогвартс, оставил ей своего игрушечного грифона – «чтобы охранял, пока меня нет». Ариана хранила его до сих пор, хотя никому не показывала. Оливер, средний, был другим. Он был на два года старше сестры – достаточно, чтобы считать себя её главным защитником, но недостаточно, чтобы быть авторитетом. Он не читал нотаций, не проверял уроки, когда она ходила в обычную школу, он был тем, кто учил её смеяться. Кто подбивал на авантюры. Кто, когда Ариана в семь лет навернулась с детской метлы и разбила коленку, не побежал за взрослыми, а сел рядом, погладил по голове и сказал: «Ничего-ничего, сейчас пройдёт. Ты сильная. Ты Торн». А потом, через полчаса, когда коленка была залечена, а слёзы высохли, Ариана, позабыв обо всём, снова полезла на метлу. Потому что ей было семь, и она была упрямой, и мир был слишком интересным, чтобы сидеть на месте. Оливер тогда хохотал так, что с соседнего дерева сорвались птицы. – Ты видел? – кричал он Томасу. – Она опять полезла! Она у нас бессмертная! Томас, стоя у окна, только вздохнул и сказал: – Прямо как папа. Саймон, услышав это, впервые за долгое время улыбнулся – широко, открыто, почти по-мальчишески.

***

В детстве Ариана была светлой и хорошей девочкой. Так говорила мама. Так говорил папа. Так говорили братья, даже Томас – своим сухим, сдержанным тоном, за которым пряталась бездна нежности. Она была любопытной, как нюхлер. Задавала миллион вопросов. Почему небо голубое? Почему драконы летают? Почему мистер Флинч с соседней улицы всё время хмурится? На это Элинор, смеясь, отвечала: «Потому что у него нет дочери, которая бы его обнимала». Она была смешливой. Могла расхохотаться посреди урока, вспомнив шутку Оливера. Могла прыснуть за ужином, когда Томми, как называла его в детстве Ариана, с каменным лицом рассказывал что-то скучное, а папа незаметно корчил рожи у него за спиной. Могла смеяться просто так – потому что день хороший, потому что солнце светит, потому что жизнь прекрасна. Она была доброй. Тащила домой раненых птиц, потерявшихся котят, подобранных в саду ежей. Саймон ворчал, что их дом скоро превратится в заповедник. Но сам мастерил для зверей клетки и загоны. И она была окружена любовью. Такой плотной, такой безусловной, что иногда даже не замечала её – как не замечают воздух. Вся семья крутилась вокруг неё, младшей и единственной дочери, и если бы кто-то заявил, что в Ариане Торн нет ничего особенного и мир не крутится вокруг неё, громче всех смеялось бы семейство Торн. – Ничего-ничего, – приговаривал бы Оливер, – закрутим, значит!

***

Когда Ариана была в конце четвертого курса, Оливер был на шестом и уже два года являлся загонщиком сборной Пуффендуя. Квиддич пришёл в её жизнь, как и многое другое – через Оливера. Он играл азартно, жёстко, иногда чересчур, и именно он первым заметил, что его младшая сестра летает быстрее ветра. На пятом курсе Ариана вышла на поле в жёлто-чёрной форме, с новеньким «Нимбусом-1988» в руках, и почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Трибуны гудели, солнце слепило глаза, а на другом конце поля, в алом, стояли гриффиндорцы. И среди них – Чарли Уизли. Она знала его. Ну, как знают однокурсника с другого факультета: видела на общих уроках, слышала разговоры о нём, замечала его фан-клуб. Но до того дня он был для неё просто частью пейзажа. Высокий, рыжий, с вечной усмешкой – один из многих парней Хогвартса. А потом матч начался. И она полетела. Она обвела его. Чисто, красиво, с тем самым виражом, от которого на трибунах заорали так, что можно сорвать голос. Снитч оказался у неё в руке, а Чарли Уизли остался позади – с выражением лица, которое она не забудет никогда. После матча её окружили сокомандники. Оливер, сияющий, хлопал её по плечу и кричал: «Я же говорил! Я же говорил! Торны всегда приходят вовремя!». А Ариана смеялась, запрокидывая голову, и чувствовала себя... счастливой. По-настоящему.

***

Большой зал гудел, как улей, наполненный сонными пчёлами. Утро субботы – время, когда можно не спешить, растягивать завтрак, лениво ковыряться в овсянке и строить планы на выходные. За окнами моросил октябрьский дождь, и магический потолок отражал серое, низкое небо, но внутри было тепло и уютно. Тысячи свечей парили над столами, и их свет играл на золотой посуде, на рыжих шевелюрах Уизли, на жёлтых галстуках хаффлпаффцев. Чарли Уизли сидел за гриффиндорским столом, подперев щёку рукой. Перед ним стояла тарелка с горкой тостов, яичница, почти нетронутая, и кубок с тыквенным соком. Он не смотрел на еду. Он смотрел в сторону выхода из зала. – ...и МакГонагалл сказала, что если я ещё раз превращу её кафедру в гигантского слизня, она превратит меня в карманные часы, – вещал Эверли, его друг и сосед по комнате, сидящий напротив. – Я говорю: «Профессор, но это же был коллективный проект!» А она... – Угу, – отозвался Чарли, не слушая. Эверли Бёрк был высоким, тощим парнем с вечно взлохмаченными светлыми волосами и лицом, которое словно создано для ехидных гримас. Они сдружились ещё на первом курсе, когда заселились в одну комнату, а потом вместе заработали отработку у Филча – Чарли за то, что пытался пронести в замок детёныша огненного краба, Эверли за то, что продавал однокурсникам «гарантированные амулеты от Снейпа», на деле обычные камешки, разукрашенные фломастерами. От знакомства с Филчем до дружбы – один шаг, особенно когда вдвоём драишь котлы без магии. Сейчас Эверли болтал без умолку, но Чарли его не слышал. Потому что из-за стола Пуффендуя поднялась она. Ариана Торн. Она шла к выходу из зала неспешно, чуть покачивая бёдрами, но без малейшего кокетства. Просто естественная, плавная походка, словно она не по каменному полу ступала, а парила в дюйме над ним. Её русые волосы были собраны в низкий хвост, перехваченный жёлтой лентой, цвета факультета. Юбка, как подметил Чарли, и не он один, была чуть короче стандартной – многие девчонки в этом году так носили, закатывая пояс на пару дюймов. Мода пошла от семикурсниц, и мадам Пинс уже трижды пыталась с этим бороться, но безуспешно. Рядом с Арианой шла её подруга – невысокая, круглолицая девушка с косичками. Они тихо переговаривались о чём-то, и Ариана улыбалась – мягко, рассеянно, явно думая о своём. Она не смотрела по сторонам. Не искала ничьих взглядов. Не задерживалась у столов, чтобы поболтать. Просто шла к выходу. Но на неё смотрели. Парень с шестого курса Слизерина проводил её взглядом, забыв о завтраке. Два когтевранца переглянулись и что-то зашептали. Группа третьекурсниц из Гриффиндора, сидевших неподалёку, тоже уставились – но с другим выражением: оценивающим, почти ревнивым. Чарли смотрел молча. Он не пялился, как тот слизеринец, – просто провожал глазами. Спокойно и задумчиво. Как смотрят на что-то приятное глазу, вроде хорошего полёта или дракона в небе. Она ведь и правда хороша. Не просто «симпатичная» или «милая». Красивая. Той красотой, которая не бросается в глаза с порога, а раскрывается в движении: в том, как она смеётся, как летает на метле, как убирает прядь волос за ухо. Чарли помнил, как она выглядела на квиддичном поле – дикая, сосредоточенная, с горящими глазами. И он помнил, как она улыбнулась ему в библиотеке. Принцесса Пуффендуя. Это прозвище само всплыло у него в голове, без спросу. Он даже не заметил, что произнёс его мысленно. Просто смотрел, как она уходит, и думал... Эссе по Зельям надо дописать. Вторник, крайний срок. Снейп и так на него зуб точит после того случая с саламандрой. Чернила заканчиваются. Надо бы заскочить в Хогсмид на выходных, купить новые. И пергамент. И, может, кислотных леденцов – Перси их терпеть не может, а дразнить Перси весело. Письмо из румынского заповедника всё не приходит. Он отправил запрос на летнюю стажировку ещё в августе. Должны были ответить в сентябре. Уже октябрь. Если не ответят, придётся писать ещё раз. Или вообще ехать наугад – а что, Билл бы точно одобрил. Маме надо написать. Как там близнецы? Наверняка уже что-то взорвали. Эти двое способны разнести даже каменный сарай, а уж «Нору» и подавно. Джинни тоже хороша – набирается от них всякого. Маленькая ещё, а уже бандитка. Надо будет купить ей что-нибудь в Хогсмиде, чтобы не чувствовала себя обделённой. А что, если случайно поймать кошку, покрасить её в розовый, а это окажется МакГонагалл?.. Может пригласить Ариану в Хогсмид? Мысль проскочила так естественно, так обыденно, что Чарли даже не сразу осознал её. Просто появилась – и всё. Застряла где-то между «чернила заканчиваются» и «Джинни набирается от близнецов плохого». Как будто это было что-то само собой разумеющееся. Как будто он каждый день об этом думал. Он моргнул. – ...Чарли? Чарли! – Эверли щёлкнул пальцами перед его носом. – Ты вообще здесь? – А? – Чарли перевёл на него рассеянный взгляд. – Да. Здесь. – Где – здесь? – Бёрк прищурился. – Потому что твоё тело в Большом зале, а глаза... – он обернулся, пальцем проведя траекторию, которую только что держал взгляд друга. – Ага. Торн. – Чего? – Чарли взял тост и откусил, пытаясь изобразить полное безразличие. – Ты пялился на неё, – сказал Эверли, растягивая слова. – Как завороженный. Прямо на её... – Эверли, – предостерегающе подал голос Билл, сидящий рядом. – ...туфли! – закончил Эверли с невинным видом. – Я хотел сказать «туфли». А ты что подумал? Билл усмехнулся в свой кубок. Он сидел сбоку от Чарли, просматривая утренний «Пророк» и до этого не встревал в разговор. Теперь же отложил газету и посмотрел на младшего брата с тем самым выражением – понимающим, насмешливым, чуть покровительственным. – Эверли, — сказал Билл, – позволь мне просветить тебя. Мой дорогой брат Чарли, который последние шестнадцать лет интересовался исключительно чешуйчатыми, огнедышащими и хвостатыми, внезапно обнаружил, что человеческие самки тоже достойны внимания. – Да ну? – Эверли театрально округлил глаза. – И какая именно самочка привлекла нашего драконолога? – Ариана Торн, – Билл кивнул в сторону выхода. — Ловец Пуффендуя. Та, что обставила его на первом матче. Сбила с метлы, поймала снитч и ушла, не оборачиваясь. С тех пор Чарли сам не свой. Билл наигранно мечтательно вздохнул. – Я всё слышу вообще-то, – заметил Чарли с набитым ртом. – Ты и должен слышать, – отмахнулся Билл. – Так вот, Эверли, я с ней лично не знаком, но знаю кое-что. Слышал, что если общается с парнями, то чисто по-дружески. Всем даёт отворот-поворот. Говорят, даже слизеринцы к ней подкатывали, и мимо. А её старший брат Оливер. Я с ним пару раз на Зельях сидел. Весёлый парень, всё время шутит. С ним скучно не было. – Оливер Торн? – оживился Эверли. – Это тот, который чуть не спалил кухню? – Он самый. – Так это его сестра? – Эверли хлопнул ладонью по столу и присвистнул. — Ну, тогда понятно. Вся семейка с огоньком. – Самые крутые парни смотрят с интересом, – протянул Билл, и его голос сочился добродушным ехидством. – Даже наш Чарли не устоял. Ты бы видел его лицо в библиотеке на прошлой неделе. Она ему: «Привет, Уизли», а он стоит красный. – Ага! – Эверли торжествующе ткнул в Чарли пальцем. – Так вы уже общались? И ты молчал? – Мы не общались, – буркнул Чарли, закидывая в рот ещё один тост. – Она просто поздоровалась. Я поздоровался в ответ. Всё. – «Просто поздоровалась», – передразнил Эверли. – Ну-ну. Чарли закатил глаза. Но как обычно, как всегда, когда речь заходила о чём-то, что его на самом деле задевало, на губах его появилась усмешка. Та самая, фирменная уизлиевская. Широкая, открытая, чуть ленивая. Харизматичная до жути. Он качнулся на скамье, закинул ногу на ногу и взял кубок. – Ещё бы, – сказал он спокойно. – Она ведь Пуффендуйская принцесса. Билл и Эверли переглянулись. – Пуффендуйская... кто? – переспросил с усмешкой Эверли. – Принцесса, – повторил Чарли, делая глоток. – Идёт себе, ни на кого не глядит. Как будто она здесь главная, а все остальные – так, массовка. – Ну да, ну да, – Билл прищурился. – Среди всех твоих фанаток, Чарли, ты выбрал самую видную девчонку своего курса. Знаешь, я тебя даже уважаю за это. – Каких ещё фанаток? – Чарли нахмурился. - Ой, только не включай дурачка, — фыркнул Бёрк. – Ты что, не замечаешь, как на тебя пялятся? У тебя же целый фан-клуб. Вон, кстати, Роуз Бомонт. – Он кивнул в сторону дальнего конца гриффиндорского стола. Чарли нехотя проследил за его взглядом. Роуз Бомонт, шестикурсница, сидела в окружении подруг и смотрела прямо на него. У неё были светлые, почти платиновые волосы, большие голубые глаза и выражение лица, которое Чарли мог описать только как «собственническое». Она улыбнулась ему медленно и многообещающе. Чарли просто кивнул и отвернулся, чуть сморщив нос. – Она же по тебе сохнет с четвёртого курса, – заметил Билл. – Ты в курсе? – В курсе. – И?.. – И ничего. – Чарли пожал плечами. – Она мне не интересна. – А Торн интересна. – Я этого не говорил. Ой всё, – Чарли закатил глаза во второй раз. – Никого я не выбирал. Хватит уже. – Роуз Бомонт разревётся, когда узнает, – задумчиво протянул Эверли, ковыряя вилкой яичницу. – Она же уверена, что ты просто «стесняешься» и «ещё не понял своих чувств». А тут – бац! – и какая-то Торн с Пуффендуя. – Я тебя когда-нибудь стукну, – но Чарли лишь вздохнул и покачал головой. – Вы двое невыносимы, – сказал он, поднимаясь со скамьи. – Пойду эссе дописывать. Снейп меня убьёт, если я опять сдам позже срока. – Угу, – протянул Билл. – Эссе, конечно. Передавай привет своей принцессе. – Она не... – Ты понял. Чарли махнул рукой и зашагал к выходу из Большого зала. Его рыжая шевелюра мелькала среди учеников, словно факел. Он шёл быстро, но не спеша – той самой походкой, которая была у всех Уизли: вроде бы расслабленной, но с ощущением, что эти парни могут в любую секунду сорваться с места. Эверли проводил его взглядом и покачал головой. Билл ничего не ответил. Он просто посмотрел в сторону выхода, где только что скрылся Чарли, и едва заметно улыбнулся. Младший брат наконец-то заметил кого-то, кроме драконов. И кого – самую неприступную девушку Пуффендуя. Что ж, подумал Билл. По крайней мере, скучно не будет.

***

Тем же утром. Гостиная Пуффендуя. Ариана сидела в глубоком кресле у камина, подобрав под себя ноги. В руках у неё был учебник по Трансфигурации, но она не читала, а просто смотрела на огонь. – О чём думаешь? – Её подруга Мэгги, та самая круглолицая девушка с косичками, плюхнулась в соседнее кресло. - Выглядишь так, будто решаешь судьбу мира. – Да так, – Ариана пожала плечами. - Ни о чём особенном. – О ком-то особенном? – Мэгги хитро прищурилась. – Например, о рыжем гриффиндорце, который сверлил тебя взглядом весь завтрак? Ариана повернула голову и посмотрела на подругу с искренним недоумением. – Кто? – Чарли Уизли! – Мэгги всплеснула руками. — Ты что, не заметила? Он весь завтрак смотрел на тебя! – Не заметила, – честно ответила Ариана. – А зря. – Мэгги подалась вперёд. — Он, между прочим, капитан гриффиндорской сборной. И очень даже ничего. Ну, если тебе нравятся рыжие. Ариана же снова отвернулась к огню. Чарли Уизли. Высокий, широкоплечий, с вечно растрёпанными волосами и дерзкой улыбкой. Он тогда в библиотеке подошёл к ней, запинаясь на каждом слове, и это было... мило. Неожиданно мило для парня, который, по слухам, интересуется только драконами и квиддичем. Впрочем, Ариана не собиралась об этом думать. У неё были дела: эссе, тренировка, письмо брату. И вообще, она не из тех девушек, которые бегают за парнями. – Если он на меня смотрел, – сказала она спокойно, переворачивая страницу учебника, – значит, у него хороший вкус. Мэгги фыркнула. – И это говорит девушка, которая отшила половину школы! – Второй половине я просто не давала шанса. Они расхохотались, и смех их эхом разнёсся по уютной, залитой жёлтым светом гостиной. Снаружи всё так же моросил дождь, но здесь, в тёплом полумраке, было хорошо. Уютно. Как в норе барсука, и не зря Хаффлпафф славился самой комфортной гостиной в Хогвартсе. Ариана снова посмотрела в огонь. И на губах её заиграла лёгкая, едва заметная улыбка. Чарли Уизли, значит.