Чужие берега

Огромный банкетный зал в пригороде Сеула, где сегодня праздновали одновременно свадьбу трех пар гудел с самого утра. Зал утопал в белых пионах, нежных орхидеях и миллионах крошечных лампочек, которые создавали ощущение праздника и веселья. Три алтаря были установлены в виде полукруга — символ того, что сегодня судьбы шести человек соединяются вместе. За кулисами царил хаос. — Я наступил на шлейф! — прошептал Тэхен, запутавшись в собственном белоснежном костюме с длинным шлейфом, который шел от плеча пиджака. — Кто вообще придумал эти шлейфы?! Это оружие массового поражения! — Ты сам выбрал этот костюм, — спокойно заметил Чонгук, поправляя ему воротничок. — Ты сказал: «Хочу быть как принц из диснеевского мультика». — Вообще-то этот костюм выбирал Сомин и это его слова! — Тэхен улыбнулся. — Я согласен быть как принц из диснеевского мультика, но без шлейфа! — Поздно, любимый. Придется терпеть.

*

Ёнбок стоял рядом с Хосоком и нервно перебирал пальцы. Он выбрал строгий, черный костюм, но Сокджину и Тэхену все же удалость уговорить омегу Хосока выбрать белоснежный костюм с серебряной вышивкой на воротнике… Он всё ещё не мог поверить, что это происходит наяву. — Хосок, — прошептал он, — а вдруг я упаду? А вдруг я скажу не то? А вдруг... — Ёнбоки, — Хосок взял его за плечи и заглянул в глаза, — ты никогда не упадешь, мое Солнышко. Я всегда буду с тобой рядом и не позволю тебе упасть. Ты никогда не скажешь что-то не то. Ты самый умный омега, которого я знаю. Мы справимся, мой мальчик.

*

Чимин сидел на стуле в углу, надувая губы и поправляя свой кремовый костюм, который уже начинал чуть стягивать на животе. Юнги присел перед ним на корточки и завязал ему шнурки на туфлях. — Юнги, я выгляжу как кремовый шарик на ножках, — трагично протянул Чимин. — Ты выглядишь как ангел, который съел слишком много свадебного торта на репетиции, — серьёзно ответил Юнги, и Чимин замахнулся на него букетом. — Ты ужасный! — Я люблю тебя. — Это единственная причина, по которой ты ещё жив, — фыркнул Чимин, но в глазах светилось счастье.

***

Зазвучала музыка — живой оркестр, который специально заказал Сокджин. Все гости поднялись со своих мест. Первыми вышли Ёнбок и Хосок. Омега держался за руку альфы так крепко, что на руках альфы обязательно останутся синяки, но Хосок лишь нежно сжимал его ладонь в ответ, шепча: «Я здесь, я рядом, дыши». За ними следовали Тэхен и Чонгук. Тэхен, несмотря на недавнюю панику, шёл с гордо поднятой головой, сияя улыбкой, которая могла бы осветить весь Сеул. Чонгук смотрел только на него, спотыкаясь о собственные ноги, потому что не мог отвести глаз от своего счастья. И замыкали шествие Чимин и Юнги. Чимин, который всю дорогу ныл, что он слишком медленно идёт, вдруг замолчал, когда увидел Юнги, смотрящего на него с таким благоговением, будто Чимин был не просто беременным омегой в кремовом костюме, а целым чудом света. Впереди у алтарей стояли маленькие распорядители церемонии. Джимин держал большую бархатную подушечку с тремя парами колец, вышагивая с важным видом, как настоящий королевский герольд. Рядом с ним семенил Сомин, который нес корзинку с лепестками роз и разбрасывал их с такой щедростью, что к концу прохода вся дорожка была усыпана благоухающими лепестками. Все три пары встали перед алтарями. Ведущий — друг семьи, пожилой альфа с добрыми глазами, — начал говорить о любви, о пути, о том, как важно найти своё отражение в другом человеке. Ёнбок слушал и чувствовал, как слёзы подступают к горлу. Он думал о том подвале, о темноте, о том, как боялся даже дышать. А теперь он стоял здесь, рядом с Хосоком... — Я люблю тебя, — прошептал Хосок ему на ухо. — Ты — моё самое светлое утро. Ёнбок шмыгнул носом и сжал его руку. Рядом Тэхен уже открыто плакал, не скрывая слёз, а Чонгук с улыбкой вытирал их платком. — Это гормоны, — всхлипывал Тэхен. — Я не беременный, но это точно гормоны! — Это любовь, глупенький, — смеялся Чонгук, целуя его в мокрую щёку. Чимин стоял, замерев, и вдруг повернулся к Юнги: — Ты будешь любить меня даже когда я стану размером с дом? — Я буду любить тебя даже когда ты станешь размером с этот зал и будешь требовать луну с неба, — серьёзно ответил Юнги. — Тогда я согласен, — улыбнулся Чимин. Джимин подошёл к первой паре — Хосоку и Ёнбоку — и торжественно протянул подушечку. — Дядя Хосок, дядя Ёнбок, ваши колечки, — сказал он так важно, и впервые выговаривая все слова (это заслуга бабушки, которая заучивала с ним эти предложения) и все взрослые в зале заулыбались. Хосок взял кольцо и надел на палец дрожащей руки Ёнбока, а затем Ёнбок, сконцентрировавшись так, будто решал уравнение квантовой физики, надел кольцо на палец Хосока. — Ты моя семья, — прошептал альфа. — Теперь навсегда. Вторая пара — Чонгук и Тэхен. Чонгук аккуратно взял кольцо. — Я хочу быть с тобой навсегда. — Чонгуки, спасибо. Я хочу быть с тобою всю свою жизнь. Тэхен чмокнул его в губы, и в зале раздались аплодисменты. Наконец, третья пара. Чимин взял кольцо, посмотрел на Юнги, и вдруг его глаза наполнились слезами. — Юнги, — голос его дрогнул, — прости. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. — Чимин, — Юнги взял его руку и надел кольцо, — Ты — моя самая большая и прекрасная радость. И мне не за что тебя прощать. Чимин улыбался сквозь слёзы, надел кольцо на палец Юнги, а затем они поцеловались — нежно, глубоко, обещая друг другу всё, что только можно пообещать. Сокджин сидел, прижимая к груди носовой платок, и громко шмыгал носом. Рядом с ним Намджун пытался сохранять серьёзное лицо, но когда Ёнбок надел кольцо на палец Хосока и улыбнулся — впервые по-настоящему широко и свободно, — Намджун сдался и тоже полез в карман за платком. — Это невыносимо, — шептал Сокджин, утирая слёзы. — Они такие красивые. Все. Все шестеро. И этот маленький Джимини, который тащит подушечку... Я сейчас расплачусь на весь вечер! — Держи себя в руках, дорогой, — пытался успокоить его Намджун, но голос его предательски дрожал. — Тебе нельзя волноваться. Бабушка тоже сидела рядом с ними и методично промокала глаза кружевным платочком. Сомин подбежал к Сокджину и дернул его за рукав. — Деушка Дзини, а когда у миня будет свабдя, я тозе хочу носить койца! Мозно? Сокджин рассмеялся сквозь слёзы и подхватил малыша на руки. — Когда у тебя будет свадьба, я буду самым счастливым дедушкой в мире. Но до этого ещё лет двадцать, так что давай не торопиться. Три пары стояли вместе, обнимаясь и целуясь, а вокруг них кружились маленькие Джимин и Сомин, продолжая свою важную миссию по созданию свадебного порядка хаоса. — Я никогда не думал, что буду таким счастливым, — прошептал Ёнбок, прижимаясь к Хосоку. — А я всегда знал, — ответил Хосок, целуя его в макушку. — Я знал, что встречу тебя и что мы будем счастливы. Я просто ждал, когда ты будешь готов поверить. Рядом Чимин поглаживал свой живот и смотрел на Юнги. — Слышишь, малыш? — шепнул он. — Твои папы только что поженились. И это было эпично. — Эпичнее, чем твоя истерика из-за трехлитровой банки маринованных огурцов? — ухмыльнулся Юнги. — Айщщщ, не начинай, — закатил глаза Чимин, но улыбнулся. — Сегодня наш день, и ты должен быть нежным. — Я нежный. Я самый нежный альфа в мире, — сказал Юнги и поцеловал омегу в нос. — Я даже готов сегодня простить тебе твой утренний скандал из-за того, что я неправильно нарезал яблоки. — Ты неправильно нарезал яблоки, но я тебя простил, потому что люблю, — фыркнул Чимин и ткнул альфу в бок. Свадьба продолжалась — с танцами, тостами, детским визгом и бесконечными объятиями. А в уголочке зала бабушка, Сокджин и Намджун сидели втроём, и у всех троих платки были мокрыми насквозь. — Я же говорил, — выдохнул Намджун, обнимая Сокджина за плечи. — Всё будет хорошо. Даже лучше, чем хорошо… Идеально. — Идеально, — эхом отозвался Сокджин, глядя на старшего, всегда такого серьезного сына, который танцевал с Ёнбоком и смеялся, как мальчишка. — Мои мальчики, — вторила бабушка, тихо улыбаясь, глядя на все три пары, которые кружились в центре зала. — Наконец-то счастливы, — и она промокнула глаза платочком уже в который раз за вечер.

***

Отгремела шумная свадьба и в доме Кимов потекла тихая и спокойная жизнь, полная любви, счастья и взаимопонимания. Сокджин практически не появлялся в больнице, стараясь поддерживать уют и обитателей особняка. Он все еще боялся за срывы Ёнбока, редкую грусть и слезы Тэхена, шумные игры мальчишек. Они часто разговаривали с бабушкой о жизни, счастье, радовались за всех домочадцев. Вставали очень рано и готовили завтрак для всех — это они не доверяли никому. И сколько бы Тэхен не пытался просыпаться раньше и идти им на помощь, но всегда получал от ворот поворот. — Вы молодые и вам нужно больше отдыхать и уделять время себе и мужьям, — смеялся Сокджин. Дневные дела они уже делали все вместе, оберегая Ёнбока, но омега никогда не сидел в сторонке. Он с удовольствием включался во все домашние дела с особым рвением, которое Сокджин все же очень дипломатично пресекал. Уютные вечера в доме — это особое время, особая атмосфера, наполненная шумом, смехом, разговорами и счастьем.

***

В один из вечеров в выходной день в гости приехали Чимин и Юнги. Все как обычно собрались за большим столом. Бабушка научилась пользоваться кухонной техникой и теперь ее было не оттащить от готовки на кухне. Тем более, что Сокджину было уже тяжело двигаться и все заботы легли на плечи бабушки и Тэхена. Но и альфы никогда не отказывали в помощи. Сегодня бабушка напекла пирожков, Тэхен заварил травяной чай, а Намджун раскладывал пасьянс на планшете, делая вид, что не подслушивает разговоры. Ёнбок сидел на диване, положив руки на округлившийся живот. Он уже был на седьмом месяце, и Хосок не отходил от него ни на шаг, постоянно подкладывая подушки и поправляя плед. Чимин сидел напротив, развалившись в кресле, и с тоской смотрел на тарелку с пирожками. — Я хочу, — простонал он. — Но если я съем ещё один, Юнги скажет, что я превращаюсь в шарик для боулинга. — Я такого не говорил, — спокойно ответил Юнги, наливая ему чай. — Я сказал, что ты выглядишь как очень милый шарик для боулинга. Есть разница. — Разница только в том, что ты ещё жив, — буркнул Чимин, но пирожок взял. Тэхен сидел рядом с Чонгуком, прижимаясь к его плечу. Он был необычно тих и задумчив, что настораживало всех, особенно Чонгука. — Тэхен, — прошептал альфа, наклоняясь к его уху. — Ты сегодня не съел ни одной тарелки кимчи. Ты вообще не прикасался к еде. Это на тебя не похоже. Тэхен вздрогнул, словно его выдернули из глубоких мыслей. — А? Нет, я просто... я... — он замялся, теребя край своей футболки. — Чонгук, мне надо тебе кое-что сказать. — Что-то случилось? — Чонгук мгновенно напрягся. Тэхен вздохнул, поднялся с дивана и потянул Чонгука за руку. — Пойдём в сад. Нам нужно поговорить наедине. — Сейчас? — Чонгук уже начал паниковать. — Тэхен, ты меня пугаешь. — Это важно, — твёрдо сказал Тэхен, хотя его голос дрожал. Они вышли в сад. Вечерний воздух был прохладным, и Тэхен поёжился, но Чонгук тут же снял пиджак и накинул ему на плечи. — Что случилось, Тэхени, говори, — мягко сказал он, беря омегу за руки. — Ты же знаешь, я всё пойму. Чтобы ни случилось. Тэхен поднял на него глаза — влажные, блестящие, полные такой смеси страха и радости, что у Чонгука сердце сжалось. — Чонгуки, — прошептал омега. — Я... я беременный. А в ответ, что называется, — тишина. Было слышно, как ветер шевелит листья деревьев. Чонгук замер, его лицо побледнело, потом покраснело, а потом на нём появилось такое выражение, будто он одновременно выиграл в лотерею и получил удар молнией. — Ты... ты что? — переспросил он осипшим голосом. — Я беременный, — повторил Тэхен, и из его глаз покатились слёзы. — Я не знаю, как так вышло! Ну, то есть знаю, конечно... но это ведь не планировалось! Я просто... я боялся тебе сказать, потому что ты только начал новую работу, и… и... — Тэхен, — перебил его Чонгук. — Ты серьёзно? — Я серьёзно, — Тэхен всхлипнул. — Я сделал тест сегодня утром. Четыре теста. Все положительные. Чонгук медленно опустился на колени и прижался лицом к его животу, обхватив омегу руками за талию. — Там... наш ребёнок? — прошептал он, будто не веря. — Прямо там? — Да, — разрыдался Тэхен. — Там. Маленький, крошечный... я его чувствую, Чонгук. Он там. Чонгук поднял голову, и Тэхен увидел, что альфа плачет — открыто, не стесняясь. — Ты — лучшее, что случалось в моей жизни, — сказал он, вставая и обнимая Тэхена так крепко, будто хотел защитить от всего мира. — Ты, Джимин, Сомин и этот малыш. Я всё сделаю, чтобы вы ни в чём не нуждались. Я буду лучшим альфой, лучшим отцом... Ты даже не представляешь, как я счастлив. — Правда? — Тэхен шмыгнул носом. — Ты не злишься, что я скрывал? — Я злюсь, — рассмеялся сквозь слёзы Чонгук. — Но только потому, что ты не сказал мне сразу. Я бы уже от радости танцевал неделю. Тэхен фыркнул и ударил его кулачком в грудь, но ничего не сказал. А разве нужны слова, когда сердце заходится от счастья?! Чонгук поцеловал омегу в губы — нежно, осторожно, и в этом поцелуе были все обещания, которые только может пообещать любящий альфа. Они вернулись в дом, держась за руки, и все сразу поняли, что случилось что-то важное. — Ну? — нетерпеливо спросила бабушка. — Вы там всю зиму простояли. Говорите уже! — Мы тоже беременны, — выпалил Тэхен, сияя. В комнате поднялся такой шум, что, казалось, стены задрожали. Чимин взвизгнул, Ёнбок заплакал, Хосок вскочил и принялся трясти Чонгука за плечи. — Ты понимаешь, что это значит?! — кричал Хосок. — Четыре малыша! Мы будем вчетвером сидеть с колясками в парке, как стая ворон! — Айщ, молодежь, а работать кто будет, — рассмеялся Намджун, нежно глядя на мужа. — Я буду самым клутым дядей! — заявил Джимин, подпрыгивая на диване. — Я буду учить их длаться! — Длаться не надо, — строго сказала Сомин, стоя с красивыми заколочками в волосах. — Надо учить их класиво танцевать. Как я. Юнги подошёл к Чимину, который сидел с открытым ртом, и улыбнулся. — Видишь? Мы все в одной лодке. — В лодке с четырьмя младенцами, — простонал Чимин. — Мы утонем. — Нет, — поцеловал его в лоб Юнги. — Мы будем держаться друг за друга. Как всегда. И только Сокджин молчал, крепко схватившись за поручень кресла.

***

Сокджин лежал в родильном зале клиники, тяжело дыша, и чувствовал, как каждая клетка его тела вибрирует от напряжения. Им с мужем чуть за пятьдесят, почти тридцать лет брака, и целая жизнь, прожитая в тихой грусти по нерождённым детям. Они вырастили племянников. Мальчишек брата Сокджина, которые остались сиротами в одночасье после той ужасной аварии. Сокджин тогда думал, что сердце разорвется от боли и одиночества, но Намджун в тот же день пришел в дом отца омеги, просто взял его за руку и сказал: «Мы справимся. Мы будем их родителями». И они справились. Выучили, поставили на ноги, женили на чудесных омегах, отпраздновали их свадьбы… Наполнили свой огромный дом жизнью большой семьи… И вселенная, словно сжалившись, подарила им это чудо. — Дыши, любимый, — голос Намджуна, низкий и рычащий, сейчас звучал непривычно тонко, срываясь на хрип. Альфа стоял рядом с кроватью, сжимая ладонь Сокджина в своих. Его глаза, всегда такие спокойные, сейчас метались по лицу омеги, ловя каждую гримасу боли. — Ты справляешься… Ты так прекрасно справляешься... Еще совсем немного… Сокджин мотнул головой, по щеке скатилась слеза. — Я боюсь, Джуни, — выдохнул он, и в этом шепоте было столько уязвимости, сколько не было даже в день их первой брачной ночи. — Я старый… Что, если я не смогу? Что, если... — Тсс, — Намджун наклонился, прижимаясь горячим лбом к влажному лбу Сокджина. Его феромоны окутали омегу плотным коконом, заставляя дрожь немного утихнуть. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты выходил племянников, когда они плакали по ночам. Ты держал меня, когда уходили наши родители. Ты выносил этого маленького бунтаря девять месяцев… Слышишь? — он положил свободную руку на огромный живот Сокджина, чувствуя, как внутри толкается их сын. — Он борется, потому что он — наш. Он — твой. Он не сдастся, и ты не сдашься… Я здесь… Я держу тебя… Врач мягко улыбнулся: — Сокджин, ты готов тужиться? Малыш уже идет. Сокджин зажмурился. В голове пронеслась вся его жизнь: колыбельные, которые он пел, укачивая племянников, думая, что это единственный шанс ощутить родительство. Сейчас он боялся этого шанса больше всего на свете — боялся разочарования, потери, пустоты. — Посмотри на меня, — приказной тон Намджуна прорвался сквозь панику. Альфа взял лицо омеги в ладони. — Смотри только на меня… Я люблю тебя… Ты — моя жизнь, Сокджини. Не смей сдаваться… Пожалуйста, подари жизнь нашему сыну. Сокджин вцепился в руку мужа с такой силой, что красные пятна отпечатались на коже. Боль схватки накрыла его с головой, но внутри страх отступил перед волной чистой, животной силы. — Я… я люблю тебя, — прохрипел Сокджин, выдыхая, и сделал последнее, решающее усилие… Комнату наполнил пронзительный, требовательный крик новорожденного… Намджун молчал. В его голове была абсолютная, звенящая тишина, в которой где-то на периферии слышалось шумное дыхание Сокджина и тонкий плач малыша. Бета положил теплый сверток на грудь Сокджина. — Поздравляю. У вас чудесный, здоровый омежка. Сокджин смотрел на сверток, крошечное личико, сморщенное, красное, с кулачками, сжатыми от возмущения, идеальные маленькие ушки и тонкий пушок темных волос... Сын... Их сын. Он всхлипнул, и слезы теперь текли рекой. Омега не мог отвести взгляда от этой крохи, чувствуя, как внутри разливается тепло, затопляя все прошлые печали. Намджун сидел неподвижно, глядя на головку своего ребенка. Его руки дрожали, когда он протянул палец, и крошечный кулачок тут же вцепился в него с невероятной хваткой. — Господи… — выдохнул Намджун. Его голос сел окончательно, и из глаз покатились крупные, мужские слезы. Он не стеснялся их. Он рыдал, уткнувшись носом в макушку Сокджина, вдыхая запах своего омеги, смешанный с молочным запахом новорожденного. — Ты сделал это. Ты сделал это, мой хороший. Ты подарил мне чудо. Сокджин слабо улыбнулся, чувствуя невероятную усталость и невероятный покой. Страх ушел, растворился в этом теплом, практически невесомом комочке на его груди. — Он пахнет тобой, — прошептал Сокджин. — Он пахнет надеждой, — поправил Намджун, целуя Сокджина в висок, затем в щеку, затем в соленые от слез губы. — Спасибо, что не боялся. Спасибо, что доверился мне и врачам. — Я всегда доверяю тебе, — ответил Сокджин, закрывая глаза. — Только не отпускай нас. — Отпустить вас?! Никогда! — тихо прорычал Намджун, прижимая к себе обоих: своего измученного родами омегу и их долгожданного, выстраданного сына. — Я буду держать вас вечно. А маленький омежка, еще не зная даже, как его зовут, причмокнул губами и, устав от собственного крика, мирно заснул на груди папы, согретый двумя любящими сердцами… Новая глава новой жизни только начиналась.

***

Через день в соседней палате царил хаос, который медперсонал называл «фирменным стилем Пак Чимина». — Я НЕ МОГУ! — орал Чимин, сжимая руку Юнги так, что тот начал подозревать перелом фаланг. — Ты сделал это со мной! Это всё ты! — Я помню, — спокойно ответил Юнги, хотя бледность на его лице говорила об обратном. — Ты уже говорил это двадцать раз. — Я повторю двадцать первый! — взвизгнул Чимин, когда очередная схватка накатила волной. — Если я выживу, я тебя убью! — Ты говорил то же самое, когда требовал пиццу с арбузом, — напомнил Юнги, вытирая его потный лоб. — Это было ДРУГОЕ! — закричал Чимин. — Там я просто хотела есть, а тут... ТУТ Я РОЖАЮ ЧЕЛОВЕКА! И вообще, какого чёрта ты стоишь такой спокойный?! У тебя внутри сейчас ничего не разрывается! — Если я потеряю спокойствие, — Юнги сжал его руку в ответ, — мы оба запаникуем, и ты родишь прямо на пол. Поэтому я терплю ради тебя и ради этого маленького сорванца, который уже показывает характер. Чимин хотел ответить острой колкостью, но вдруг его лицо изменилось — боль сменилась удивлением, а затем — слезами. — Юнги... — прошептал он. — Кажется, он выходит. — Да, выходит, — акушер улыбнулся. — Ещё одно усилие. Через десять минут, когда крик Чимина сменился громким плачем малыша, Юнги впервые позволил себе выдохнуть. — Омежка, — сказал доктор, поднимая младенца. — Здоровенький и очень крикливый омега. Юнги взял крошечный свёрток на руки — маленького, тёплого, пахнущего чем-то неземным, омежку — и вдруг понял, что у него дрожат руки. Он никогда так не дрожал, даже в самые страшные моменты жизни. — Чимин, — сказал он, присаживаясь рядом с уставшим омегой. — Посмотри. Наш сын. Чимин, с мокрыми от пота волосами, красным лицом и счастливыми глазами, протянул руки и прижал малыша к себе. — Он красивый, — прошептал он. — Прямо как я. — И такой же громкий, — улыбнулся Юнги, целуя его в висок. — Ты справился. Самая эпичная битва в истории. — Юнги, — Чимин посмотрел на него серьёзно. — Если ты ещё раз назовёшь роды «эпичной битвой», я закачу скандал, который затмит все предыдущие вместе взятые. — Я буду молчать, — поднял руки Юнги. — Я просто буду любить вас обоих. Омежка зевнул, и Чимин тихо, почти беззвучно рассмеялся. — Он и правда на меня похож. Такой же капризный. — Я бы сказал, харизматичный, — поправил Юнги. Чимин закатил глаза, но улыбнулся самой мягкой, самой тёплой улыбкой, которую Юнги любил больше всего. Он уже строил планы по воспитанию малыша. — Он будет самым крутым омегой, — заявил он. — Он будет танцевать, петь и командовать всеми альфами. — Включая меня? — улыбнулся Юнги. — Включая тебя, — подтвердил Чимин. — Ты же уже привык. Юнги только рассмеялся, чувствуя, как его маленькая копия мужа сжимает его палец.

***

Прошло еще немного времени и снова клиника Намджуна принимала рожающего омегу и все встревоженное семейство, включая бабушку и двойняшек, стояли в ожидании в коридоре. Роды у Ёнбока начались ночью. Хосок проснулся от тихого всхлипа, а когда увидел, как омега сжимает живот, побелел до состояния мела. — Всё хорошо, — выдохнул он, хотя сам трясся. — Всё хорошо. Я рядом. Я с тобой. Через пять часов измученный, вспотевший, но невероятно счастливый Ёнбок держал на руках крошечное, сморщенное тельце. Малыш открыл глаза и громко, требовательно закричал, заявляя о своём присутствии. — Альфа, — сказал врач. — Крепкий мальчик. Вес — 3,9 килограмма. Хосок стоял, прижав кулак ко рту, и не мог произнести ни слова. Он смотрел, как Ёнбок прижимает ребёнка к груди, как его пальцы осторожно гладят крошечную головку. — Хосоки, — прошептал Ёнбок, поднимая на него глаза. — Смотри… Это наш сын, - Хосок рухнул на колени возле кровати, положил голову на край и разрыдался. — Я люблю вас, — выдохнул он, прикасаясь к щеке Ёнбока, к макушке малыша. — Я так вас люблю. Мой маленький альфа. Мой храбрый, самый храбрый омега. Ты — моя жизнь. Вы — моя жизнь. Ёнбок улыбнулся сквозь усталость, чувствуя, как сердце переполняется такой благодарностью, что слова казались лишними. — Он будет таким же сильным, как ты, — сказал он. — И таким же добрым. — А ещё, — добавил Хосок, улыбаясь сквозь слёзы, — он никогда не будет один. Потому что я всегда буду рядом. И ты всегда будешь рядом. Мы — семья. Малыш затих, прижимаясь к груди Ёнбока, и Хосок поцеловал обоих, чувствуя, что сейчас самый правильный момент в его жизни. Ёнбок смотрел на своего альфу, который не переставая целовал крошечную головку сына. Альфа был на седьмом небе от счастья. Его улыбка не сходила с лица, а в глазах стояла такая гордость, будто он выиграл все битвы мира одновременно. — Ты знаешь, — сказал он омеге, — я всегда думал, что счастье — это когда всё чисто, аккуратно, понятно. А теперь я знаю, что счастье — это когда рядом с тобой твой омега и твой сын, здоровые и счастливые. Это самое лучшее, что есть в жизни и ничего другого не надо. Ёнбок, прижимая малыша к груди, прошептал: — Спасибо, что не бросил меня. Спасибо, что поверил. Хосок наклонился и поцеловал его в лоб. — Спасибо, что позволил мне любить тебя.

***

Роды Тэхена были долгими, но тихими. Он не кричал, только крепко сжимал руку Чонгука и шептал что-то про себя, когда боль накатывала особенно сильно. — Ты молодец, — говорил Чонгук, гладя его по голове. — Самый лучший омега в мире. — Лучше, чем Чимин? — слабо улыбнулся Тэхен. — Лучше всех, — серьёзно ответил Чонгук. В какой-то момент Тэхен затих, и через секунду комнату огласил звонкий, чистый крик. — Альфа, — объявил врач. — Вес — 4,4 килограмма. Здоровый и красивый. Чонгук взял сына, чувствуя, как сердце вот-вот разорвётся от переполняющих чувств. Ребёнок открыл глаза — большие, тёмные, такие же, как у Тэхена — и уставился на альфу с таким серьёзным выражением, что Чонгук рассмеялся. — Тэхен, — позвал он. — Смотри... Он вылитый ты. Тэхен, обессиленный, но счастливый, приподнялся на локтях, взглянул на малыша и заплакал. — Он идеальный, — прошептал он. — Идеальный. — Нет, — покачал головой Чонгук, передавая сына омеге. — Идеальный — это ты. Ты дал мне его. Ты дал мне всё. Тэхен прижал малыша к груди, чувствуя, как пальчики крошечной ручки обхватывают его палец.. — Ты будешь самым красивым альфой в мире, — пообещал он. — И самым нежным. Ты будешь любить, ценить и никогда не бояться, потому что твой отец научит тебя смелости, а я — доброте. Чонгук присел рядом, обнимая обоих, и поцеловал мокрые щёки Тэхена. — Наш маленький альфа, — сказал он. — Мы справимся. Мы всё сможем, верь мне. А Тэхен, глядя на своего альфу и на малыша, который мирно посапывал у него на груди, чувствовал, что его сердце наконец-то стало целым... — Мы семья, — прошептал он. — Настоящая, большая семья. — И мы всегда будем вместе, — добавил Чонгук, целуя его в щёку. РОЖДЕСТВО В большой гостиной особняка Ким стояла большая сверкающая яркими огнями елка, под которой была огромная гора праздничных коробок с подарками. Праздничный стол ломился от рождественских блюд, в ожидании родителей Ёнбока. Прошло чуть больше года и сейчас на огромном диване сидели Сокджин, Намджун, на руках с сыном, бабушка с платками в руках у каждого — все трое снова плакали. — Я не выдержу, — всхлипывал Сокджин. — У меня теперь четверо внуков! Айщ, пятеро… И семеро сыновей. — Сокджин, — успокаивал Намджун, хотя его собственные глаза были красными. — Ты обещал держать себя в руках. — Обещал, но не рассчитал, что у меня будет такая огромная семья! — возразил Сокджин. Бабушка смотрела мутными глазами от слез на происходящий хаос в гостиной, и в груди было столько благодарности и невысказанных слов… — Спасибо вам… За нашу семью... За наш дом... За то, что вы есть у меня… — слезы текли безостановочно. И все были счастливы. Дети здоровы и ничто, и никто, никому не угрожало. И это было важнее всего на свете.