Брок и семейные тайны

Мать появилась на пороге дома Роджерсов секунда в секунду. Брок все еще помнил как мать назвала Роджерсов «мерзостью», а потому не хотел бы, чтобы мама Стива с ней встречалась, но та справедливо считала себя хозяйкой в этом доме, а потому, конечно, пошла открывать, едва раздался стук дверного молотка. — Миссис Лестранж, — миссис Роджерс широко распахнула дверь и улыбнулась, — входите, пожалуйста, мальчики почти готовы. Мать, оглядев ее с ног до головы, все-таки шагнула в небольшую светлую прихожую и уперлась взглядом в Брока, скачущего на одной ноге, пытаясь надеть ботинок. — Может, кофе? — предложила миссис Роджерс. — Спасибо, но я тороплюсь. Брок? — Я готов, — отчитался Брок. — Стив? Стив-то был готов еще пять минут назад — он вообще никогда никуда не опаздывал, в отличие от Брока. — Гуамоко… — Прилетит сам, — заверил его Брок. — Ну, или его притащит Джей. За чемоданом пришлем Тикки. Спасибо за гостеприимство, миссис Роджерс. — Всегда рада видеть тебя у нас, милый, — миссис Роджерс поцеловала Брока, потом Стива (Брок почти физически почувствовал, как скривилась мать) и они аппарировали прямо из прихожей. На вокзале Кинг-Кросс было как всегда шумно, Сириус с Джеймсом махали им из третьего купе, и Брок все-таки был рад, что они возвращаются. Раскланявшись с тут же аппарировавшей матерью, Стив и Брок вошли в вагон. Впереди были еще полгода учебы и приключений. *** К марту Стив заметно повеселел: стал реже бывать дома и говорил, что матери заметно лучше и врачи уверены, что она выздоровеет полностью. Снег около Волшебного Леса стал тяжелым, мокрым, и снеговиков лепить без ущерба перчаткам уже не удавалось. Джеймс и Сириус все чаще пропадали со своими прихвостнями, Люпином и Петигрю, Снейп помешался на той рыжей из Гриффиндора, да так, что над ним даже на Слизерине смеяться перестали, Люциус с Нарциссой должны были пожениться в июне, — в общем-то все шло своим чередом, но Брок, с детства чувствительный ко всякого рода переменам, как хорошим, так и не очень, ощущал какую-то напряженность. Что-то должно было произойти. Что-то, что касалось их всех. Может, дело было в том, что Слизнорт стал каким-то нервным, а Дамблдор — все больше темнел лицом и начал всех подряд называть «мой мальчик», и это звучало довольно мерзко, особенно в отношении Стива. А может быть потому, что Брок ловил на Стиве пристальные взгляды учителей, прежде всего Минервы МакГонагалл, которая, как известно, была готова порвать вообще всех за своих подопечных. Брок, конечно, был пристрастен, но ему начинало казаться, что факультет будто отторгает Стива, хотя тот не был единственным учеником из «такой» семьи. Того же Блэка красно-золотые любили как не в себя, хотя его фамилия четко соответствовала сути семейства, сколько бы он от них ни открещивался и не перекрашивался в красно-золотые цвета. Стив же или не замечал этого, или делал вид, что не замечает. Все так же упрямо садился около Брока на Зельях (Слизнорт стал относиться к Стиву подчеркнуто-нейтрально, хотя Брок нутром чуял его жадную в нем заинтересованность при полной неспособности Стива к его предмету), блистал на Трансфигурации и вполне успевал на Заклинаниях. Отдельно от всего этого стояла ЗоТИ. Ее вел Аурелиус Визенбах, дальняя родня Лестранжей. Брок подозревал отца в протекции, но доказать, конечно, не мог — Совет попечителей все еще не назначал преподавателей, у директора все равно было право вето, но у настолько ловких в делах людей, как лорд Лестранж, наверняка были пути подсунуть Дамблдору того, кого нужно. Так вот на ЗоТИ у Стива было то очень хорошо (то, что касалось Защиты, у него выходило будто само собой), то из рук вон плохо (любое мало-мальски темное заклинание вызывало у него отторжение вплоть до магической аллергии). Это было странно, особенно с учетом того, какому роду наследовал Стив, хотел он того или нет — кровь, как известно, не вода. У Брока были нехорошие подозрения, почему это происходит — семейный кодекс подсказывал ему молчать и искать, кому выгодно (там конечно ни слова не было о том, чтобы искать для кого-то, не принадлежащего роду, но Брок решил подобную мелочь проигнорировать, как не относящуюся к делу). Стив не был сиротой — вот о чем напоминал себе Брок каждый раз, как у него возникало чисто гриффиндорское желание ухватить превосходящего противника за длинную бороду и трясти, пока у того глаза не вывалятся из головы. Мать самого Брока, наверное, за такую глупость просто бы утопила в семейном пруду, не испытав при этом ничего, кроме брезгливой досады на его тупость. И была бы права. Потому что Стив Стивом, а Брок-то слизеринец, и поэтому его сила в изворотливости и умении плести интриги. Ну, она должна быть в этом: во всяком случае, так считалось. — Что-то ты еще бледнее, чем обычно, — заметил Брок, когда Стив уселся рядом с ним на обеде, проигнорировав тот факт, что стол принадлежал другому факультету да и вообще ему за ним были не особо рады — по разным причинам. — Голова болит, — ответил Стив. — Второй день. Как начала вчера вечером, так и не прекращает. — Зелье… — Я был у Помфри. Зелье не помогло даже после того, как меня им вывернуло прямо там. — Что? — Фи, — произнесла Анабэль Уилкс, услышав это «вывернуло». — Манеры, молодые люди. — Тебе нужно сказать об этом, — проигнорировав замечание, заметил Брок. — О головной боли? — скептически уточнил Стив, без аппетита ковыряясь в тарелке. — Мама посоветует выпить обезболивающее, но на меня с некоторых пор вообще не действуют таблетки. — Конечно, не действуют, — Брок аж задохнулся от возмущения — глотать маггловскую гадость, это кем надо быть? — Опять какая-нибудь плесень? — Не пойму, что ты имеешь против плесени, если в самые простые зелья добавляются гораздо более мерзкие вещи. Одни крысиные хвосты чего стоят. — Или прекращайте портить всем аппетит, — сказал кто-то из старшекурсников, кажется, старший Уиттлбоу, — или ищите соответствующую компанию, привыкшую к подобного рода экзерсисам за столом. Я даже направление для поиска могу подсказать. Стол под красно-золотыми знаменами вам отлично подойдет. — Пойдем, — решил Брок, выходя из-за стола. — Давай, поднимайся, что-то мне не нравится это все. — Что не нравится? — Стив двигался будто чуть заторможенно, как будто был одурманен или страшно хотел спать. — Головная боль? Да, мне тоже. — Да ладно бы просто… О, профессор Слизнорт! — Брок окликнул удалявшегося от них зельевара. Как-то подозрительно быстро удалявшегося. — Юный лорд Лестранж? Чем могу… — Нам нужна помощь. Очень. Слизнорт совершенно точно не был рад такому заявлению, наверняка памятуя маменькино недовольство тем, что сварил зелье для Стива, а потому Брок надавил: — Мать сказала, я могу к вам обращаться, если почувствую что-то неладное. — Неладное? — тут же вскинулся Слизнорт, и Брок видел, как в нем борются осторожность, попытки сохранить нейтралитет в схватке чистокровных с администрацией школы и страх перед леди Лестранж лично. — Пойдемте, дети. К тому времени, как они спустились в подземелья, Брок Стива уже практически тащил — тот еле передвигал ногами, хотя все еще пытался оттолкнуть Брока и заявить, что справится сам. Но голос у него звучал все тише, и когда Слизнорт открыл перед ними двери своего личного кабинета, Стив потерял сознание, едва не упав внутрь кабинета на толстый ковер. — Мерлин всеблагой! — запричитал Слизнорт, и Брок в его голосе отчетливо слышал страх, наверняка мать настойчиво просила его присмотреть и за Стивом тоже. — В больничное… — Нет, — отрезал Брок, перехватывая руку декана с дымолетным порошком — наверняка хотел бежать либо к Помфри, чтобы скинуть ответственность, либо к Дамблдору — по той же причине. — В больничном крыле Стив уже был, и ему не помогло. Слизнорт поставил обратно вазу с порохом и внимательно посмотрел на распростертого у его ног Стива. А потом со вздохом обреченного на долгую мучительную смерть достал палочку и произнес диагностическое заклинание. Узор вокруг головы Стива вспыхнул кроваво-красным, и Броку на мгновение показалось, что это кровь. Он, не раздумывая больше ни секунды, кинулся к камину и, кинув порошок, сунул в пламя голову. — Мам! — громко заорал он, зная, что получит взбучку за ненадлежащее поведение и запоздало подумав, что было бы, если бы Слизнорт все-таки вернул защитные чары на камин после того, как передумал им пользоваться. — Мам! Кто-нибудь! Тикки, позови мою мать! — Брок? — мать явилась через самое долгое мгновение в жизни Брока. — Что происходит? — Стив. Он потерял сознание. — Где вы? — В кабинете профессора Слизнорта. — Скажи Горацию, пусть закроет дверь и не впускает никого до моего прихода. И, Брок? — Да, мам? — Ты правильно сделал, что обратился за помощью. Она аппарировала как была — в домашнем пеньюаре с глубоким декольте, а Брок вернулся в кабинет профессора Слизнорта и запечатал дверь как умел — простейшим коллопортусом, который, правда, тут же запустил цепь более сложных чар, закрывая кабинет гораздо надежнее. — Что с ним, профессор? — спросил Брок, наблюдая, как Слизнорт, цокая языком, призывает с полок какие-то склянки. — А ведь я предупреждал леди Лестранж, — будто сам себе под нос ворчал он. — Что ядро не сформировано до конца. Что странно это… Мистер Лестранж, подержите, будьте добры, голову мистера Роджерса. Вот так, — он быстро влил в Стива какое-то бледно-зеленое зелье и помассировал его горло, заставляя проглотить. — Вот так. Мерлин упаси еще умр… Нет-нет, пусть лучше Дамбл… Чем его отец… Камин вспыхнул зеленым, и Слизнорт, проверив чары и определив, кто прибыл, открыл его. Из его широкого зева величественно вышагнула мать Брока и старенький профессор Бакко-Вудс, их семейный колдомедик. — Гораций, что здесь? — спросил колдомедик, и эти двое перешли на латынь почти полностью, а Брок, почти ничего не понимая, следил за выражением лица матери. И то, как оно каменело с каждым словом, а глаза ее становились все шире, не предвещало Стиву ничего особо приятного в плане здоровья. — Забирайте его в Мракс-менор, — распорядилась мать. — К Дамблдору я схожу сама. Гораций, спасибо за своевременно оказанную помощь. Она редко благодарила, особенно тех, кто за услуги получал деньги из ее рук, и именно эта деталь сказала и Броку, и Слизнорту больше, чем если бы она послала вопиллер в Большой Зал во время завтрака со словами «Жизнь Стива Роджерса важна для меня». Например, когда Брок упал с метлы в шесть и сломал, кажется, все кости в теле, то Гораций за мгновенное прибытие на место происшествия и своевременно данный костерост удостоился кивка. И все. Доктор и Слизнорт исчезли в камине, расширенном достаточно, чтобы переместить в нем и Стива, а мать, стоило им исчезнуть, наколдовала кресло и, усевшись в него, устремила взгляд все еще широко распахнутых глаз на Брока. — Рассказывай, — приказала она. И Брок, выдохнув от облегчения, выложил ей все. Все свои наблюдения, подозрения, сомнения и допущения. Ну и как мог точно передал свой последний разговор со Стивом за столом. — Я поняла тебя, — ответила мать. — Ты все правильно сделал, Брок. — Когда я увижу Стива? С ним все будет в порядке? Мать, уже направившись к выходу, обернулась через плечо и окинула его с ног до головы внимательным взглядом темных глаз. — Я уже говорила, что тебе невероятно повезло, что ты приблизил к себе именно этого полукровку, Брок. Он оказался с сюрпризом, с правильным сюрпризом, если быть точным. Но мне совершенно не нравится, насколько ты привязан к нему. Подумай над этим. Она вышла, и, как только Брок тоже выскочил в коридор, дверь сама закрылась с тихим щелчком и превратилась в сплошную стену из серого камня. Брок направился в гостиную Слизерина, нужно было написать Стиву письмо. Да, сейчас тот наверняка не сможет на него ответить, но Гуамоко дождется ответа — надо лишь ему об этом сказать.