Брок и семейные тайны

Ответа не было ни на следующий день, ни через три, ни через неделю. Брок изводился сам и изводил всех вокруг — в раздраженном состоянии он был невыносим, о чем ему не преминули напомнить все, от соседей по комнате до декана факультета, которого Брок спрашивал о Стиве каждый день, а иногда и по несколько раз, если представлялась такая возможность. Мать тоже не отвечала, но откровенно говоря, от нее не стоило и ждать заботы о душевном состоянии наследника — Беллатриса Лестранж ни разу в жизни не была замечена в таких глупостях, как сострадание или сочувствие к чужой боли (не только душевной, к слову). Спросить было некого, и Брок метался эти дни как в бреду, почти ничего не слыша на уроках и сходя с ума от беспокойства. И вот когда Стив в понедельник просто появился на завтраке и как ни в чем не бывало уселся за гриффиндорский стол, Броку показалось сначала, что он умрет от облегчения. А потом, когда Стив и не подумал пересесть к нему и отчитаться о своем состоянии, то жизни Брока стало угрожать такой же силы и накала возмущение. — Что-то этот Роджерс не спешит отчитаться о состоянии своего грязно… — начал Флинт, но Нотт, бывший явно в курсе родства Стива кое-с-кем, оборвал его: — Смотри в тарелку, Филипп. Не стоит заводить разговоров по теме, в которой ты до конца не разбираешься. Флинт был грубоват, но не туп, а потому заткнулся и скалился молча, наблюдая за тем, как Брок медленно, но верно закипает, желая убить чудом уцелевшего от неизвестной хвори Роджерса собственноручно. И будь что будет. А пока он вынужден был молча наблюдать, как новости из первых уст достаются Блэку с Поттером, тут же подсевшим к Роджерсу, стоило тому появиться. Брок уже уходил из зала — первой парой были сдвоенные зелья с гриффами, и он вознамерился вполне серьезно их прогулять, чтобы Роджерс взорвал котел как-то без него, а еще лучше — загремел на отработку у Филча до конца своих дней, когда услышал за спиной: — Подожди, Брок. Да погоди же ты. Роджерс будто задыхался, и Брок дрогнул. Стоило подумать на досуге о том, как чертову задохлику удается так крутить им, наследником (ну, почти) древнего темного рода. — Брок! — Роджерс хотел крикнуть, но вместо этого закашлялся и почти просипел. Решив, что эта сцена все больше напоминает водевиль, в том числе и количеством зрителей, Брок все-таки остановился и подождал, пока Роджерс догонит его. — Господи, какая мантикора тебя покусала? — Меня?! Это меня она покусала? Или тебя, да так, что ты не отвечал неделю, а потом вывалил все новости Поттеру с Блэком, которые, несомненно, беспокоились больше всех. Упоминание спасенной жизни Роджерса Брок удержал, на самом кончике языка, но удержал — мать говорила, что попрекать кого-то можно только тогда, когда готов обойтись без этого человека. Всю оставшуюся жизнь. Брок, каким бы ядом ни сочились его слова, все еще не готов был обходиться без Роджерса. — Но я написал тебе, — удивление было таким искренним, что у Брока отлегло от сердца — Роджерс никогда не утруждал себя враньем. Не потому что такой смелый и честный (хотя и то, и другое в нем несомненно присутствовало), просто не считал нужным изворачиваться там, где можно рубануть с плеча, огрести и забыть. Брок поражался такой его манере вести дела, но на то Роджерс и грифф, не так ли? — Во сне? Я не получал от тебя ни строчки! — Но профессор Слизнорт… Он же обещал тебе передать. Сразу, как очнулся, я… Пошли! — Куда? — На Зелья. Заодно и спросим, — выражение лица Роджерса не оставляло сомнений: этот спросит. И у Слизнорта, и у Мерлина, если понадобится, почему они посмели не выполнить миссию и не поработать совой, если он их попросил об этой малости, снизошел, так сказать. — Он забыл, наверное, — проворчал Брок. — И вообще-то он мой декан, а не твоя сова. Несмотря ни на какие… обстоятельства семейного характера. Роджерс нахмурился, отлично понимая, какие именно обстоятельства Брок имеет в виду и явно не радуясь их наличию. — Вот о них я бы… Черт, Брок, они меня по рукам и по ногам связали своими «нельзя, только ты никому, об этом не стоит распространяться» и прочими указаниями. — Клятвы? — Нет, — все еще хмурясь, ответил Роджерс. — И ту, которую я дал под давлением Директора, заставили того забрать, счесть исполненной или что-то такое. Потому что колдомедик, какой-то там итальянец с непроизносимым именем, определил, что мне они очень вредят. Ядро никак не примет форму, куча проклятий так перемешались, что какой-то там узел легче развязать, чем это все распутать. Что-то он, конечно, снял, и… В общем, нам надо поговорить, Брок. — Пойдем. Мордред с ними, с Зельями. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все. Пойдем на башню? — Нет, — Стив покусал губу, как делал только в самых крайних случаях, видимо, на что-то решаясь. — У меня есть место получше. Должно быть. Брок молча пошел за ним. Прямо так, с котлом, из которого торчали свитки эссе по зельям. Слизнорт наверняка пожалуется маман, но ну и хрен с ним, как говорит Сириус. Они несколько раз свернули, меняя лестницы и коридоры, пока Стив, осмотрев картины, не кивнул сам себе и не принялся ходить вдоль стены туда-сюда. Брок уже успел было обеспокоиться его душевным здоровьем, как в стене вдруг появилась дверь — небольшая, темно-вишневого цвета. — Работает, — Роджерс будто и сам не верил, что у него выйдет, но, посмотрев по сторонам и никого в коридорах не обнаружив, уверенно потянул дверь на себя. — Заходим. Тут должна быть… Ого! У Брока натурально открылся рот от изумления: за дверью была точная копия «их» с Роджерсом комнат в Лестранж-холле — две спальни, соединенные общей гостиной. Только вместо балкона за огромным французским окном был осенний лес — точь-в-точь каким он виделся с вершины Астрономической башни. — Как ты это сделал? — спросил Брок, конечно, понимая, что они не перенеслись в окрестности магических предместий Лондона — они все еще в Хогвартсе, это точно. — Где мы? — Это комната по требованию. Я узнал о ней из одного… личного дневника, скажем так. Не только о ней, собственно, и мне в результате влетело, но обливиэйтить меня не стали — очень нестабильная магия, так что воспользуемся этим местом. — Как это работает? — спросил Брок, подходя к камину в своей гостиной и рассматривая колдофото, которое в точности повторяло оригинал: они с Роджерсом и Блэк с Поттером корчат рожи в саду. — Ходишь вдоль стены три раза туда-сюда и думаешь о том, что тебе нужно. Я хотел оказаться в безопасном знакомом месте, где можно будет спокойно поговорить. И вышло, что это твоя гостиная. — Приятно, что ты считаешь Лестранж-холл безопасным местом, — ответил Брок. — Нас не подслушают? — Нет, пока мы внутри, эта комната недоступна для других. Чтобы войти, нужно представить точно то же самое, что и тот, кто открыл комнату. Сомневаюсь, что кто-то в состоянии влезть мне в голову и увидеть там то, что я и сам не осознавал, пока дверь не открыл. — Ты, я смотрю, не в курсе, что в мире волшебников вообще не проблема узнать, кто и что думает. Не в подробностях, конечно, но, например, моя мать точно знает, когда я ей лгу. — Моя тоже, — фыркнул Стив. — И притом безо всякой магии. Стив прошел к «своему» креслу и со стоном удовольствия упал в него, вытянув тощие ноги. Брок уселся рядом. — Типпи, — позвал он, и крошечная эльфийка его рода тут же явилась на зов. — Вот видишь, — сказал Брок снова нахмурившемуся Роджерсу, — а ты говорил, что никто не может. — У эльфов другая магия, — задумчиво ответил тот. — Я читал, что для них нет ничего важнее воли хозяина. Они аппарируют в Хогвартсе, например. — Типпи, принеси, пожалуйста, пару пирожных и чай, — вздохнул Брок. — Так мне надоел этот тыквенный сок — скоро носом пойдет. И я запрещаю перемещать сюда кого бы то ни было, это место — секрет! — Как шкаф на кухне? — спросила вдруг домовушка, и Брок улыбнулся, вспоминая. — Да, как шкаф на кухне. — Типпи никому не скажет, — она поклонилась и исчезла, а Роджерс ожидаемо спросил: — Что за шкаф на кухне? Брок, конечно, подумал, что тот готов говорить о чем угодно, кроме той явно неприятной темы, ради которой они сюда пришли, но все равно ответил: — Меня забрали в Лестранж-холл, когда мне было чуть больше трех. До этого я не видел ни одной магической штуки. И первое мое воспоминание, не магическое, а вообще в жизни — это парящие в воздухе свечи, летящая между ними почтовая сова и появившаяся с громким хлопком передо мной Типпи. Ее отдали мне — так принято у чистокровных, — и она стала моим первым и долго единственным близким существом. Когда маман злилась, а это по молодости с ней происходило гораздо чаще, чем сейчас, то мы с Типпи прятались в шкаф на кухне, и она ни разу меня не выдала. Даже тогда, когда мать искала именно меня и вызывала ее, требуя меня предоставить. — Ты же говорил, что домовик не может ослушаться хозяина, — напомнил Роджерс, пытаясь наколдовать огонь в камине, но палочка то выстреливала тонкой струйкой голубоватого пламени, которое не могло зажечь дрова, то лавиной «лесного пожара», мгновенно испепелявшего дрова, которые, впрочем, тут же появлялись снова. Наконец, ему удалось отрегулировать мощность своей магии и растопить камин нормально, после чего Роджерс с видом смертельно уставшего человека подтащил кресло к огню и вытянул ноги, уставившись на Брока в ожидании ответа. — Хозяин Типпи — я, и приказать ей нарушить мой приказ может только глава рода, но, к счастью, отец никогда в процесс моего взращивания не вмешивался. Так о чем ты хотел поговорить? Стив почесал нос, отпил чая из тонкой чашечки, принесенной Типпи, и ответил вопросом на вопрос: — Насколько хорошо ты догадываешься о том, кем является мой отец?