Flowers

В хищных взглядах омег Эл разбирается достаточно. Опыт даёт о себе знать. Он чувствует изменение их феромонов на глубинном уровне, умеет читать прекрасный пол как книги. Но омеги никогда не ожидают от него нечеловеческого контроля над своими инстинктами и телом. Детектив сдержит себя в руках, даже если останется в борделе с десятком течных омег. Власть над ним была только у одного омеги в мире. Но он остался в далёком прошлом, в Японии. Жара Ла-Паса, Боливии, не щадит никого. Особенно мини-шорты девушек. Даже если это мини-шорты его напарницы по завершённому делу. Мерида стоит в его временном штабе, прижавшись загорелым обнажённым плечом к стене. Её взгляд говорит красноречивее любых слов, как и вставшие соски под тонкой тканью облегающего кроп-топа. Эл смотрит ей прямо в глаза. Не смеет отпускать взгляд ниже, не поддаётся манипуляциям с феромонами. Девушка видит это, и её губы растягиваются в доброй улыбке. Она отстраняется от стены и медленно, виляя бёдрами, подходит к замершему детективу. Брюнет уже знал, к чему всё идёт. — С вами было приятно работать, Рьюдзаки, — мягко произносит омега, положив одну руку на плечо Эл, вторую — на его затылок. Она накрывает его губы своими тёплыми, пахнущими вишней. Невинное касание, почти целомудренное. Мерида отстраняется, смотрит в тёмные глаза напротив. Ни капли сомнения в себе или своём теле. Сплошная уверенность, огонёк в янтарных глазах. Эл чувствует, как внутри всё замирает. Инстинкты ноют, мстят притоком крови в паху. И детектив сам наклоняется, целует красавицу. Она отвечает, углубляет поцелуй. Без языка. Эл не любит французские поцелуи. Девушка опускает ладони на пах детектива, поглаживает возбуждённую плоть сквозь голубые джинсы. Альфа тихо рычит, подхватывает девушку за бёдра и сажает её на стол за спиной. Белая чашка упала со стола и, кажется, разбилась. Сейчас не до неё. Мерида задыхается в запахе партнёра. Доминантном, густом. Она подчиняется и течёт, краем мысли думая, что сойдёт с ума, если он не вставит ей прямо сейчас. Эл же просто утоляет голод. Упругая грудь, красивые бёдра. Не тело, а подарок. Податливое, мягкое и очень мокрое. Он укладывает её на стол и приспускает с неё шорты, пока её умелые пальцы освобождают его член от нижнего белья. У альфы не такое мощное тело, как она себе представляла. Но ни капельки не расстроилась: силищи в нём было достаточно. — Я пью противозачаточные, — шепчет девушка между тихими стонами, накрывая руку альфы своей, когда та тянется к ручке шкафчика в столе. Эл смотрит ей в глаза, принюхивается. Мерида видит, как уставшие и собранные омуты сейчас горят огнём похоти. Она чувствует себя желанной. Ни капли стеснения. Только уверенность, отражающаяся на её губах, которая так заводит детектива. Он вновь целует её. Девушка обвивает руками его шею, притягивает ближе. В следующую секунду она откидывает голову назад, тихо стонет. Детектив целует её шею, прикусывает место для метки, дразняще проводя языком. Мерида сжимает одну из своих грудей, смотрит на брюнета сквозь полуприкрытые веки. Двигает бёдрами навстречу, желая большего. Эл упрямо растягивает пассию до конца. Она сама берёт инициативу в свои руки, касаясь горячего члена детектива, чуть привстав на локти. Сама вставляет и кайфует от ощущений. Эл двигается, наращивает темп. Мерида обхватывает его ногами и кусает нижнюю губу. Эл не помнит, как кончил и как сорвался на второй заход. Помнит только улыбку девушки и её ненасытность. Она не просила о свидании. Просто секс. Мимолётная связь. Эл благодарен ей. Но долго же она не выходила из головы. Он скучал по ней. Не так, как скучал по самому умному мальчику из Японии. Он скучал по Мериде как по хорошему времени, когда та прилетала из Боливии в Голливуд и продолжала помогать с делами, временами спасая самого одинокого альфу на свете от самого себя. *** Прошло три года с момента последней встречи с Меридой. Эл вспомнил о ней только сейчас, когда на его телефон пришло сообщение от неё. Зашифрованное, как детектив и любит. Читать его сейчас он не стал, отдавая приоритет другому омеге. Значимому омеге. Правда режет по сердцу, ведь в его исполнении звучит так фальшиво. В Японии уже почти ночь. Лайт выкурил две сигареты, прежде чем уйти с балкона. Эл давился третьей, лишь бы стоять рядом и не разлучаться. Глупо. Как же глупо и стыдно. Детектив признаётся в наивности, но впервые в жизни не смог совладать с чувствами в пользу разума. И не жалеет об этом, о чём признается ещё не скоро. Сейчас в гостиной горит камин. За окном дождь. Лайт устало подпирает голову кулаком и читает последний лист с материалами дела. Эл замечает золотистые блики огня на медных волосах омеги. Младший выглядит мифическим, ненастоящим. Будто графика. Лайт не изменился ничуть: читает такую грязь с таким невозмутимым лицом, будто рецепт пирога. Ему скучно. Эл доедает последнюю ложку клубничного торта, слизывает сливки с верхней губы. Продолжает наблюдать за расслабленным лицом и стараться анализировать, предугадать его мысли. — Бред какой-то, — выдаёт Ягами, положив лист на большой дубовый стол. Он поднимает свой задумчивый взгляд к глазам детектива, и второй заглядывает в них глубоко без стеснения. Лайт смотрит холодно, расчётливо, но совсем не так, как четыре года назад. Эл тяжело вздыхает и ставит тарелку на край стола. Скучно. Теперь Лайт не жаждет его смерти. — Тебе надо было забирать Кейджи, а меня оставить, — твёрдо отвечает Лайт, бросая взгляд в сторону камина. Хочется спать. — Надо было ловить скотину на живца. — Лайт-кун, — дежурно начинает Эл, положив подбородок на колени. — Подозреваемый — альфа, предположительно тридцати семи лет. А ты — молодой омега, — взгляд Лайта опасно сверкает на этих словах и обращается к детективу, — так ещё и с ребёнком. Ты рискуешь не собой, а будущим Кейджи. Омега поджимает губы и закатывает глаза. Вновь уводит их в огонь. А Эл чуть приподнимает уголки губ. Лайт признал его правоту так просто? Что-то новое. — Ты где-то ошибаешься, но я не могу понять, где именно, — вдумчиво произносит Лайт, продолжая гипнотизировать себя камином. — Я думаю, что прав, — признаётся альфа. Лайт не усмехнулся, не стал парировать. Он будто вообще не услышал слов детектива. Ещё одно различие между ним и прошлым Лайтом: раньше всё кончилось бы криками. И когда он стал таким тихим? Эл всё ещё смотрит на младшего, почти не моргает. Анализирует. Или пытается. Не получается от слова «вообще», что раздражает. Прошлого Лайта он понимал и видел слишком отчётливо. Тогда он был Кирой, был опасным. А сейчас его опасность стала глубже, взрослее. Не убийственный шторм, а уничтожающее цунами, которое нужно почувствовать заранее. Такого Лайта детектив пока не понимает. Вопрос времени, которого у них будет достаточно. — Он хочет себя чувствовать любимым, — отчётливо произносит омега, разрезая тишину. Эл вздрагивает. Почему-то эти слова пробрали до глубины души. Тяжело так стало. Почти невыносимо. Но в груди загорается надежда. Эл услышал тон, в котором были сказаны слова. Слишком много понимания и отчаяния. А ещё скрытое презрение. Может быть, даже маленький процент ненависти присутствовал. — Он не может отпустить, — поправляет Эл. — Не может оставить прошлое в прошлом. Детектив улавливает шевеление век оппонента. Лайт хотел посмотреть на него, но не стал. Не стал выходить из безопасной зоны комфорта, сосредоточивая взгляд на огне. — Всё он может, — бросает омега, меняя позу. Теперь он прислоняется спиной к креслу, руки сложены на груди. — Скорее, не хочет. — Хочет, — без паузы отвечает детектив. — Но не знает как. Лайт всё же поднимает свои красивые глаза. Диалог зашёл не туда. Оба не могут уступить. Хочется продолжить и наконец-то поговорить обо всём, что случилось между ними, пусть даже так завуалированно. Но Лайт всё ещё Лайт, тот самый, который любит делать больно. Особенно когда дело касается Эл. Он не скажет ему ничего. Пусть детектив строит теории, догадки. Да пусть хоть берётся за расследование жизни Лайта. Но омега всегда будет на шаг впереди и на тон жёстче. Если сам Лайт не захочет, Эл вообще ничего никогда не узнает о нём. — Мальчику под сорок, — коварно улыбается Лайт. — Пора справляться со своими проблемами по-взрослому и без игр в Дамера. Эл не меняется в лице. Но Лайт видит, как на долю секунды дрожат чужие губы. Раньше бы по телу разлилось тепло от осознания, что детективу больно. Но сейчас ощущается лишь пустота. Становится скучно. Кейджи спит в гостевой спальне. В большую Лайт его не впустил. Не хотел, чтобы его ребёнок спал на тех простынях, и всё равно, что они постираны. Эл ничего не спрашивает о Кейджи. Он не дурак и, кажется, всё понимает. Просто запирает мысли на ключ, не разрешает им лезть в голову. Только не сейчас. Они смотрят друг на друга минуту. Оба смотрят внимательно, глубоко. Никто не хочет уводить взгляд. Даже в этой мелочи всё ещё кроется соперничество, маленькая война. Эл с ужасом признаётся, что соблазн уступить велик. И дело вовсе не в красивом омеге перед ним, не в его запахе персиков и мёда, обволакивающего будто тёплое одеяло. Нет. Просто Лайт смотрит на него не так, как раньше. Сейчас в его взгляде нет ненависти. Только бесконечная усталость и твёрдость. А ещё тревога. Видимо, переживает за Кейджи. — Я тебе не враг, — тихо произносит Эл, медленно уводя взгляд на свои голые кончики пальцев. — Прекрати смотреть на меня так, будто я хочу разрушить твою жизнь, Лайт-кун. — Ты уже её разрушил, — так же тихо отвечает Лайт, приподнимая уголки губ. — Ты справился с этим с особой изощрённостью, Эл. Детектив поджимает губы и старается ровно дышать. Ему не нравится то, что он слышит. Не от этого омеги. Только не от него. — Я хотел спасти тебя, — признаётся Эл. — А я убить. Чёрные омуты внимательно смотрят в глаза напротив. Когда Эл поднимает взгляд, Лайт успевает заметить в нём искры той самой звериной самозащиты, которые раньше наблюдал каждый день. Он вновь усмехается. Эл совсем не изменился: как был дураком, так им и остался. — Это признание? — наклонив голову, интересуется детектив. Интерес в нём начинает возрастать. — Это шутка, — отвечает Лайт. Теперь улыбается сам Эл. Редкое явление, но, на удивление, красивое. Сразу на живого начинает быть похожим. — Не играй со мной, Лайт-кун. — Мне казалось, тебе это нравится. — Нравится, — признаётся детектив, чуть кивнув. — Но сейчас я слишком устал. — Ты прав, — отвечает омега, вставая с кресла. — Мы засиделись. Пора уходить. — Здесь самое безопасное место для вас с ребёнком, — констатирует Эл. — Я не лягу спать: бессонница. Можешь спокойно лечь с Кейджи. Лайт складывает руки на груди и смотрит на закрытую дверь, где спит его ребёнок. Прикусив губу, опускает взгляд в пол. — Я не могу, — признаётся Лайт. — Почему? — Действительно, — раздражённо произносит омега, сверкнув взглядом в сторону детектива. Эл понимает причину где-то на глубинном уровне. Лайт не сможет расслабиться, пока он рядом. Но здесь, рядом с Эл, действительно им двоим ничего не угрожает. Альфа уверен, медноволосый это понимает, но не хочет признавать. Лайт всегда был слишком эмоциональным. И гордым. — Останься, — тихо произносит брюнет, прожигая медноволосого одним из своих самых пронзительных взглядов. Лайт ёжится внутри, но молчит. Почти никак не меняется внешне, разве что взгляд становится немного холоднее. Он ненавидел, когда на него так смотрят альфы. И таким тоном разговаривают с ним. Будто Лайт их собственность. Эл понимает свою ошибку, но не стремится исправлять её. Он продолжает смотреть, медленно выпуская наружу свой феромон. Инстинкты рвут внутри. Альфа требует удержать омегу. Или хотя бы оставить ребёнка. Здесь безопасно, здесь Эл сможет защитить. Детектив чувствует тонкий запах персиков и мёда в кабинете. Чарующий феромон исходит от Лайта, такого красивого и гордого. Лайт смотрит на альфу и видит в нём голодного волка, от которого трясутся поджилки. Хочется убежать. Ноги готовы понестись отсюда к ребёнку и выходу в любой момент. Но Лайт стоит. Держит лицо гордо, не собирается уходить. Ровно до того момента держится его спокойствие, пока Эл не начинает подниматься с кресла. Делает он это так устало и неуклюже, что походит на нечисть из ужастиков. Бледный как смерть, неестественно худой и при том такой сильный. Лайт хорошо помнит его сильные руки. Даже сейчас по талии и бёдрам пробегает толпа мурашек, чувствуя фантомный жар касания тех рук. Эл подходит медленно и не сводит взгляда. А Лайт не может и пошевелиться. Он замирает как кролик. Выглядит стойко и твёрдо, но здесь каждый знает друг о друге достаточно, чтобы разбираться в чужих масках. И Эл знает, что Лайт напряжён. Даже сладость персиков в его феромоне не может перекрыть его напряга. Альфа останавливается в полуметре от медноволосого, засовывает руки в карманы и наклоняет голову вбок, будто птица. Лайт ни разу не уводит взгляда, стараясь спокойно моргать и дышать. От Эл исходит какая-то угроза. Нутром чует, что нужно бежать. Но стоит на месте. — Прекрати, — предупреждающе произносит Лайт, сжимая кулаки. Инстинкты кричат не о себе, а о ребёнке. Кейджи — мальчик умный и убежит отсюда, если Лайт закричит. Или медноволосый просто так думает. Феромоны альфы обволакивают, лишают сил. Омега расслабляется, тело становится ватным. Эл не пытается возбудить. Нет, он пахнет подчинением. Доминирующим феромоном, который выбивает пол из-под ног. Лайт стоит твёрдо. Боль от впивающихся в ладонь ногтей отрезвляет. Он и не помнит, как сжал кулаки. Детектив сокращает расстояние, подходит ближе. Он не сводит взгляда с лица омеги. Эл видит всё: то, как Лайт кусает нижнюю губу и сжимает кулаки, как смотрит в сторону спальни и заставляет себя не отступать. Как всегда похвально. Даже огонёк в его глазах появляется. Почти прежний, такой же опасный. Элу кажется, что Лайт действительно может его убить, если захочет. А Лайт обязательно захочет, если брюнет сделает хоть одно резкое движение. — Почему в твоих глазах я такая тварь, Лайт? Тихий голос звучит громом в напряжённой тишине комнаты. Эл опускает плечи и взгляд в пол. Ему явно есть о чём задуматься. Атмосфера в комнате быстро меняется. Буквально переворачивается верх дном. Сейчас альфа выглядит не угрозой, а просто уставшим человеком, похожим на наркомана. Лайт выдыхает, но не расслабляется полностью. Всё ещё наготове. На брошенный вопрос не следует ответа. Лайту пришлось бы отвечать слишком долго, упоминая каждую секунду прошедших четырёх лет. Вместо этого он смотрит на дверь комнаты, где спит ребёнок. Прикусывает губу и медленно разжимает кулаки. Эл прав: здесь самое безопасное место. Лайта здесь не достанут, а Кейджи и без этого не является целью. Омега не учёл, что сын может стать его самой большой слабостью и местом его уязвимости. — Я останусь здесь, — соглашается Лайт, поймав на себе удивлённый взгляд детектива. — Но не Кейджи. Он побудет у отца, а ты пойдёшь спать. — Я не буду спать: у мен— — А у меня есть хорошее снотворное, — перебивает Лайт. — Тебе нужен сон, Эл. Вот-вот умрёшь в своем кресле. Обходя брюнета, омега подходит к столу и берёт телефон. От Эл не укрываются дрожащие руки и колени младшего. А раньше Лайт шёл до конца, ухмылялся и дразнил. Не боялся, не дрожал. Был сильнее. Эл задумался. Наверное, сейчас Лайт так перенапрягся из-за Кейджи. Теперь ему есть за кого стоять. А ведь действительно. Раньше Лайт не боялся, а играл. Сейчас он боится, хоть и не за себя. Что ж родительство делает с людьми? Черт с ним. Что родительство делает с массовыми убийцами? Так сильно меняет, что перестаёшь узнавать прошлого человека. Соитиро не берёт трубку первый раз. Лайт сводит брови и смотрит на время. Возможно, Соитиро уже спит. Второй звонок. Ничего. — Что за бред? — тихо произносит Лайт, набирая номер третий раз. Сердце почему-то больно бьётся в груди. Детектив спокойно возвращается в своё кресло. Колени до подбородка, на них же покоится голова. Он прикрывает глаза, приходит в себя после выброса феромон. В штанах неприятно жмёт. Надо бы удалиться в уборную и решить эту проблему. На телефон приходит новое сообщение. Точно, он ведь совсем забыл про Мериду. Подняв телефон большим и указательным пальцами за край, видит висящее от девушки сообщение. Читает первый раз. Ничего не понимает. Заходит в чат с ней, расшифровывает сообщение ещё раз. Читает занаво и чувствует, как сердце пропускает удар. — Я отойду, — бросает брюнет, вставая с кресла. Лайт держит телефон у уха и лишь провожает старшего взглядом до большой спальни. Эл выходит на балкон, а омега увидел, как пальцы детектива набирают какой-то номер. Он не придаёт этому значения: отец не отвечает на звонки — вот, что важно. Что ж такое! Мысль слишком живая и быстрая. Слишком истеричная и эмоциональная для человека, который так холодно относится к тому, кто не берёт трубку. Лайт прикусывает нижнюю губу и уже собирается звонить Саю — может, она что-то знает? Входящий звонок от отца. Лайт принимает его, не думая. — Пап, всё хорошо? — первое, что спрашивает омега. Получается как-то нервно. — Хорошо, — выдыхает Соитиро на том конце провода. Тяжелый вздох и тихий шепот: — Всё хорошо. Лайт ему не верит: слишком тихо и отчуждённо отец это произнёс.