Flowers

— Уходи. Эл смотрит на Лайта, не может отвести взгляд. Как же тот изменился за каких-то четыре года. Безбожно красив. Стал опаснее — это читается по его взгляду, такому же твёрдому, как и интонация. Эл не услышал его слов. Очарованный, он ничего не хотел слышать. Даже бесконечный рой мыслей утих. Альфа в груди впивал когти в плоть. Злился, но молчал. Ревновал, хоть и не имел никакого права. Эл сам отпустил его. А Лайт бы и не остался с ним. Взгляд детектива пал на ребёнка. Внимательный взгляд младшего пробрал до дрожи. Эл видел в этом взгляде что-то похожее, родное. Сердце чуть кольнуло. Он выгонял навязчивые мысли о мальчике из головы. Но интуитивно всё равно всё понимал. Мальчик же взял папу за штанину, сжал в кулаке. Смотрит своими чёрными глазами на незнакомца. Настораживается. Мужчина выглядел пугающе, а реакция папы только подтверждала опасения. Дядя был плохим? Ребёнок сделал шаг вперёд, встав перед родителем. Не понимает, что значит этот жест в силу возраста. Но Лайт знает, что его сын будет крепким альфой, когда вырастет. — Уходите, — твёрже произносит мальчик, повторяя за папой. Эл медленно приходит в себя вместе с глубоким вздохом. Под мягким прикосновением Лайта к макушке ребёнка второй успокаивается, но не отступает. Защищает. Картинка перед глазами всё ещё кажется нереальной. Но верить в неё приходится. — Не уйду, — тихо произносит Эл. Контроль вернулся. Лайт вновь чувствовал нужду бороться за ведущую роль в разговоре, как четыре года назад. — Не могу, Лайт-кун. Медноволосый прикусил губу. От накатившей злости щёки покраснели. Бунтарство утихло с появлением в жизни омеги ребёнка. Он стал осторожнее, на этот раз расставляя приоритеты правильно. Лайт взял сына за руку и пошёл по ровному газону к двери. Разговор закончен. Детектив догадается — ведь слишком хорошо знает его манеру. Если, конечно, не забыл. Эл не забыл. Он делает несколько шагов за Лайтом. Не может его отпустить, особенно сейчас, когда над ним и его ребёнком висит угроза. — Лайт, — прикрикнул Эл. — Выслушай, потом прогоняй. Разговор на пять минут. — У меня нет времени на тебя, — не оборачиваясь, отрезал Лайт. Брюнет и забыл, как упрям этот юнец. К двадцати двум годам он так и не смог поумерить свой пыл. Применять грубую силу детектив не будет: много людей, проходя мимо, опасливо поглядывают на них. Да и не может почему-то. Рука теперь не поднимется. Острый взгляд ребёнка, направленный на Эла, кричал «не приближайся». Детское желание защитить любимого родителя, милое и невинное, говорит о многом. Эл чувствует глубоко внутри гордость. Наконец-то теперь хоть кто-то защищает Лайта. Внутри что-то треснуло, будто совесть альфы в чём-то обвиняла. Лайт остановился у входной двери. Резко, будто что-то заметил. Какую-то деталь, которая в случае Лайта выстраивала целую цепь действий. — Кейджи, стой, — отдёрнув сына, тянущегося к двери, Лайт сделал шаг назад. Прозрачная входная дверь показывала часть коридора. Обычно Лайт всегда закрывал это окно с внутренней стороны шторами. Чёрт, да он почти никогда не раздвигал шторы на двери. Омега нахмурился. Что-то не так. И Эл приехал не просто так. Лайт обернулся на детектива. Тот всё ещё стоял в нескольких шагах, настороженно оценивая дом. Возможно, детектив что-то знает и приехал предупредить. Но почему приехал лично, а не прислал кого-нибудь? Почему банально не позвонил? Лайт тяжело выдохнул. Не позвонил, потому что знал, что Лайт сразу бросит трубку. Эл медленно подошёл ближе. Лайт, взяв на руки ребёнка, позволил детективу заслонить себя. Брюнет внимательно рассматривал через дверь паркет, стены, обувь. Принюхиваясь, улавливал только тягучий запах персиков и мёда. Посторонних запахов нет. И почему Лайт так напрягся? В любом случае, это ему на руку. Окинув дом оценивающим взглядом, Эл сделал шаг назад. — Не успел, — тихо произнёс Эл, зная, что Лайт его услышит и напряжётся ещё сильнее. — Не советую возвращаться в дом, ещё и с ребёнком, Лайт-кун. Омега поймал на себе взгляд темноволосого альфы. Он и забыл, какие у детектива глубокие глаза. И с ужасом осознал, что забыл, как читается его взгляд. — Вам нужно уехать, — произнёс Эл, достав из кармана мятный леденец. — В доме небезопасно, учитывая, что твой дом идеально подходит для следующего убийства. — Эл! — вскрикнул Лайт. Детектив оторвался от цветной обёртки и уставился на младшего, прижимающего к себе ребёнка. Наверное, при нём не стоило упоминать такие плохие вещи. Но спокойный взгляд ребёнка лишь доказывал то, насколько ему всё равно и как излишне Лайт за него переживает. Его уязвимость. Эл не замечал, как примерил на Лайта образ Киры вновь. Привычка. Находить слабости, чтобы бить. Играться с гордостью, чтобы подчинить. Искать уязвимости, чтобы ломать. — Ты расскажешь мне, что тут происходит, — начал Лайт, твёрдо смотря в глаза напротив. Эл невольно заметил под глазами младшего тени. — А потом оставишь нас в покое. — Я так и планировал, Лайт-кун. Но тебе идея не понравилась, — спокойно отвечал мужчина, шаркающей походкой спускаясь с лестницы. Лайт только сейчас заметил, что альфа босой. Как всегда. — Поехали в мой штаб. Ватари накормит ребёнка, а мы переговорим. — Потом мы поедем домой, — шагая за детективом, закончил Лайт. Альфа остановился. Настолько резко, что Лайт чуть не врезался в его спину. Поднимая раздражённый взгляд, он замер под глубокими глазами Эла. Детектив смотрел на него долго, будто что-то анализировал, собирал информацию. Медноволосому это не понравилось, потому что напомнило их первую встречу, когда он чувствовал себя уязвимым и открытым перед взглядом проклятого детектива. Он чувствует феромоны. Лес и что-то дикое, опасное, спящее глубоко в клетке из жёсткого контроля. Эл всегда себя контролировал. Но Лайт внутренне усмехается, зная, что рядом с ним детектив забывал об этом доминирующем чувстве. Он помнит, как это бесило Лоулайта, делая его жёстче. Мурашки прошлись по локтям. А вдруг Эл смотрит в его глаза и тоже видит те воспоминания? Альфа достал из кармана ещё один леденец. Клубничный. — Не получится, Лайт-кун, — вежливо отвечает Эл, засовывая руки в карманы мешковатых джинсов. Брюнет ожидал эмоционального «Бум!», но Лайт, на удивление, отреагировал спокойно. Просто кивнул и, обогнав Эла, направился к своей машине с детским креслом. — Поеду за тобой, — коротко бросил Лайт, закрыв дверь пассажирского отсека с ребёнком. Эл ничего не ответил. Он перешёл дорогу и, разблокировав двери, сел в машину. Только сейчас он почувствовал, что может дышать полной грудью. Слишком много мыслей в голове. Непривычно много и, что самое неприятное, они вызывают слишком много эмоций. Детектив выезжает с парковочного места. Лайт выехал за ним. Наверное, они оба не были готовы к встрече. Чего лгать, они никогда не смогли бы быть к ней готовыми. --- В пентхаусе отеля «Империал» Лайт был только раз. Четыре года назад, кажется, когда Эл первый раз решил встретиться с ним, чтобы напрямую сказать, что подозревает его в деле Киры. Обстановка почти не изменилась. Только Ватари постарел. С ним у Лайта были тёплые воспоминания. Хороший мужчина, надёжный. Проходя по комнатам, Лайт остановился у камина. Помнит разговоры около него. Там диван, где он проводил с Элом больше всего времени, когда был скован с ним наручниками. Медноволосый подошёл к арке. Замер у самого входа. Большая кровать, идеально заправленная, тоже помнила многое. Лайт осматривает стены, картины и постепенно переходит к балкону в большой спальне. Открывается красивый вид. Золотой час всегда завораживал. Омега делает глубокий вздох, прикрывает глаза. Пахнет обычной жизнью, шумом машин снизу и стритфудом. На удивление, Лайт чувствует себя спокойно. Давно он себя так не ощущал. Кейджи в ресторане с Ватари на первом этаже. Зная Ватари и характер своего ребёнка, Лайт не переживал: они поладят. Эл подготавливает документы. Лайт знал, к какому итогу придёт его пребывание здесь. Они заключат сотрудничество. Колени подогнулись, а плечи вздрогнули, когда омега почувствовал феромон. То, что было заперто под жёстким контролем, очень часто выбиралось наружу. Эл плохо справляется с желанием, когда дело касается Лайта. Медноволосый помнит это на опыте. Помнит, как правил этим доминантным альфой в постели. Усмехается. Как же он был молод и зол. Обернувшись, видит стоящего слишком близко Эла. Как всегда подкрался незаметно и наблюдает. Лайт сразу тонет в его глазах. Тёмные и глубокие, уставшие до смерти. Он ненавидит эти глаза. Даже спустя время легко признается в этом. Больше того, он их проклинает и ненавидит себя за то, что не истребил их, когда у него была тетрадь. Эл моргнул, и Лайт увёл взгляд на город. Он чувствовал этот тяжёлый взгляд на своём теле. И больше всего он ненавидел, что его тело поддаётся. Он жаждет внимания этого альфы. Никто другой не стоит с Элом и рядом. Все кажутся мальчишками рядом с ним, с настоящим альфой. — Ты стал взрослее, — констатировал брюнет, понижая тембр до мягкого баритона. — Мудрее. Лайт не отвечает. Не хочет начинать с ним диалог. Видеть тоже не хочет. Это то самое прошлое, к которому он пообещал себе никогда не возвращаться. Эл портит всё, как всегда. Альфа останавливается рядом, облокачивается на перила и смотрит на город. Ни разу за все дни, что он тут живёт, Эл не выходил на балкон: боялся заходить в эту спальню. Лайт слышит щелчок зажигалки. Удивлённо уставляется на детектива, который сжимал между губ сигарету. На памяти младшего, брюнет не курил раньше. Выпуская первый клубок дыма, Эл протягивает пачку Лайту. И, к его удивлению, тот принимает её. Закурил вместе с ним. Молчание не было некомфортным. Они курили, смотрели на город, провожая закат. Годы между ними висели тяжёлой ношей, ожидающей их в конце перекура. Оказывается, Эл ошибался все эти годы. Лайту было не всё равно. Детектив был уверен, что Лайт поднялся по карьерной лестнице, стоит на пике популярности в свои двадцать два. А на деле воспитывает ребёнка одного, ещё и без альфы. Когда же он родил? От кого? Эл знает ответы на все вопросы, но не хочет принимать их. Слишком больно. Никто из них не хотел начинать разговор: оба понимали, что он будет долгим. — Давно куришь? — спрашивает Эл, лениво стряхивая пепел вниз. — Начал два года назад, — отвечает Лайт. — А ты? — Пятый год, — признаётся детектив. Лимит слов был исчерпан. Никто не проронил ни слова, пока горели сигареты. --- Ночь опустилась быстро. Время вообще стало течь быстрее с момента смерти Сатико. Соитиро помнит день, когда потерял её. Никогда не забудет ту боль. Квартира встречает пустотой. Никого здесь нет, она мертва. Раньше был свет, запах ужина и дети. Сейчас — могильный холод. Соитиро каждый раз вздрагивал от холода. Будто юрэй здесь поселились. Домашний мини-бар — лучший друг уже много лет. Саю ругается, когда слышит пьяный голос отца при звонке. Наверное, она единственная, кто пытается сохранить связь с отцом. Лайту всё равно, как и Соитиро на него. Ещё одна вещь, о которой мужчина жалеет. Нельзя родителю без ребёнка, а ребёнку без родителя. Мягкий диван встречает как родного. В квартире выключен свет. Соитиро не хочет включать его, потому что ради этого нужно встать, сделать лишние шаги. Лень, одним словом. Перед ним телевизор. Тоже выключен. И ещё долго он не будет работать. Тишина стала неотъемлемой частью этого дома. Соитиро ненавидит нарушать её, наполнять дом чем-то тёплым и живым. Так он отдаёт дань уважения женщине, которая родила ему детей, любила и прожила с ним четверть века. Его голову не посещали мысли, что Сатико искренне желала ему счастья и хотела бы, чтобы он продолжал жить дальше, наслаждался жизнью. Если честно, его голова вообще была пуста. Горячий виски — единственное, что согревает его, наполняет. Соитиро снимает очки, кладёт их на кофейный столик. Как же он устал. Почему-то не хочется даже дышать. Он ставит локти на колени, прячет в ладонях бледное лицо. Прикрывает глаза. Слышит только биение своего сердца. Но в глубине души прислушивается к тишине. Хочет услышать её шёпот. — Скучаю, — шепчет Соитиро, ожидая ответа. Как всегда холодно и тихо. На что он рассчитывал? Пьяный дурак. Альфа-инстинкты молчали. Дело не в возрасте, а в голове. Они ушли вместе с Сатико и её цитрусовым шлейфом. Его инстинкты просто выключились. Он не пах. Он перестал чувствовать себя альфой. Скорее убитой горем бетой. Взгляд сквозь пальцы скользит по стеклянному кофейному столику. Отблески уличных фонарей играют на стекле и на металлической части пистолета. Рабочий пистолет. Тот самый, которым он тыкал в голову Лайта, стараясь выбить из него признания. Никогда не простит. Холодная рука накрывает магазин. Может быть, он уже готов? Очередной мучительный вздох раздирает лёгкие. Он понял, что не хочет жить. Оружие в руках. Соитиро долго смотрит на него, вспоминает жизнь. Действительно, когда же всё пошло не так? Неужели он не мог ничего предотвратить? Уже ничего не важно. Дети выросли, рабочий пост можно передать амбициозным коллегам. Ничто здесь не держит. Дышать становится физически тяжелее. Каждый вздох превозмогает лень. Как же низко он пал. Иронично усмехается, вспоминая, как высоко он находился раньше. И ведь не ценил. Он не помнит, когда в последний раз дарил жене подарки просто за то, что она есть. Он ненавидит себя за бездействие, когда не предложил помощи восемнадцатилетнему Лайту с маленьким ребёнком на руках. Саю уже большая, есть жених. А у Соитиро остался только этот диван. Перезаряжает пистолет, сняв его с предохранителя. Рука сама приставляет дуло к виску. Палец нервно поглаживает спуск. Да, он действительно готов.