Be mine

Буквально спустя неделю Чимин с Чонгуком стояли в аэропорту Инчхона. Раннее зимнее утро за стеклянными стенами было серым и холодным, а внутри терминала было довольно тепло. Вещей с собой много не брали. Каждый по чемодану и сумки с ноутбуками, чтоб удаленно работать. В основном в них лежали яркие майки всех цветов радуги, мягкие футболки, легкие шорты ну и еще всякой всячины по мелочи — солнцезащитный крем, вьетнамки и прочая мелочь. В Таиланде, а вернее они едут в пригород города Сонгхла, сейчас лето жаркое, влажное, что им собственно и нужно. Хосока с Жанеттой они вчера проводили с почестями, с объятиями, шуточными криками «изменник!», припоминая снова подставу, а сегодня сами отправляются в райские места. Самолет по некоторым причинам задерживался уже часа на три. Парни немного устали от бесконечного скитания по залам ожидания, да еще и переживали. Чимин нервно крутил в руках посадочный, и край бумаги уже успел знатно истрепаться. -Чимин хён, - Чонгук устало положил голову старшему на плечо, утыкаясь носом в ткань его свитера. - Я есть хочу. -Потерпи немного. -Хён, - продолжил Чон, и его голос стал жалобным, словно у брошенного щенка. -У меня уже сил нет. Есть хочу сильно, у меня в животе буря. -Гука, потерпи, в самолете поешь. -Хён, я умру от бессилия сейчас. -Чонгука, - Чимин закатил глаза, но уголки губ дрогнули в улыбке. - Ты как ребенок, ей-богу. Не помрешь! -А если помру, - канючил тот, и его дыхание щекотало шею Чимина. - Тебе оно надо? Пошли поедим? А? Чимин чуть отстранился и взглянул в глаза младшего. В них читалась такая безысходность и тоска. Его глаза, кажется, стали еще более огромными, блестящие, с едва заметной влажной поволокой, поэтому он сжалился. У него с собой было несколько леденцов в кармане яблочных. Он один вытянул и протянул Чонгуку. -Держи, надеюсь еще полчасика протянешь? -Хён, - воодушевился тот, моментально оживая, его глаза засияли, как у ребенка увидевшего подарок. -Ты просто прелесть! Полчасика протяну! - и на эмоциях подался вперед и мягко чмокнул старшего в щеку. Чимин резко отвернулся в смятении. Сердце его сделало кульбит. Щека горела там, где коснулись губы Чонгука, горячие, чуть суховатые, мягкие. Все бы ничего, но Чонгук очень давно нравился ему -с тех самых пор, как они впервые оказались в одной компании. Чимин увидел, как Чон улыбается, и в груди что-то ёкнуло. Только Пак никак это не выражал и не показывал. Он стеснялся своей ориентации, стеснялся этого давнего, глубокого чувства, которое считал постыдным. Боялся, что его не примут или, что еще хуже, отвернутся. Именно в университете, среди шумных лекций и пьяных вечеринок, он понял: девочки совсем не то, что ему нужно. Смешно, но и парни ему в целом не были важны. Один-единственный человек, который имел ценность для Чимина- это Чонгук. Но он не мог признаться, тем более ему. Страх. Страх потерять всё и всех. Поэтому он был просто веселым хёном, который заботился, шутил и никогда не переступал черту. Удивительно, но Чимин тоже очень нравился Чонгуку. Есть подозрение даже, что Чон своего хёна любит. Нежно, преданно, по-настоящему с той самой первой встречи, когда Чимин протянул ему руку и улыбнулся той самой своей улыбкой одними глазами. Но тоже не признается. Вернее, пока не признался. Считает, всему свое время. И видимо время признания еще не пришло. Он, конечно, не сильно сдерживает себя в проявлении чувств, например, эти легкие касания, долгие взгляды, привычка сидеть так близко, но и не наглеет. Чимин его не отталкивает, и это самое главное, хотя на ретивые проявления «нежных чувств» реагирует странно: то краснеет, то замирает, то резко отстраняется. Но Чонгук привык и его это не тяготит вовсе. Он медленно и верно идет к своей цели, как опытный стратег, выигрывающий битву за сердце своего «маленького» хёна. Наконец-то спустя еще полчаса парни заняли свои места в бизнес-классе. Кресла были широкие, кожаные, темно-бордовые. Чонгук сел возле иллюминатора, а Чимин рядом. Пак никогда еще не летал по воле судьбы, и этот первый раз почему-то не внушал ему никакого доверия. Он все не мог умоститься, был как на иголках. Всё было не то и всё было не так. Чимин пристегнулся и всё поправлял ремни. Сначала ослабил, потом затянул сильно, потом снова ослабил. С него сошло сто потов от напряжения и еще более сильного волнения. Чонгук же расслабленно сидел в кресле развалившись, вытянув длинные ноги и болтая одной ступней, задавая бесконечные вопросы в стиле «когда же мы взлетим?». -Гука, - не выдержал Чимин, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки. - Если ты сейчас не замолчишь и не угомонишься, я тебя вырублю, ей-богу. -Хён, - повернулся он к старшему, и его брови недоуменно взлетели вверх. - Ты чего? - в глазах Пака читался тихий ужас, зрачки расширены, на лбу выступила легкая испарина. -Мне страшно, - буркнул тот, едва шевеля губами. -Хён, да чего ты боишься? - Чонгук попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной. - Мы взлетим скоро, и не упадем... я надеюсь. -Ты не делаешь легче... - тяжело выдохнул Чимин и прикрыл глаза, мнимо прячась в темноту век от всего этого ужаса, как ему казалось. После приветственного слова пилота, довольно спокойного, бархатистого голоса, который разносился из динамиков, и наставлений стюардессы «пристегните ремни, уберите столики, приведите спинки кресел в вертикальное положение» самолет взревел, разогнался по полосе, сотрясаясь и, оторвавшись от земли, спустя несколько минут уже был высоко в небе, держа курс на солнечный Таиланд. Чимин сидел всё так же с закрытыми глазами. Чонгук заметил, как старший чуть побледнел, а кожа приобрела сероватый оттенок. Он подрагивал, мелко и часто. -Хён, - он приблизился максимально близко к уху старшего, почти касаясь губами мочки, - тебе плохо? Горячее дыхание опаляло кожу, и от этого жара по спине Чимина пробежали мурашки. -Страшно, Гука, - тихо ответил Чимин, и голос его сорвался на шепот. Чонгук положил голову на плечо старшего и обнял того, поглаживая грудь широкими, успокаивающими движениями ладони. -Чимин хён, - тихо нашептывал Чон, почти мурлыча, - всё хорошо, не переживай, всё хорошо. Мы скоро приземлимся. Я рядом и не брошу тебя ни за что. Не переживай, пожалуйста. Это ведь совсем не страшно. И всё так же внезапно Чимин почувствовал на своей щеке губы Чонгука. Горячие, нежные, ласковые. Он несколько раз коротко коснулся ее легко, почти невесомо, как касание перышком, и снова лег на плечо Чимина. -Хён, не бойся. Сердцебиение Чимина начало выравниваться. Сначала сбивчивое, паническое, потом всё реже, всё спокойнее. А мурашки по коже от горячего дыхания в шею и от поглаживаний, наоборот, начали бежать табуном, по рукам, по позвоночнику, до самых кончиков пальцев. Как же эти взаимодействия желанны для Пака. Но очень настораживало то, что Чонгук так «вольно» себя практически не вел до этого. Это и нравилось, и пугало одновременно. Как бы там ни было и что бы ни произошло, Чимин был уверен в том, все что ни произойдет - правильно. Он в какой-то момент даже обрадовался такой реакции на полет, потому что иначе вряд ли получил бы столько внимания от Чонгука. А тот, в свою очередь, и не собирался садиться прямо в свое кресло, потому что от хёна так пахнет чем-то родным, чем-то любимым, чем-то, от чего хочется закрыть глаза и вдыхать только этот аромат. -Спасибо, Гука, - окончательно успокоившись, произнес Чимин, и в его голосе зазвучала искренняя благодарность. В воздухе они уже были порядка сорока минут. Чонгук на время даже забыл о еде и голоде и не канючил, не надоедал старшему - ему ведь еще хуже. Но видимо, стюардесса чувствовала голод пассажиров, потому что начала развозить первый перекус. Это была курочка с рисом и овощами, такая аппетитная, румяная, с ароматом трав, лимонный лимонад, искрящийся пузырьками, и чизкейк. К слову, любимый десерт Чимина нежный, творожный, с ароматом ванили и карамели. -Приятного аппетита! - пожелала любезно девушка и покатила тележку с едой дальше, цокая колесиками по мягкому ковролину. Глаза Чонгука загорелись мощным огнем. Еда! -Хён! - наконец-то Чон сел в свое кресло и принялся открывать контейнеры, шумно шурша пластиком. - Налетай! Нам лететь еще часов пять, нужно подкрепиться. У меня леденцов нет, чтоб тебя угостить потом, если проголодаешься. -Что-то аппетита нет... - Чимин покрутил носом, не глядя на еду, не смотря на то, что чизкейк источал умопомрачительный аромат. -Хён, так дело не пойдет, прости! - возмутился Чонгук и принялся ухаживать за старшим, открывая и его контейнеры резко, решительно, не терпя возражений. Но этим он не ограничился. Он взял вилку и принялся кормить Чимина. -Хён, открывай рот! - Чон в эту секунду выглядел слишком сосредоточенным и строгим, брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию. -Гука, - хихикнул Пак, и в этом смехе читалось смущение. - Стремно как-то. -Хён, рот, ам! - он будто бы показывая и сам открыл свой, широко и демонстративно. Чимин подчинился. Он съел пару кусочков курочки, немного риса и пару кусочков цукини хрустящих, свежих. -Я всё... - резко произнес Чимин, отворачиваясь. - Больше не хочу, иначе меня вырвет. Доедай, если хочешь. -Хён, тогда лимонад и десерт поешь. -Хорошо, это осилю. Чон, удостоверившись, что старший точно больше не будет, за считанные секунды умял и свою порцию, и ту, что отдал Чимин с такой скоростью, будто его не кормили неделю. Потом так же лихо управился со своим лимонадом и десертом. Пак, не спеша, тоже закончил трапезу пил маленькими глотками, смаковал чизкейк, зажмуриваясь от удовольствия. Чуть позже у них забрали подносы с пустыми контейнерами. -Офигенный обед, - потер свой живот Чонгук, довольно откидываясь в кресле. - Хён, ты такой милый, спасибо тебе! -За то, что милый? - хмыкнул тот, стараясь не смотреть на Чонгука, чтоб ненароком не взглянуть в иллюминатор и не начать стрессовать снова. За окном проплывали белые, пушистые облака, похожие на сахарную вату. -Ну хён, - возмутился Чон, что его подначивают, и его щеки порозовели. - За то, что заботишься. Ну, кстати, и милый, бесспорно, ты очень милый, -это он говорил уже почти себе под нос, отводя взгляд. -Мне снова нехорошо, - тяжело выдохнул Чимин, чувствуя, как желудок сжимается от волнения совсем другого характера. -Хён, - предложил тут же Чонгук, - ложись мне на плечо и поспи, сон - лучшее лекарство. И кто такой Чимин, чтоб отказываться от плеча младшего? Он удобно расположился, практически в его объятиях, обнял поперек талии и закрыл глаза. Ткань толстовки Чонгука пахла его запахом. В скорости он уснул глубоко, без сновидений. Проспал он почти весь полет. Разбудила его лишь стюардесса, которая принесла второй перекус - бутерброды с лососем, фруктовую нарезку и зеленый чай. Как ни странно, ему стало легче. Он даже перекусил, не оставляя ни единого шанса на добавку для младшего, уплетал за обе щеки, впервые за долгое время чувствуя настоящий голод. Но тот лишь довольно улыбался: «Хёну лучше, и он даже с аппетитом поел!»