Внутри разбитой души

Ветер, несущий запах дорогого парфюма и шампанского, трепал его волосы, когда Илья Малинин выходил из клуба. Это была еще одна ночь, еще одна победа, еще одна вечеринка, где он был центром вселенной. Двадцати однолетний, трехкратный чемпион мира, олимпийский чемпион — он был всем, чем только можно было быть в фигурном катании. Он был богом. Великим и ужасным. Клуб бурлил. Музыка пульсировала в груди, смешиваясь с адреналином, который еще не успел рассеяться после очередного триумфа. Фанатки визжали, мужчины восхищенно шептались. Илья, привыкший к такому вниманию, лишь усмехался, принимая комплименты и бокалы с шампанским, которые появлялись будто из ниоткуда. Он был дерзок, самоуверен, возможно, даже нагл. Но он был Малинин, и ему было позволено всё. В какой-то момент его взгляд упал на Мерлин. Его невеста, модель с громким именем и еще более громким характером, стояла в центре зала, окруженная своими подругами-моделями. Она была красива, чертовски красива, в своем облегающем черном платье, подчеркивающем каждый изгиб ее стройной фигуры. Но в её глазах читалось раздражение. Она ждала его. Ждала, чтобы он подошел, поцеловал, увел. А он… он просто наблюдал. «Ну вот, опять», — подумала она, чувствуя, как привычное раздражение сменяется холодной злостью. Он всегда так. Живет своим миром, своими победами, а она — лишь декорация к его великой жизни. Парень, словно почувствовав её взгляд, направился в её сторону. Его походка была уверенной, каждый шаг — выверенный. Он подошел, склонился и, не говоря ни слова, прильнул к её губам. Поцелуй был страстным, но коротким, скорее как подтверждение того, что он здесь, чем как проявление чувств. «Устал», — с привычной самоуверенностью подумал он, обойдя невесту и похлопав её по ягодице. — Давай, детка, пойдем спать. Девушка лишь сжала зубы. Этот жест, этот шлепок по ягодице — он так унижал её. Это было не проявление страсти, это было проявление власти. Власти, которую он имел над ней. Он ушел, оставив её одну среди шумной толпы. Внутри неё что-то треснуло. Еще одна ночь, еще одна победа, еще одна вечеринка, где она была лишь спутницей, а не главной героиней. Его дом находился в одном из престижных районов Вены. Поздняя ночь. Илья, оглушенный музыкой и выпитым алкоголем, практически рухнул на кровать. Мерлин уже была там, сидя у туалетного столика и снимая макияж. — Ну что, Бог четверных? — её голос был резким, полным яда, — Не забудь, что у тебя есть невеста, которая ждет тебя дома, а не только фанатки, готовые упасть к твоим ногам. Ты опять забыл обо мне. Малинин, полусонный, лишь усмехнулся. Его привычная реакция на её нападки — игнорирование и легкое пренебрежение. — Да ладно, дорогая. Я же пришел, не так ли? — он отмахнулся рукой, делая вид, что не замечает её плохого настроения, — Я устал. Дай отдохнуть. Он даже не смотрел на неё, просто отвернулся и почти сразу же провалился в сон. Олсен провожала его спину яростным взглядом. Её лицо исказилось от злости. — Устал, значит? — прошипела она в пустоту, — Скоро ты поймешь, что такое настоящая усталость. Утро. Солнце, пробиваясь сквозь щели в шторах, освещало комнату. Парень проснулся с тяжелой головой, но с привычным ощущением бодрости. Он любил утро после побед. — Пойдем, детка, — сказал он невесте, которая всё еще спала, — У нас тренировка. Но девушка лишь повернулась на другой бок. Илья, не обращая на неё внимания, оделся и отправился в тренировочный центр. Он был полон решимости отрабатывать новый, сложнейший каскад из двух четверных прыжков, который должен был стать его коронным номером. Он вышел на лед. Лёд был зеркальным, холодным, как сталь. Он разбежался, оттолкнулся, взлетел в воздух, выполняя вращения… Но что-то пошло не так. На приземлении резкая, нестерпимая боль пронзила его правое колено. Малинин вскрикнул и упал на лёд, хватаясь за ногу. Всё вокруг стало расплывчатым. Он слышал крики тренеров, видел обеспокоенные лица, но всё, что он мог думать, это: «Только не сейчас. Только не это…» Травма связок. Досадная, нелепая травма, которая могла поставить под угрозу всё. Его карьера, его величие, его статус. Мир, который был таким блестящим и сильным всего несколько часов назад, внезапно оказался хрупким, как тонкий лед. Великий и ужасный Бог четверных, стоявший на вершине мира, впервые почувствовал, как почва уходит из-под ног. Элитный реабилитационный центр в Вене, штат Вирджиния, больше напоминал пятизвездочный отель, чем больницу. Стены из светлого песчаника, мягкое освещение, запах дорогого антисептика и свежесваренного кофе. Здесь лечили не просто травмы — здесь восстанавливали «активы» стоимостью в миллионы долларов: суставы профессиональных бейсболистов, спины политиков и связки топ-моделей. Аксель Берг шла по коридору, и звук её шагов — четкий, ритмичный — заставлял персонал невольно подтягиваться. В свои двадцать один она была самым молодым физиотерапевтом центра, и её называли «ледяным доктором». Белый халат сидел на ней идеально, скрывая хрупкую фигуру, а светлые волосы были стянуты в тугой, безупречный узел. Её пальцы были холодными и сильными. Она не сочувствовала пациентам, когда те ныли от боли во время растяжки. Она не улыбалась в ответ на их попытки флиртовать. — Сгибайте колено на выдохе, мистер Ховард, — сухо произнесла она, глядя на экран монитора, фиксирующего нагрузку, — Ваши жалобы не изменят структуру сухожилия. Только работа. Пациент, крупный мужчина, зашипел от боли. — Вы хоть когда-нибудь проявляете эмоции, Берг? У вас в жилах физраствор вместо крови? Девушка даже не подняла глаз. — Эмоции не ускоряют регенерацию тканей. У вас осталось десять повторений. Начинайте. Её ирония была острой, как скальпель, а замкнутость — непробиваемой. Никто в центре не знал, что эта «ледяная леди» работает по две смены и берет дополнительные часы не из любви к медицине, а потому что её личный мир трещал по швам. Когда смена закончилась, Аксель стерла с лица маску беспристрастности. Она вышла на парковку, села в свою старую, потрёпанную машину и поехала прочь от сверкающих фасадов элитной Вены в сторону более скромных кварталов. Дома её ждал другой мир. Запах домашней еды мешался здесь с тяжелым, сладковатым запахом лекарств. — Сашка? — тихо позвала она, заходя в детскую. На кровати, обложенный подушками, сидел шестилетний мальчик. Из-за миеломы он выглядел совсем крошечным, почти прозрачным. Его кожа была бледной, а глаза — огромными и серьезными не по годам. — Аксель! — он слабо улыбнулся, — Ты принесла новую книгу? — Конечно, Саш, — она присела на край кровати, и в этот момент её ледяной взгляд стал бесконечно теплым. Она заговорила на русском, языке их общей боли и надежды, — Как ты себя чувствовал сегодня? Тётя Аннет давала тебе сок? — Да, но он невкусный, — пожаловался племянник, — Расскажи про больницу. Там были важные люди? Берг аккуратно поправила одеяло, стараясь не задеть катетер на его худой руке. — Всего лишь скучные люди с больными ногами, малыш. Ничего интересного. Спи. Тебе нужны силы. Позже, когда Сашка наконец забылся беспокойным сном, Аксель вышла на кухню. Там, у окна, сидела Аннет. Она была сестрой её покойного отца и единственным человеком, заменившим ей мать. Она смотрела на стопку счетов за лечение, и её плечи мелко дрожали. Увидев племянницу, она не выдержала и разрыдалась, закрыв лицо руками. — Аксель… сегодня звонили из клиники в Балтиморе. Операция… костный мозг… Сумма выросла. Мы не соберем столько, даже если я продам почку. Мой мальчик… он просто угасает у нас на глазах. Берг подошла к ней и крепко обняла со спины. Её руки, которые весь день были профессионально-жесткими, теперь были мягкими и утешающими. Она прижалась щекой к волосам тёти. — Посмотри на меня, Аннет, — твердо сказала она, — Перестань. Вытри слезы. Сашка не должен видеть тебя такой. — Но где нам взять деньги? — всхлипнула та, — Ты и так работаешь на износ. Девушка выпрямилась, и в её глазах снова блеснула та сталь, за которую её боялись в центре. — Я найду способ. Я — Берг, мы не сдаемся. Мы поставим Сашку на ноги. Я обещаю тебе, слышишь? Мы вытащим его из этой ямы, чего бы мне это ни стоило. Она говорила это уверенно, хотя внутри неё всё кричало от страха. Она знала, что её жизнь — это бесконечный марафон, где на кону стоит жизнь ребенка. И в этом марафоне не было места для слабости, любви или личных желаний. Только работа, только счета, только выживание. Завтра ей снова нужно будет надеть белый халат и стать «ледяным доктором» для богатых бездельников, чьи проблемы казались ей пылью по сравнению с одним вдохом Сашки. Она еще не знала, что завтра её привычный ритм будет разрушен самым наглым и дерзким пациентом в её карьере. Утро в реабилитационном центре было обычным, пока секретарь не объявила: «Следующий пациент — Илья Малинин.» Аксель, склонившаяся над графиками, даже не подняла головы. Имя звучало знакомо, но её мысли были заняты предстоящей сменой и расчетами, сколько часов ей придется отработать, чтобы покрыть очередную сумму за Сашку. Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Он. Илья Малинин. Берг, нехотя, подняла глаза. В ту же секунду она поняла, почему имя показалось знакомым. На обложках спортивных журналов, на рекламных баннерах — его лицо было повсюду. Олимпийский чемпион. Бог четверных. Парень, несмотря на больную ногу, двигался с привычной грацией хищника. Он был одет в дорогие спортивные штаны и футболку, подчеркивающую рельеф мышц. На его лице играла самодовольная ухмылка. Синие глаза с легкой наглостью скользнули по фигуре девушки, задерживаясь на её строгом, но выразительном лице. — Привет, доктор. Или как вас там? — он небрежно плюхнулся на стул, растянув больную ногу, — Я Илья Малинин, если вдруг вы живете под камнем и не слышали. Аксель даже бровью не повела. Её взгляд был ледяным. — Аксель Берг, физиотерапевт, — ответила она, не глядя на него, делая пометки в карте, — Не переживайте, вы не под камнем, а в реабилитационном центре. Раздевайтесь до белья, чтобы я могла осмотреть вашу ногу. Илья явно не ожидал такой реакции. Он привык, что женщины либо визжат от восторга, либо краснеют от смущения. Эта же смотрела на него так, словно он был лишь очередной сломанной вещью, которую нужно починить. — Ого, какой напор, — усмехнулся он, но в его голосе уже проскользнула нотка интереса, — Мне нравится. А Аксель… это необычно. Это же… — Прыжок в фигурном катании, да, — оборвала его она, наконец поднимая на него взгляд. В её глазах мелькнула тень раздражения, — Я в курсе. Малинин расплылся в улыбке. — Аксель! Вот это да! — он засмеялся, и этот смех был громким, самоуверенным, — Это же мой любимый прыжок! Моя коронка! Четверной аксель! Я единственный во всём мире, кто его исполняет! Представляете, Аксель? Аксель — мой любимый прыжок! Какое совпадение! Он говорил это так, словно сделал ей комплимент, рассчитывая увидеть восхищение. Но Берг лишь сжала губы. В её глазах вспыхнул холодный, почти ненавидящий огонек. — Да, моё имя Аксель, — произнесла она медленно, каждое слово было отчеканено, — И я ненавижу фигурное катание. Ненавижу этот лёд, эти прыжки, всю эту показуху и фальшь. А на ваш четверной аксель, мистер Малинин, мне глубоко плевать. Он не имеет никакого отношения к моей работе. Моя работа — восстановить ваши связки. И если вы продолжите так себя вести, я могу и отказаться от вашего лечения. Последние слова она произнесла так тихо, но с такой убийственной интонацией, что парень на секунду потерял дар речи. Самоуверенная улыбка сползла с его лица. Он впервые за долгое время почувствовал себя… обескураженным. И это было непривычно, даже интересно. Девушка же, не дожидаясь ответа, протянула ему папку. — Вот бланк согласия. Изучите и подпишите. А затем, если не хотите, чтобы ваше колено превратилось в кисель, — она посмотрела ему прямо в глаза, — Снимайте свои штаны. Сейчас. Аксель, наконец, выдохнула. Илья Малинин, «Бог Четверных», сидел перед ней, словно нашкодивший мальчишка, застигнутый врасплох. Она почувствовала странное удовлетворение, когда увидела, как с его самодовольного лица слетела вся бравада. — Я жду, мистер Малинин, — она села за свой стол, доставая блокнот и ручку. Её голос звучал деловито, стараясь не выдать ни капли того, что она на самом деле чувствовала, — Снимайте. Он, будто очнувшись, послушно начал расстегивать пояс своих спортивных штанов. Берг наблюдала за ним с холодной отстраненностью, как хирург, изучающий новую операцию. Она видела его тело — идеальное, тренированное, словно выточенное из мрамора. Но в её глазах это был просто набор мышц, связок и костей, которые требовали её внимания. — Как произошла травма? — спросила она, делая пометки, — Подробно. Парень начал рассказывать, и, словно забыв о её ледяном тоне, вновь стал демонстрировать свою самоуверенность. Он описывал прыжок, вращение, приземление, добавляя красноречивые жесты руками. — …и я чувствую, что это идеальное приземление, понимаете? Четверной аксель, мой любимый! И тут — удар. Как будто меня током ударили. Я упал, и всё… Девушка лишь кивала, внося в блокнот ключевые слова: «резкая боль», «приземление», «правое колено», «самостоятельное исполнение», «психологический фактор». Она мысленно прокручивала различные варианты лечения, прикидывая, как быстрее всего вернуть этого чемпиона на лед. Ей было абсолютно безразлично, сколько у него наград и сколько женщин готовы упасть к его ногам. Он был просто пациентом. — Вы уверены, что это был просто прыжок, а не попытка побить очередной рекорд, мистер Малинин? — с легкой иронией спросила она, вглядываясь в его колено, — Судя по всему, вы любите идти на грани. Илья уловил этот тон. В его глазах мелькнул огонёк. — А что, доктор Берг, вы хотите, чтобы я не рисковал? Это же мой стиль. Моя жизнь. А что, вам не нравятся рискованные парни? Он попытался направить разговор в привычное для себя русло, где комплименты и флирт были нормой. Но Аксель лишь холодно усмехнулась. — Мне нравится, когда пациенты следуют моим инструкциям, мистер Малинин. А ваши «риски» лучше оставить для ледового шоу. Здесь мы будем работать по протоколу. И поверьте, никакое ваше величие не поможет вам избежать боли, если вы не будете соблюдать режим. Она подошла к шкафу с инструментами, чтобы взять что-то необходимое. Её движения были отточенными, уверенными. Он наблюдал за ней, очарованный её холодной красотой и неприступностью. Она была такой не похожей на Мерлин, на всех остальных. — Вы так… далеки от всего этого, — сказал он, когда она вернулась к нему, — Я вижу, как вы работаете. Вы как будто… вне игры. Он попытался поймать её взгляд, намекая на что-то большее. Он взял её за руку, ту, что была свободна от блокнота. Его пальцы были теплыми, сильными. Он приподнял её руку к своим губам, собираясь её поцеловать, с той самой озорной улыбкой, которая сводила с ума миллионы. Но Берг выдернула руку. Резко. Холодно. — Мистер Малинин, — сказала она, и её голос звучал как стальной клинок, — Я здесь не для ваших светских бесед и не для ваших «улыбок, очаровывающих всех». Если вы не хотите, чтобы ваша смазливая мордашка получила дополнительную травму, я настоятельно рекомендую вам расслабиться, перестать пытаться произвести на меня впечатление и позволить мне сделать свою работу. Иначе, кроме вашего колена, придется лечить еще кое-что. Её взгляд был таким пронзительным, таким уверенным, что Малинин почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он не просто встретил отпор — он встретил стену, которую, казалось, невозможно преодолеть. Он понял, что эта девушка видит его насквозь. Видит не «Бога четверных», а лишь очередного раненого человека. И это его одновременно и разозлило, и заинтриговало. — Хорошо, доктор Берг, — медленно произнес парень, впервые за всю их встречу смотря на неё без тени самодовольства, — Работайте. Но учтите, я пациент упрямый. Девушка лишь кивнула, принимая вызов. Она видела в нем не звезду, а лишь очередного «испорченного славой мальчика», которому предстояло пройти долгий путь к исцелению. И она собиралась провести его через этот путь, не поддаваясь ни на его флирт, ни на его попытки её очаровать.