Внутри разбитой души

Стерильный запах госпиталя в Вене, штат Вирджиния, казался сегодня особенно удушающим. В палате номер четыреста два время словно застыло. Сашка лежал на высокой каталке, почти теряясь в огромных белых простынях. Его кожа казалась прозрачной, как пергамент, а под глазами залегли глубокие тени. Аксель сидела справа от него, крепко сжимая его крошечную ладонь. Она не говорила — слова застряли в горле комом. Все её медицинские знания, вся её ледяная выдержка разбивались о вид этой маленькой руки с катетером. Слева, не переставая креститься и шептать молитвы на русском, сидела Аннет. — Аксель… — тихо позвал он. Его голос был тонким и дрожащим, — А там, внутри… когда я усну… я увижу динозавров? Она сглотнула слезы, натянув на лицо слабую улыбку. — Конечно, малыш. Ты увидишь самый большой парк Юрского периода. А когда проснешься, я буду здесь. — Мне страшно, — прошептал он, и одна одинокая слезинка скатилась по его щеке. В этот момент дверь палаты тихо скрипнула и открылась. На пороге стоял Илья. Он не был в смокинге или в тренировочной форме. Простые джинсы, худи, но от него исходила такая мощная волна энергии, что воздух в палате, казалось, наэлектризовался. В руках он держал небольшую коробку, перевязанную синей лентой. Берг замерла, её пальцы невольно сжались на руке племянника. После их вчерашней ссоры и поцелуя она не знала, как смотреть ему в глаза. Но Малинин даже не взглянул на неё. Весь его фокус был направлен на мальчика. — Так-так-так, — весело протянул он, проходя в центр палаты, — Почему это мой главный фанат и партнер по раскопкам повесил нос? Саш, мы так не договаривались. Мальчик приподнял голову, и его глаза расширились. — Илья? Ты пришел? — А как же! — парень придвинул стул поближе к каталке, бесцеремонно подвинув девушку, — Слушай сюда. У меня завтра важный прокат, и если ты сейчас начнешь тут разводить сырость, я же со льда не встану. Ты же не хочешь, чтобы олимпийский чемпион шлепнулся на глазах у всех? Сашка слабо хихикнул. — Нет. — Вот и отлично, — он открыл коробку. В ней лежал настоящий шлем — уменьшенная копия тех, что носят гонщики, но с принтом динозавров, — Это твой защитный артефакт. Врачи думают, что это они делают операцию, но на самом деле — это ты идешь в решающий бой. Как я, когда иду на четверной аксель. Понимаешь? Тот кивнул, завороженно глядя на шлем. Илья вдруг посерьезнел. Он убрал свою обычную ухмылку, и его взгляд стал стальным — тем самым взглядом, с которым он выходил на олимпийский лед. — Послушай меня, Сашка. В нашем деле самое главное — не бояться падения. Тебе сейчас дадут «волшебный газ», ты просто закроешь глаза, а когда откроешь — самое сложное будет позади. Я даю тебе слово чемпиона, слово Ильи Малинина: всё будет хорошо. Я никогда не проигрываю свои главные битвы, а ты — моя команда. Понял? Малинин протянул свою широкую ладонь. Младший Берг, закусив губу, медленно поднял свою тоненькую руку и вложил её в ладонь чемпиона. Это было похоже на договор между рыцарем и его оруженосцем. — Понял, — твердо сказал мальчик, — Слово чемпиона? — Слово чемпиона, — повторил парень, аккуратно сжав его пальцы, — Когда ты выйдешь отсюда, мы устроим такой праздник, что в этой больнице стены задрожат. Аксель наблюдала за этой сценой, и в её груди что-то болезненно и сладко ныло. Она видела, как Илья — тот самый «наглый бабник» — сейчас отдавал этому ребенку частичку своей непоколебимой уверенности. Он не просто подбадривал его, он делился с ним своей силой. Аннет всхлипнула и коснулась его плеча. — Спасибо тебе, сынок. Спасибо. В палату вошли анестезиологи. Пришло время. Берг почувствовала, как по телу прошла дрожь. Малинин встал, пропуская врачей, но не отпускал взгляд мальчика до последнего момента. — Увидимся на финише, партнер, — подмигнул он. Когда каталку выкатили из палаты, девушка осталась стоять, глядя в пустоту. Парень подошел к ней сзади. Он не обнял её, просто встал рядом, почти касаясь её плеча своим. — Он справится, Аксель, — тихо сказал он на русском, — Я не бросаю слов на ветер. Моё слово дорого стоит. Аксель повернулась к нему. На её глазах всё-таки выступили слезы, но на этот раз это были не слезы ярости или гордости. Это была чистая, незамутненная благодарность. — Почему ты это делаешь, Илья? — прошептала она. Илья посмотрел на закрытую дверь операционной, а затем на неё. В его глазах отразилась та самая «разбитая душа», о которой она догадывалась. — Потому что на льду я один, Аксель. А здесь… здесь я впервые почувствовал, что кому-то нужен не мой прыжок, а я сам. В этот момент в пустой палате они оба поняли: операция Сашки — это только начало их общего пути к исцелению.

***

Восемь часов ожидания протекли как вечность, высасывая из них все силы, превращая кровь в густой свинец. Но когда двери операционной наконец открылись и хирург, снимая маску, устало кивнул: «Всё прошло успешно. Мальчик боец», — воздух в коридоре снова стал пригоден для дыхания. Малыша перевезли в палату интенсивной терапии. Он пришел в себя спустя сорок минут — бледный, опутанный проводами, но с ясным взглядом. Первым, кого он увидел, была Берг. А вторым — Малинин, стоящий в тени у окна. — Динозавры… были… очень большие, — прошептал он сухими губами, — Илья… ты не… не проиграл? Парень подошел ближе и легонько коснулся плеча мальчика. В его глазах стояла такая неприкрытая нежность, какой девушка не видела у него никогда. — Конечно нет, партнер. Мы же команда. Теперь твоя очередь набираться сил. Аннет, плача от облегчения, села у кровати, принимая смену у племянницы. Она начала смачивать губы сына водой, шепча ему ласковые слова. Аксель поняла, что ей нужно выйти. Ей нужно было остыть, иначе её сердце просто не выдержит этого напряжения. Илья последовал за ней. В больничном коридоре было темно, лишь тусклые лампы ночного дежурства отбрасывали длинные тени на линолеум. Тишину нарушало только мерное гудение аппаратов за дверями палат. Берг остановилась у окна, глядя на ночную Вену. Плечи её мелко дрожали от пережитого стресса. Малинин встал рядом, не решаясь заговорить первым. — Илья, — тихо начала она, не оборачиваясь. Её голос был хриплым, — Спасибо тебе. Не только за деньги. За то, что пришел. За то, что дал ему это слово. Без твоей веры он бы… он бы не справился. Я никогда этого не забуду. Она повернулась к нему. В полумраке её лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза блестели от непролитых слез. Парень сделал шаг вперед, сокращая и без того хрупкую дистанцию. — Я сделал это не для того, чтобы ты была должна мне, Аксель, — прошептал он, накрывая её щеку ладонью, — Я сделал это, потому что не мог иначе. Он медленно склонился и коснулся её губ. Это не было похоже на их прошлый яростный поцелуй в гостиной. Этот поцелуй был осторожным, почти невесомым, полным нежности и мольбы. Девушка на мгновение замерла, её разум кричал о бдительности, но измученное тело сдалось. Она выдохнула ему в губы, отвечая на поцелуй, прижимаясь к его груди, ища защиту от всего того ужаса, через который они прошли за эти сутки. Но внезапно реальность обрушилась на неё, как лавина. В памяти вспыхнул образ Мерлин — её бриллиантовое кольцо, её права на него, глянцевые афиши их помолвки. Аксель резко, почти грубо оттолкнула его. Она отшатнулась на несколько шагов, прижимая ладонь к губам, словно пытаясь стереть послевкусие их близости. Её взгляд снова стал холодным, защитным. — Нет, — выдохнула она, — Это неправильно. Всё это… это чудовищно неправильно. Илья замер, его руки всё еще были протянуты к ней. — Аксель, почему? Что не так? — Что не так?! — она горько усмехнулась, в её голосе зазвучали стальные нотки, — Илья, посмотри на себя. У тебя через месяц свадьба. Твоя невеста — модель, чьё лицо на каждом билборде. Ты — мировая звезда, «Бог четверных». А я… я просто твой физиотерапевт, девчонка из другого мира, которая едва не разорилась на лечении. — Да плевать я хотел на Мерлин! Ты же знаешь, что у нас с ней всё плохо… — Нет, Илья, — отрезала она, — Ты втянул меня в свою жизнь, ты спас Сашку, и я бесконечно благодарна тебе. Но я не буду твоей интрижкой на стороне. Я не буду той, из-за которой ты разрушишь свою «красивую» картинку. Мы зашли слишком далеко, — она выпрямилась, её лицо снова стало непроницаемой маской, — С этого момента мы возвращаемся к отношениям «доктор и пациент». Я долечу твое колено, потому что я профессионал. И потому что ты заплатил за это. Но больше никаких визитов домой, никаких поцелуев и никаких откровений на русском. Понял меня? Малинин смотрел на неё, и Берг видела, как свет в его глазах медленно гаснет. Его плечи поникли, он словно стал ниже ростом. Самоуверенный чемпион исчез, оставив на его месте парня, которому только что разбили сердце. — Я понял тебя, Аксель, — тихо ответил он. В его голосе не было злости, только бесконечная усталость, — Если ты этого хочешь… я буду соблюдать дистанцию. Доктор Берг. Он кивнул ей, официально и сухо, и, не оглядываясь, пошел по длинному коридору прочь. Девушка стояла в темноте, слушая, как затихают его шаги. Она победила в этом споре, она сохранила свою гордость и свои принципы. Но почему-то в этот момент ей казалось, что она только что проиграла самое важное соревнование в своей жизни. Она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё снова наступает зима.