Как минимум, пока не скажешь мне "да"

Вечерние тени удлинялись, когда Сириус Блэк нашел Драко на одном из парапетов внутреннего двора. Драко сидел в одиночестве, его черная футболка — та самая, ставшая его второй кожей в последние недели — казалась темным пятном на фоне светлого камня. Он вертел в руках палочку, глядя на то, как другие студенты обходят его стороной, словно он был заражен драконьей оспой. — Знаешь, это место почти не изменилось, — раздался за спиной хриплый, с легкой хрипотцой голос. — Те же сквозняки, те же косые взгляды. Только лица новые. Драко не вздрогнул. Он узнал Сириуса — человека, которого в его семье называли позором крови, предателем и безумцем. Он медленно повернул голову. На этот раз в его взгляде не было привычного презрения или высокомерия. Была лишь усталость. — Пришли позлорадствовать, Блэк? — тихо спросил Драко. — Золотой век Гриффиндора вернулся, а Малфои сидят в грязи. Должно быть, вам это по душе. Сириус подошел ближе и облокотился на парапет рядом с ним. Он выглядел более здоровым, чем раньше, но в его глазах всё еще горел тот лихорадочный огонь человека, который слишком долго пробыл во тьме. — Злорадствовать? — Сириус коротко, сухо рассмеялся. — Парень, я был «паршивой овцой» этого рода еще до того, как твой отец научился правильно завязывать галстук. Я знаю, каково это — когда на тебя смотрят, как на пятно на ковре. Когда твоя фамилия — это клеймо, а не гордость. Драко промолчал, но его пальцы на палочке чуть заметно дрогнули. — Все они думают, что ты изгой, потому что ты проиграл, — продолжил Сириус, глядя на проходящих мимо учеников. — Но правда в том, что ты стал свободным. Когда от тебя больше ничего не ждут — ни величия, ни чистоты крови, ни верности безумцу — ты впервые можешь решить, кто ты есть на самом деле. Драко посмотрел на Сириуса. Без маски презрения он выглядел совсем молодым и неприкаянным. — Свобода? — с горечью переспросил он. — Меня ненавидят одни и презирают другие. Это больше похоже на тюрьму, просто без решеток. — Тюрьма была у тебя в голове, когда ты боялся расстроить Люциуса, — отрезал Сириус. — А сейчас... сейчас ты можешь делать ошибки, можешь менять сторону и мир не рухнет. Потому что для них ты уже на дне. А со дна, Драко, есть только один путь — вверх. И только туда, куда ты сам захочешь. Драко слушал его, и впервые в жизни слова Блэка не вызывали у него желания огрызнуться. Он видел в этом человеке свое возможное будущее — изломанное, странное, но честное. — Мама говорит, что вы приходите проверить нас, — произнес Драко, переводя взгляд на свои руки. — Она... она ценит это. Сириус на мгновение смягчился. — Нарцисса всегда была умнее своего мужа. Передай ей, что я загляну к ней в выходные. А ты... — он слегка хлопнул Драко по плечу, и тот не отстранился. — Перестань извиняться за то, что ты выжил. Быть «паршивой овцой» в стаде баранов — это не приговор. Это привилегия. Сириус развернулся и пошел прочь по коридору, насвистывая какой-то старый мотив. Драко проводил его взглядом, чувствуя, как удушающая тяжесть в груди, которую он носил с конца войны, немного ослабла. Он всё еще был изгоем, но теперь у этой медали появилась другая, неожиданно заманчивая сторона. После разговора с Драко Сириус нашел Гермиону в библиотеке. Она сидела в самом дальнем углу, окруженная горами справочников по ментальной магии и географических карт Австралии. Лампа отбрасывала длинные тени на её лицо, которое за последние две недели стало заметно бледнее. Сириус бесшумно отодвинул стул и сел напротив. Она даже не подняла головы, продолжая лихорадочно делать пометки на пергаменте. — Если ты протрешь в этой карте дыру своим пером, родители точно не материализуются быстрее, — мягко сказал он. Гермиона вздрогнула и наконец посмотрела на него. Её глаза были полны той самой глубокой, затаенной грусти, которую Сириус научился распознавать за версту. — Я просто... я должна быть уверена, что нашла верный след, Сириус, — её голос дрогнул. — Гарри сказал, ты помогаешь с запросами в министерство. Спасибо. — Это меньшее, что я могу сделать для той, кто вытаскивала моего крестника из стольких передряг, — Сириус накрыл её руку своей, останавливая её хаотичные движения. — Но ты не карты боишься, Гермиона. В чем дело? Гермиона долго молчала, кусая губы, а затем правда вырвалась наружу — горькая и необратимая: — Я боюсь, Сириус. Я боюсь найти их и увидеть в их глазах страх. Не просто непонимание, а ужас от того, что их дочь — та, кто стерла их жизни, кто играла с их разумом как с пластилином. Что, если они никогда не простят мне этого? Что, если для них я теперь монстр, а не Гермиона? Сириус вздохнул, откидываясь на спинку стула. Его лицо на мгновение стало старше, в нем проступили черты того юноши, который когда-то стоял перед дверью своего дома в последний раз. — Когда я убежал из дома в шестнадцать лет, я думал, что ненавижу своих родителей, — тихо начал он. — Но на самом деле я боялся их. Боялся того, кем они хотели меня сделать. Для них я был монстром, потому что не вписался в их рамки. Я выбрал «забыть» их как семью, чтобы просто выжить и не сойти с ума от их давления. Он пристально посмотрел в глаза Гермионы. — Ты сделала обратное. Ты заставила их забыть тебя, чтобы спасти им жизнь. Это был акт самой чистой и болезненной любви, на которую способен человек. Да, «забыть» — это иногда единственный способ выжить в разгар войны. Это был щит, который ты поставила между ними и смертью. Гермиона всхлипнула, но Сириус не дал ей отвернуться. — Но послушай меня: «найти» их — это твой единственный способ исцелиться. Ты не сможешь жить дальше, не посмотрев этому страху в глаза. Может быть, они будут напуганы. Может быть, они рассердятся. Но они твои родители, Гермиона. И за этим страхом всегда скрывается любовь, которую никакое Обливиэйт не выжжет до конца. — Ты думаешь, это возможно? — прошептала она. — Исцелиться после такого? — Я так и не помирился со своей матерью, и это дыра в моем сердце, которую ничем не заполнить, — честно ответил Сириус. — Не повторяй мою ошибку. У тебя есть шанс вернуть то, что ты спрятала. Не бойся их реакции. Бойся прожить жизнь, так и не сказав им «простите» и «я люблю вас». Гермиона медленно кивнула, вытирая слезы. Сириус встал и, проходя мимо, ободряюще сжал её плечо. Она посмотрела на карту — теперь та не казалась ей приговором. Это был путь домой, который ей еще только предстояло пройти.