Как минимум, пока не скажешь мне "да"

На следующую ночь тишина Хогвартса казалась удушающей. Коридоры, залитые призрачным лунным светом, разносили звук их шагов, которые в такт пульсирующему напряжению становились всё быстрее. «Ночной патруль» превратился в изощренную пытку: ярость, копившаяся в Драко после увиденной сцены в библиотеке, требовала выхода, а Гермиона, взвинченная до предела своим горем и бессонницей, была готова вспыхнуть от любого слова. — Хватит так громко топать, Малфой, — прошипела она, когда они проходили мимо доспехов. — Ты разбудишь половину замка. — А ты начни дышать тише, Грейнджер. Твое раздражение буквально вибрирует в воздухе, — огрызнулся он, резко останавливаясь. Перепалка вспыхнула мгновенно, как сухая трава от искры. Слова о правилах, о приличиях и о патрулировании смешались в неразборчивый поток взаимных обвинений, пока Драко не выдержал. Одним резким движением он схватил её за локоть и затащил в первый попавшийся пустой кабинет, захлопывая дверь заклинанием. В полумраке класса он с силой впечатал её в стену. Его ладонь легла ей на шею — не для того, чтобы причинить боль, а чтобы зафиксировать, подчинить. Его пальцы ощущали бешеный ритм её пульса. В этом жесте было больше пошлости и собственничества, чем ярости; он прижимался к ней всем телом, заставляя её чувствовать каждый его мускул. Драко не целовал её. Он склонился к её уху, обжигая кожу горячим дыханием, и прошептал так низко, что его голос пробрал её до костей: — Я предупреждал тебя, Грейнджер... чтобы ты никому не позволяла прикасаться к тебе так, как это делает Поттер. Ты моя. И если я еще раз увижу, как ты рыдаешь у него на плече, я выжгу в его памяти каждое воспоминание о том, как ты пахнешь. Гермиона задохнулась от возмущения. Она была в ярости. Животный, неконтролируемый гнев поднялся в ней, заставляя её вцепиться в его запястье, пытаясь оторвать его руку от своей шеи. — Да как ты смеешь! — выдохнула она ему в лицо, её глаза метали искры в темноте. — Ты не имеешь никакого права! Никто не давал тебе власти распоряжаться мной! Ты мне никто, Малфой! Просто случайная ошибка в раздевалке! Она пыталась ударить его в грудь, но он лишь сильнее прижал её к стене, переплетая свои пальцы с её пальцами и удерживая её руки над головой. — Никто? — прорычал он, и его губы на мгновение коснулись мочки её уха. — Расскажи об этом своей дрожи, когда я вхожу в комнату. Расскажи об этом своим ногам, которые сжимали меня под столом в библиотеке. Драко резко развернул её лицом к стене, наваливаясь всем весом и лишая малейшей возможности для маневра. Холод камня обжег её щеку, а горячие ладони Малфоя уже бесцеремонно задирали край юбки. Его движения были рваными, продиктованными той самой ослепляющей ревностью, которую он пытался выдать за похоть. — Я сказал — никто не имеет права делать так, — прошипел он ей прямо в ухо, и его голос сорвался на рычание. — Никто не смеет трогать тебя так, кроме меня. Гермиона дернулась, пытаясь высвободить руки, но ощутила, как он с еще большей силой прижал её к стене. Пространство сузилось до размеров этого темного угла, запаха его одеколона и жесткой хватки. В этот момент что-то изменилось. Ярость, которая до этого подпитывала её, внезапно испарилась, оставив после себя лишь липкий, парализующий ужас. Она почувствовала себя не участницей опасной игры, а добычей, загнанной в угол. Когда его ладонь скользнула выше, сминая ткань нижнего белья на ее бедре, Драко ощутил, как она резко вдохнула. Но это не был судорожный вздох возбуждения. Это был хрип человека, который из последних сил пытается сдержать рыдания. Она задрожала — не от страсти, а от мелкой, истинной дрожи страха. — Пожалуйста... не надо, — тихо, почти беззвучно произнесла она. Эти три слова подействовали на него сильнее, чем если бы она ударила его заклинанием в упор. Его как будто ударило током. Образы изнасилованной Пэнси, лица Пожирателей в его собственном доме — всё это за долю секунды пронеслось перед глазами, смешиваясь с осознанием того, что он сейчас делает. Он делает то же самое. Он становится тем, кого презирал. Драко резко отпрянул, отпуская её так внезапно, что она едва не упала, если бы не оперлась о стену. Его лицо исказилось от омерзения к самому себе. — Пошла вон! — рыкнул он, отворачиваясь к окну, чтобы не видеть её испуганных глаз. — Убирайся, Грейнджер! Гермиона, не оглядываясь и судорожно поправляя одежду, вылетела из кабинета. Звук её стремительно удаляющихся шагов эхом отдавался в пустом коридоре. Как только дверь за ней захлопнулась, Драко с животным рыком впечатал кулак в каменную стену. Раз, еще раз, пока костяшки пальцев не разбились в кровь, а боль в руке не заглушила ту ярость и ненависть к себе, что бушевали внутри. Он напугал её. Он, который обещал себе никогда не быть похожим на тех тварей из поместья, довел её до слез страха. В ту ночь тишина замка стала для него невыносимой.