Infernalis lacrima

Барбара уже перестала надеяться на лучшее. Всё лучшее закончилось пару лет назад, когда мама оставила её с больным отцом, а сама уехала покорять мир. Отец не плакал. Скорее усох и стал дёрганым. Шеймус и так болел, но стресс усугубил дело. По утрам он кашляет, а руки тряслись от малейших действий. Да и сам его вид не лучше. Весь бледный как мел, исхудавший. Но даже сквозь всю физическую боль он оставался её отцом. Добрым и заботливым. Для него ничего не было важнее Барбары. И это было хуже всего. Она не могла его бросить. Не могла уйти и сбежать, сославшись на тяжёлое детство и на тирана-отца. Иногда по ночам она ловила себя на мысли, что хочет уехать далеко. Вслед за матерью и сестрой. Лишь бы больше никогда здесь не оставаться. Лакрима давила своей атмосферой ужаса. По ощущениям, местные здесь это маньяки-развратники, расчленяющие молодых девушек в переулках. Хочется, чтобы кто-то пришёл и забрал её отсюда. Желательно на тот свет. Может быть, в Плувию или в Шэлёр. Главное — не оставаться здесь до самой смерти. Она ненавидела себя за такие эгоистичные желания. Отец выростил её и сделал из неё приличного человека. — Отец, приляг и отдохни, пожалуйста! Барбара была зла. Шеймусу давно пора начать думать о себе. Еле ноги тащит, а неблагодарные твари-соседи задавливают его просьбами: починить крышу, посмотреть за детьми. Будто он не человек, а помогатор. — Ха-х, наверное ты права. — Он улыбнулся и от этой улыбки сжималось сердце. Недолго ему осталось, год-полтора. Иногда приходили мысли ускорить этот процесс, но они быстро замаливались перед Богом. — Тебе тоже стоит отдохнуть. Сходи прогуляйся. На площади сейчас выступает юноша, твоего возраста. — Ты на что-то намекаешь? Щеки быстро приняли алый оттенок. Он уже давно обо всём догадался! — Просто говорю. — Отец отвернулся к окну, но уголки губ незаметно подрагивали. — Прогулка ещё никому не помешала. — Хорошо, как раз куплю продукты по пути. Не теряй! Дверь хлопнула чуть громче, чем она хотела. Отец, наверное, усмехается ей вслед. От её попыток скрыть то самое. Барбара выскочила на улицу и побежала к площади. Выступление уже должно было закончиться, но, наверное, он болтает со зрителями? По крайней мере, она так надеялась. Барбара даже не понимала, почему так торопится. Зачем пытается успеть увидеться с ним и лишь молчаливо переглядываться. В первый раз девушка увидела его возле реки. Парень играл на лире и напевал незнакомую мелодию. Венти тогда её не заметил, но с тех пор она пару раз преследовала его. Искала повод пройти рядом с ним. И каждый раз сердце трепетало. То-ли от волнения, то-ли от какой-то детской радости. А ещё от укола ревности, когда видела его с другими дамами. С этими красивыми девушками, которые могли позволить себе стоять и слушать, а не с утра петь псалмы, помогать нуждающимся, с обеда бежать помогать в магазине, а вечером стираться и готовить ужин. Отец заметно облегчал её жизнь. Он сам себе готовил. Но Барбара даже заглядываться на Венти не имела права. Это она себе повторяла из раза в раз. Она не могла так подвести отца. Общаться или встречаться с такими бродяжками без места жительства равно унижению для их семьи. Позор и неликвид для будущего замужества. Барбара служила в церкви, точнее обучалась у сестры Виктории. Пению, обрядам, всякой лабуде, положенной их религии. И это всегда была аксиома. Как почистить зубы или поесть с утра. Верила ли она в Бога — сложно сказать. Это была не вера, а скорее привычка. Бог есть и это факт. Как утренний кашель отца. Ты с этим не споришь, не размышляешь, не задаёшь глупых вопросов. Просто выполняешь задачи и уходишь по своим делам. Раньше, в детстве, она верила в Бога. Молилась, чтобы родители не разводились. Но все пошло под откос. Бог не помог. Её мать считают здесь главной путаной и предательницей мужа, а отца жалеют. Раньше так считала и она, но обстоятельства поменяли мнение. Все-таки каждый нормальный человек захочет сбежать отсюда, как и Фредерика Гуннхильдр. Как и её сестра. Периодически воспоминания о старшей сестре вызывали слезы, а иногда и истерики. Иногда по ночам Барбара молилась, чтобы Бог забрал её из этого места. В ответ лишь гнетущая тишина и храп отца. Наутро ничего не менялось. Рутина, рутина, рутина. Под депрессивные мысли она добежала до площади. Народ не разошёлся. Уговорил паренька на ещё пару песен. — Не меня ли ищешь? — Музыкант склонил голову набок, ехидно улыбаясь, а в глазах плясали чёртики. Он тянул слова, будто пробуя их на вкус. — Как всегда пройдешь мимо, делая вид, что не заинтересована? Барбара вздрогнула. Она была уверенна, что он не заметил её. Хотя сталкер из неё ужасный. — Не будьте так самоуверенны. Я просто почувствовала любопытство, не более. Барбара спешно решила уйти, но тот её догнал. — Не хотели бы вы со мной прогуляться? — Венти шёл за ней, преследуя, пока народ был разочарован и ушёл, не дождавшись песен. — А за красивые глазки не соизволите? — Думаю это лишнее. Мы не знакомы. — Она бы с радостью сказала да, но страх перед сестрой Викторией был выше. Внезапно Венти опустился на одно колено и достал откуда-то цветок. Точнее белая лилия. — Вы мне давно приглянулись. Было бы славно прогуляться ночью. Под этой прекрасной луной. Прекрасной как ваша душа. Всё-таки головой Барбара не думала. Только сердцем, поэтому быстро сдалась под стереотипно-любезными словами. — Хорошо, но только недолго!